mein lieber engel

Так проходили день за днём. Шефер и Оскар встречались после уроков в беседках, в столовой, в башне, в классных комнатах и в учительской. На уроках фехтования переглядывались и улыбались друг другу. С травлей для Оскара было покончено. Шефер на своих уроках так построил учеников, что те даже в не учебное время боялись что-то вякнуть в сторону шеферского любимчика. На Рождество Оскар напрочь отказался уезжать домой, объяснив в письме родителям, что у него нашёлся новый друг, с которым он не хочет расставаться. Такое заявление не могло не потрясти родителей, особенно мать, которая помнила, как Оскар был счастлив впервые за несколько месяцев вернуться домой и как рыдал в подушку за ночь до расставания. Такая перемена в решении сына не могла не порадовать её. «Наконец-то, – думала она с облегчением, – у него будет друг. Спасибо, Господи». Последнее произносила она, глядя на икону. Отец тоже был рад тому, что его сын перестал распускать сопли по поводу возвращения домой и наконец ведёт себя достойно их фамилии. Эти перемены он, естественно, приписывал своим педагогическим способностям. Но больше всех, конечно, был рад Эрих Шефер. Он достал у медсестёр турку для кофе и попросил старого друга прислать ему пачку карамели и лакрицы для ангелочка. *** Майская погода, свежая зелень за окошком класса, теплые ветерки, приносившие с собой ароматы полей, – всё это действовало на учеников одурманивающе. Они не дрались, ссорились значительно реже и сами себе казались любезней. Оскара вполне устраивала такая перемена, он и сам, счастливый и влюблённый в эту жизнь, радовался весне и часто глупо-радостно улыбался учителям, медсестёрам и даже однокашникам. Вечера, однако, пока оставались весьма прохладными, но Оскар знал, где можно согреться. За последние месяцы он значительно расхрабрел (а по экспертному мнению некоторых педагогов, даже оборзел) и стал без страха и упрёка наведываться в учительскую почти каждый вечер. Сначала он ещё стеснялся, каждый раз придумывал причины своих визитов, но когда все возможные и невозможные отговорки закончились, он стал приходить туда как в свою вотчину. Эрих не возражал. Оскар пронёсся по этажам, с нетерпением воображая их встречу (они виделись меньше трёх часов назад, но младший уже соскучился), к тому же ему пришла в голову великолепная мысль. Он узнал от однокашников, что здесь, совсем недалеко, есть парк с прудом и там можно взять лодочку на прокат. Оскар не сомневался, что Шефер согласится пойти с ним как-нибудь после ежегодных экзаменов. Оскар вставил в замочек ключ и открыл дверь. За небольшим столиком, стоявшим посередине комнаты, помимо Эриха сидели ещё двое мужчин. Один, здоровый, широкий в плечах, с рыжей бородкой, смахивал на ирландца, а второй – брюнет со смазливенькими глазками и розовыми крысиными пальчиками, обхватывавшими стеклянное горлышко бутылки. На столе была жестяная тарелочка, больше походившая на поднос, на ней прямоугольные ломтики сыра и горсть орешков, кешью с грецкими вперемешку. С трёх сторон от тарелки-подноса – круглые бокалы. Как только Оскар вошёл, все трое испуганно обернулись на дверь, а смазливый даже слегка привстал, готовясь прятать бутылку под стол. – Оскар? – удивился ожидавший увидеть как минимум директора Шефер. – Я не вовремя... извините, герр Шефер, вы просили зайти после уроков, – смущённо пробормотал Оскар, маскируя цель визита. Шефер улыбнулся: – Ангел, милый, мои друзья знают про нас с тобой. Лучше проходи и садись с нами. – Прошу к столу, так сказать-с, – развёл руками смазливый, явно передумав прятать бутылку. Оскар, ещё не отделавшийся от шока, прошёл к столу и хотел было сесть с краю, но Шефер притянул его рукой за талию и усадил между собой и смазливым. Оскару первому налили содержимое бутылки, как оказалось, из-под шампанского, в четвёртый бокал, извлечённый рыжим из своей походной сумки. – Бог мой, сколько их у тебя ещё? – рассмеялся Эрих. – Он знал, куда шёл, – улыбнулся