Эхо Неверленда

*Эмили* Темнота не просто наступила — она обрушилась на нас, словно тяжёлый бархатный занавес, отсекая реальность. Секунду назад мир сузился до пространства между нашими телами. Я чувствовала кожей электричество, исходящее от Джаафара, видела отблеск его глаз в полумраке студии, и воздух между нами был настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом. И вдруг — пустота. Чёрный вакуум. Мой вдох оборвался на полуслове. В этой абсолютной тишине, наступившей после внезапного щелчка выключившегося электричества, звук нашего дыхания казался оглушительным. Я замерла, не решаясь пошевелиться, боясь разрушить тот невидимый кокон, который все ещё связывал нас в этой тьме. Мои пальцы всё ещё чувствовали тепло его присутствия рядом, хотя я больше не видела даже очертаний его плеч. — Кажется, кто-то решил, что нам пора сделать перерыв от танцев, — раздался его голос. Он звучал совсем близко, низко, с той самой бархатистой хрипотцой, от которой по моей спине пробежал табун мурашек. Я судорожно выдохнула и, пошарив рукой в сумке, висевшей на плече, выудила телефон. Резкий, холодный свет экрана ударил по глазам, заставив меня зажмуриться. Я включила фонарик. Луч света бесцеремонно разрезал интимный полумрак, выхватывая из темноты пыльные зеркала, натянутые жалюзи на окнах и, наконец, лицо Джаафара. Он стоял так близко, что мне пришлось чуть закинуть голову. Свет фонарика отражался в его зрачках странными искрами. Он не отстранился. — Электрика решила, — констатировала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — здание старое, тут это часто бывает. — Ты знаешь, где здесь щиток? — спросил Джаафар, прищурившись от яркого луча. — Я мог бы взглянуть. Я отмахнулась, медленно делая шаг назад, чтобы вернуть себе хоть немного личного пространства. Воздух в студии сразу стал прохладнее, а магия момента начала таять, как кусок льда на раскаленном тротуаре. — Да ты чего? Там чёрт ногу сломит, честное слово. В этом здании такая проводка, что к ней страшно прикасаться без святой воды. Завтра придут рабочие, это их забота. Я просто позвоню арендодателю. Тем более, — я взглянула на часы, — мы здесь почти два часа. Уже полдень. В это время в студии всё равно становится слишком жарко, даже с кондиционером... Я начала собирать вещи, стараясь совершенно не смотреть на него. Мои руки жили своей жизнью, складывая свои вещи пока мысли всё ещё возвращались к той секунде в темноте, когда мы были на грани чего-то необратимого. — Пойдем, Джаафар. В Лос-Анджелесе сегодня слишком прекрасная пятница, чтобы проводить её в темном склепе, — я улыбнулась ему, надеясь, что мой голос звучит достаточно беззаботно. --- *От автора* Когда они вышли на улицу, Лос-Анджелес ударил по ним ослепительным, почти расплавленным золотом. Было около половины первого. Город находился в том самом состоянии полуденной неги, когда тени становятся короткими и резкими, а воздух начинает дрожать над асфальтом. Пятница чувствовалась во всем: в ленивом гуле автомобилей, в запахе крепкого кофе смешанном с ароматом цветущих бугенвиллий, которые тяжелыми гроздьями свисали с оград. Они пошли в сторону ближайшего парка. Это был тот редкий час, когда деловой центр города начинает замедляться, готовясь к длинным выходным. — Честно говоря, я даже не удивлён, что свет вырубило, — нарушил молчание Джаафар. Он шел удивительно грациозно для мужчины его роста, словно не касаясь подошвами горячего тротуара. — Мой день сегодня — это сплошное недоразумение. Эмили искоса взглянула на него. На свету он выглядел еще более нереальным. Его кожа казалась бледной, но не болезненной, а скорее напоминающей дорогой фарфор, который каким-то чудом не плавился под калифорнийским солнцем. — Что, всё настолько плохо? — поддразнила она. — Не плохо, а ужасно, — он усмехнулся, и эта улыбка была полна самоиронии. — Утро началось с того, что я не смог найти свою любимую рубашку. Обыскал всё, но она словно растворилась в воздухе. А потом… — он поднял левую руку, демонстрируя пустое запястье, — я понял, что потерял часы. День не задался с первой минуты. Эмтли не выдержала и тихо рассмеялась. Было что-то очаровательное в том, что этот загадочный, почти пугающе идеальный мужчина может расстраиваться из-за потерянной рубашки и часов. — Ну, если это тебя утешит, я пол утра потратила на то, чтобы выбрать наряд, а в итоге надела первое, что попалось под руку. Посмотри на меня, разве это выглядит как «я долго собиралась»? Мой сегодняшний стиль называется "Я спала, меня позвали". Они переглянулись и рассмеялись в унисон. В этот момент между ними исчезла та напряженность, что возникла в студии, сменившись чем-то более легким и естественным. — Тебе идет этот "хаос", — негромко заметил он, указывая на мою одежду и я снова почувствовала, как щеки обжигает румянец, который на этот раз нельзя было свалить на солнце. --- Они