Эхо Неверленда

На следующее утро, лучи молодого солнца пробивались сквозь щели между плотными шторами, заливая комнату мягким, золотистым светом. Эмили и Джаафар проснулись вместе, переплетясь в объятиях, словно две лозы, нашедшие друг в друге опору после долгого шторма. Никто никуда не ушел, никто не исчез за ночь. Только тепло его тела рядом с ней, ритмичное биение его сердца под ее щекой, и спокойное, ровное дыхание. Это было то утро, о котором они оба мечтали. – Доброе утро, милая, – прошептал Джаафар, его голос был бархатным и сонным. Он нежно поцеловал ее в макушку, вдыхая знакомый аромат ее волос. Эмили прижалась к нему еще сильнее, улыбаясь краешком губ. – Доброе утро, милый, – ответила она, ее голос был чуть хриплым от сна и нежности. – Как же я скучала по этому, просыпаться рядом с тобой. Почувствовать твои руки, твое тепло, как будто тебя не было не 2 дня, а месяц. – Не поверишь, как я скучал, больше не буду уезжать, даже на день, обещаю, – его объятия стали крепче, словно он боялся, что она может исчезнуть. На мгновение, словно тень, в его сознании промелькнуло воспоминание о прошлой ночи, о резких чертах лица Мэдди в лунном свете, о жгучем чувстве вины. Он сжал челюсти, но не подал виду, отгоняя непрошеные мысли. – Давай вставать, нас, наверное, уже будут ждать за завтраком. Комната постепенно наполнялась светом и звуками: нежным шелестом штор, легким скрипом кровати. Они неохотно расцепили объятия, растянулись, чувствуя приятное онемение после глубокого сна. Сборы были неторопливыми, наполненными тихими переглядываниями и случайными прикосновениями, которые говорили больше, чем слова. Эмили, глядя на свое отражение в зеркале, не могла отделаться от мысли о том сюрпризе, который Джаафар для нее готовил. Именно из-за него он уехал, и это обстоятельство слегка омрачало ее радость, хотя любопытство пересиливало. Она хотела спросить, но что-то внутри заставляло ее молчать, ожидая, когда он сам захочет поделиться. Вскоре они спустились на первый этаж. Сейчас в столовой были только Билл, который сидел в одиночестве, задумчиво глядя в окно, и Маргарет, которая с усердием протирала стол, ее движения были точными и привычными. – Доброе утро, Билл, Маргарет, – подал голос Джаафар, его обычный утренний позитив вернулся. Маргарет подняла голову, ее лицо озарилось теплой улыбкой. – Доброе утро, мистер Джексон, доброе утро, деточка, – ее голос был низким, мелодичным и таким ласковым, что Эмили невольно улыбнулась, вспомнив свою покойную бабушку и ее доброту. – Доброе утро, Маргарет, Билл, – Эмили ответила с искренней улыбкой, сначала взглянув на гостеприимную женщину, а затем переведя взгляд на Билла. Его фигура казалась немного ссутулившейся, а выражение лица было замкнутым. – Доброе утро, – только и бросил Билл, не отрывая взгляда от окна. В его голосе прозвучала какая-то неясная нота — то ли глубокая печаль, то ли скрытое раздражение. Настроение у него явно было не лучшим, и это ощущалось в каждом его движении, в отсутствии привычной легкой улыбки. Эмили хотела сама налить себе кофе, но Маргарет, словно прочитав ее мысли, добродушно остановила ее. – Деточка, сиди, я сама все сделаю. С сахаром? – она ловко налила ей чашку ароматного напитка и указала на стул. Эмили благодарно кивнула и уселась рядом с Джаафаром. – А где Майкл? – спросила она, оглядываясь. В этот момент за их спинами послышались легкие, быстрые шаги, и через мгновение в столовой появился Майкл, его лицо сияло энергией. – А я уже тут! – радостно объявил он, словно его ждали только для того, чтобы начать день. Завтрак проходил в непринужденной беседе. Они обсуждали планы на день, но несмотря на общий фон бодрости, атмосфера вокруг Билла оставалась напряженной. Он изредка попивал субстанцию из свой чашки, и часто поглядывал в свой телефон, словно ожидая чего-то важного