смазливый и подмигнул Оскару. Когда наполнились бокалы, все дружно чокнулись, решив пить за встречу, и Шефер немигающим взглядом смотрел, чтобы Оскар выпил до дна. Младший осушил бокал в несколько глотков, не желая отставать от взрослых. Он поставил пустой бокал, с удовольствием чувствуя, как опьяняющее чувство расходится по телу. Оскар потянулся было за закуской, но, увидев, что никто из взрослых этого не сделал, отстранился. – Совсем запамятовал, забыл представить вас друг другу, – развязанно улыбнулся Шефер, – мои друзья и давние сослуживцы, участники гражданки в Испании. Даниэль и Бернард, – показав сначала на рыжего, потом на смазливого. – Просто Бери, – кокетливо улыбнулся брюнет, снова разливая шампанское. – Очень приятно, – ответил Оскар. – Ну и конечно, ребята, рад наконец-то представить вам своего возлюбленного, моего ангела, Оскара. Теперь пили за любовь. – О Святая Дева Мария, дай Бог каждому такое счастье, – проговорил Бери, облокотившись щекой на руку, когда выпили по второму, и было непонятно, что конкретно он имеет в виду, то ли отношения, то ли самого Оскара. – Оскар, милый, тебе ещё налить? – как бы невзначай спросил Шефер, вертя бутылку в руках. – Не отказывайся, – услышал Оскар у самого уха шёпот Бери. Младший мгновенно вспыхнул и выразительно посмотрел Шеферу в лицо, но тот даже бровью не повёл. Оскару налили третий полный бокал, и тот, отпивая, почувствовал, как настойчивая рука Бери придерживает ножку бокала, не давая Оскару оторвать его от губ. Допив наконец, он почувствовал, как алкоголь ударил в голову и стена за спиной Даниэля качнулась. Бери зааплодировал, рыжий хмыкнул. Оскар хотел было облокотиться на спинку стула, чтобы придать себе равновесие, но забыл, что сидит на табурете. Чьи-то нежные руки ловко подхватили его за плечи и притянули к себе. – Осторожнее, сладкий, – донеслось до затуманенного сознания младшего. Бери ласково огладил его плечи и спустился своими крысиными пальцами ниже. – Я п-пойду, – Оскар сделал попытку встать, но руки Бери посадили его назад, в этот раз на колени смазливого. – Мм... какая у тебя кожа, – ворковал он, раздвигая податливые ножки мальчика. Сознание вернулось к Оскару, он было рванулся снова, но его тело поперёк обхватили другие руки. Даниэль оторвал тело Оскара от Бери, смазливый, не теряя времени, схватил младшего за ноги. Оскар закричал и забился в руках рыжего, пытаясь укусить его за локоть. – Эрих, Эрих! – оглушённый собственным криком, звал Оскар. Даниэль повалил его на матрац, смазливый с прытью обежал кровать и скрутил в запястьях руки Оскара, вынуждая его перевернуться на живот. – Дэн, будь душкой, закрой ему рот, а то у меня ощущение, что мы на скотобойне, – морщась от крика Оскара, попросил Бери. Дэн зажал рот Оскара своей шершавой мокрой ладонью. Оскар задохнулся от отвращения и хотел сделать попытку укусить того за руку, но рвущая боль внутри отключила его сознание, он завизжал, бессмысленно брыкаясь. Даниэль на секунду отпустил зажатый рот Оскара, но тут же вернул руку, закрыв ему не только рот, но и нос, лишив младшего, то ли случайно, то ли нет, возможности дышать. От боли и отсутствия воздуха мальчик потерял сознание. Когда он открыл глаза, то уже лежал на спине и видел перевёрнутое лицо Даниэля, державшего ему руки, теперь между ног трудился Бери. Его потная рука закрывала Оскару рот, но в ней не было необходимости: обессиленный, он был способен только на сдавленные хрипы. В отличие от рыжего, Бери пытался возбудить парнишку, но вскоре бросил это неблагодарное занятие. В попытках высвободиться хотя бы от потной ладони Оскар повернулся лицом к окну. Шефер стоял, облокотившись на подоконник, в левой руке он держал бокал, правой самоудовлетворялся, искоса глядя на зрелище. Когда Оскара отпустили, у него уже не было сил подняться. Бросив его, гости быстро оделись и ушли прощаться. Только Бери, проходя к двери мимо него, ласково потрепал его по щеке и сказал: «До встречи».