дошли до парка. Зелень здесь была сочной, ухоженной, а высокие пальмы бросали длинные, похожие на перья, тени на аккуратно подстриженные газоны. Джаафар на мгновение замешкался у входа, его взгляд скользнул по открытому, залитому светом пространству, но затем он сделал глубокий вдох и уверенно шагнул вперед. Он мягко, почти невесомо взял Эмили за руку. Его пальцы были прохладными — удивительный контраст с обжигающим воздухом. Эмили не отстранилась. Напротив, она переплела свои пальцы с его, чувствуя, как внутри разливается странное, щекочущее чувство комфорта. Они шли по аллее, и Джаафар вел её странным маршрутом. Он выбирал самые густые тени, петляя под кронами деревьев. — Давай пройдем здесь, — мягко сказал он, направляя её под сень раскидистого дуба. — Не дай бог ты получишь солнечный удар. Кожа у тебя нежная, а солнце сегодня особенно агрессивное. Я не прощу себе, если ты пострадаешь. Эмили улыбнулась его заботе, не замечая, как он сам непроизвольно расслабляется, попадая в тень. Она не видела, как его свободная рука на мгновение коснулась тонкой цепочки на шее, скрытой под воротником. *Эмили* Мы говорили о разном. Разговор тек легко, как вода в фонтане неподалеку. — Знаешь, я иногда смотрю на тебя и не могу понять, откуда ты на самом деле, — сказала я, когда мы присели на скамейку, надежно спрятанную в тени лавровых кустов. — В тебе есть что-то…особенное... Джаафар чуть наклонил голову, наблюдая за тем, как солнечные зайчики пляшут на мне. — Я много путешествовал, Эмили. В свое время это было необходимостью. — Ого, значит ты знаешь ещё какие-то языки, помимо английского? — полюбопытствовала я. — Конечно , это необходимо чтобы не пропасть где нибудь в другой стране, — он улыбнулся. — Помимо английского, я свободно владею испанским и французским. Эти языки… они текут иначе. В испанском много страсти и земли, а французский — он как старое вино, требует времени, чтобы почувствовать вкус. — «De verdad?» — воскликнула я, вспоминая свои жалкие попытки выучить испанский в колледже. — «Es verdad, mi querida» — ответил он с безупречным акцентом, от которого у меня внутри всё перевернулось. — «Y el francés es aún más melódico.» Я слушала его голос и чувствовала, что пропадаю. Лос-Анджелес вокруг нас продолжал шуметь, где-то вдалеке лаяли собаки и смеялись дети, но для меня существовал только этот папу и мужчина, который казался сотканным из тайн. --- Мы гуляли долго. День постепенно начал клониться к вечеру. Тот самый «золотой час», который так любят фотографы, накрыл город мягким, медовым светом. Жару сменила приятная прохлада океанского бриза, который наконец-то долетел до центральных районов. Джаафар казался преображенным. С уходом прямого солнца его движения стали более уверенными, а в глазах появилось то хищное очарование, которое он так тщательно скрывал днём. Мы прошли через весь парк, заглянули в маленькую лавку за мороженым, которое Джаафар вежливо, но твердо отказался есть, сославшись на то что он не голоден и просто наслаждались обществом друг друга. В наших отношениях в этот вечер появилось нечто новое — немое понимание. Нам не нужно было заполнять каждую секунду разговором. Достаточно было чувствовать тепло ладони другого и синхронный ритм шагов. Когда сумерки окончательно вступили в свои права, окрасив небо в глубокий черничный цвет с прожилками неона, мы подошли к моему дому. Улица была тихой, залитой мягким светом фонарей. Мы остановились у моего подъезда. Я чувствовала легкую усталость, но вместе с тем — невероятный подъем сил. Мне не хотелось отпускать его руку. Мне не хотелось, чтобы эта пятница заканчивалась. — Ну вот, мы и пришли, — я обернулась к нему. Джаафар стоял напротив, и свет уличного фонаря создавал вокруг его головы некое подобие нимба. В его взгляде было столько невысказанного, что у меня перехватило дыхание. — Спасибо, Эмили. За то, что спасла мой «неудачный» день, — он поднес мою руку к своим губам и коснулся тыльной стороны ладони коротким, почти невесомым поцелуем. Его губы были прохладными, как ночной воздух. Я почувствовала, как внутри меня что-то окончательно дрогнуло. Все страхи, все предостережения внутреннего голоса были заглушены внезапным порывом. — Джаафар, — позвала я, когда он уже готов был отпустить мою руку. Он замер, вопросительно приподняв бровь. — Уже поздно, и на улице становится прохладно. Может… может, поднимешься? Я приготовлю ужин, посидим, пообщаемся ещё кофе. Мне совсем не хочется прощаться прямо сейчас. Я увидела, как в его глазах вспыхнул странный огонь. Он на мгновение замер, словно взвешивая все «за» и «против». Затем он улыбнулся — медленно, открыто и так магнетически, что у меня подкосились ноги. — Знаешь, я не откажусь. Мы вошли в подъезд, и тяжелая дверь за нами закрылась, отсекая шум города и оставляя нас в тишине, которая обещала стать началом чего-то совершенно нового.