или, наоборот, чего-то пугающего. Эмили не могла не заметить его необычайную замкнутость, его взгляд, который, казалось, был прикован к далекому прошлому или будущему, но никак не к текущему моменту. Внезапно Билл вздрогнул, посмотрел на экран телефона, и, резко подскочив. – Извините, я пойду в комнату. – как то грубо сказал Биол,после чего быстро удалился из столовой, направившись к своей комнате. – Какой-то он странный сегодня, – подала голос Эмили, наблюдая за его удаляющейся фигурой. Майкл, пожимая плечами, ответил: – С ним такое иногда бывает. – Всегда, – поправил его Джаафар, откладывая бокал и задумчиво глядя на то место, где только что сидел Билл. – Постоянно. Эмили, ощущая некую неловкость, но подталкиваемая любопытством и сочувствием, спросила: – А у него есть… ну… женщина? Джаафар тихо рассмеялся, покачивая головой. – У нашего серьезного старика Билла? Я не думаю. Он всегда был волком-одиночкой. Майкл и Джаафар тихо посмеялись, но Эмили было совсем не до смеха. Ей было его искренне жаль. В его глазах она видела не просто плохое настроение, а какую-то глубокую, застарелую боль, которую он тщательно скрывал. --- После завтрака Джаафар попросил Майкла помочь ему с чем-то, связанным с делами, и они оба отправились на улицу. Эмили осталась одна. Чувство беспокойства за Билла не покидало ее. Словно под влиянием невидимой силы, она поднялась на второй этаж, ее шаги были едва слышны. Дойдя до двери Билла, она тихо и осторожно постучалась. Дверь распахнулась почти мгновенно, словно Билл стоял прямо за ней. На Эмили уставились два серьезных, пронзительных глаза, в которых на мгновение мелькнула та же холодная отстраненность, что и в первый день их встречи. Она сглотнула, застигнутая врасплох его внезапным появлением и этим настороженным взглядом. – Здравствуйте, – только и смогла вымолвить она, чувствуя себя неуютно под его пристальным вниманием, она испугалась его. – Эмили… не стоит… извините, – его глаза моргнули, словно он стряхнул с себя наваждение. Взгляд смягчился, на лице появилась легкая, уже привычная доброта. – Вы что-то хотели? – Да… поговорить с вами… о вас… позволите зайти? – спросила Эмили, указывая на приоткрытую дверь. Билл тут же распахнул ее шире, пропуская ее в свою комнату. Комната была довольно аскетичной, но с каким-то неуловимым, старомодным шармом. Высокие потолки, тяжелые шторы, старинная мебель из темного дерева. На стенах висели черно-белые фотографии – пейзажи, портреты, городские сцены, некоторые из них, казалось, были сделаны очень давно. На столе лежала раскрытая книга в кожаном переплете и стакан воды. – Билл..расскажите о себе… – снова тихо сказала Эмили, когда Билл закрыл за ними дверь. Он поджал губы, его взгляд скользнул по ее лицу, а затем остановился на одной из фотографий на стене, словно ища там утешение или разрешение. – Хорошо, Эмили… – Он вздохнул, этот выдох был долгим, полным веков воспоминаний, тяжести и переживаний. Он сел в кресло напротив нее, и начал свой рассказ. – Я родился в 1825 году, – начал Билл, его голос звучал ровно, почти монотонно, словно он читал давно заученный текст, – в Чикаго. В то время это было едва заметное пятнышко на карте, крошечное торговое поселение, едва насчитывающее около сотни-полутора сотен душ. Грязные улицы, деревянные дома, постоянный запах сырости и дыма. Жизнь там была суровой и короткой. Моя жизнь… она не была исключением. Я был ребенком, но уже тогда видел слишком много. Мальчишки старше меня воровали, дрались, а иногда даже… убивали. Все это происходило на моих глазах, становилось частью моего пейзажа. Но даже среди всего этого хаоса, я был храбрым мальчиком, таким, каким меня воспитала моя мать. Я жил с родителями. Мой отец… он был тяжелым человеком. Когда он выпивал, а это случалось часто, его руки становились быстрыми и жесткими. Он начинал размахивать кулаками, и моя мама… она часто страдала. Я всегда защищал ее. Даже будучи совсем маленьким, я вставал между ними, загораживал ее своим худым, детским телом. Я знал, что получу хорошего подзатыльника или пощечину, но это было лучше, чем видеть, как страдает она. Я с детства ненавидел задир, ненавидил несправедливость. Когда мне исполнилось двадцать, я решил что-то с этим делать, что-то изменить. Я стал ночным стражем. Это была не просто работа, это было призвание. Я пытался сделать наше поселение лучше, безопаснее. Каждый вечер, как только часы пробивали девять, я выходил на улицы и патрулировал до самого утра. Мне нравилось это время – ночь. Тишина, покой, лунный свет, играющий на крышах. Конечно, это не всегда была тишина. Часто ночами выходили подростки, те же самые задиры, только постарше, пытаясь обворовать чей-то дом, затеять драку. Но я этого не мог позволить. Я сталкивался с ними, боролся, иногда получал, иногда отдавал. Я был их тенью, их совестью. Эмили внимательно его слушала, не смея перебивать, Билл продолжил. – Чикаго процветал. Населения становилось все больше. Из поселения он превращался в город, кипящий жизнью и амбициями. В 1855 году, когда мне было тридцать лет, я стал из ночного стража – полицейским. Это был логичный шаг, я обрел официальное право делать то, что всегда считал своим долгом. В тридцать пять лет я стал мужем. А в тридцать восемь – отцом. У меня родилась дочь. Маленькая, хрупкая, с глазами, полными любопытства и добра. Я любил ее больше всех на свете. Всю свою нежность, всю свою любовь, которую я так бережно хранил внутри, я отдал ей. Она была моим миром, моим светом в этой суровой жизни. *Январь. 1868* В 1868 году, Чикаго уже был шумным, быстрорастущим городом, но для Билла он оставался лабиринтом знакомых улиц, ведущих к одному единственному месту — его дому. Он шел с работы домой, его шаги были легкими, в голове крутились мысли о предстоящем вечере. Он знал, что его ждут, его любимые девочки — Эвелин, его жена, с ее добрыми, смеющимися глазами, и их пятилетняя дочь, маленькая Лилиан, с озорной улыбкой и косичками, которые всегда норовили распуститься. Предвкушение их объятий согревало его изнутри. Но когда он распахнул входную дверь, что-то в тишине дома ударило его в самое сердце. Тишина была неестественной, слишком глубокой для дома, где жили две живые души. На полу, на свежевымытых досках, виднелись грязные следы от ботинок, которые не принадлежали никому из его семьи. Билл мгновенно напрягся. Его полицейская интуиция, отточенная годами борьбы с хаосом городских улиц, зазвенела тревожным колоколом. Медленно, рука потянулась к кобуре, вытаскивая свой верный патронный револьвер. Каждый нерв был натянут до предела, каждый мускул готов к действию. Он двинулся на кухню, где обычно пахло свежей выпечкой или готовящимся ужином, но сейчас воздух был тяжелым, пропитанным чем-то чуждым и зловещим. Зайдя туда, Биллу предстала картина, которая навсегда выжглась в его памяти. Его жена и дочь, бледные, дрожащие, были в крови. Их держали двое рослых мужчин, у каждого из них в руках был пистолет, направленный на головы его семьи. Третий мужчина, с жестким, безразличным лицом, повернулся и посмотрел прямо на Билла. Его взгляд был пуст, лишен всякого сострадания. В ту ночь они вымогали у него все, что он имел: деньги, оружие, честь. Билл отдал им всё. Отдал каждый доллар, каждый патрон, каждый предмет, который мог бы спасти его любимых. Но это не спасло его жену и дочь. *Настоящее* – Они убили их… – голос Билла оборвался, став хриплым шепотом. В его глазах отразилась боль столетий, словно она была так же свежа, как и в тот день. Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Эмили видела, как напряглись его скулы, как задрожала челюсть. Воздух в комнате загустел от невыносимой горечи. – Я плакал… долго… плакал и не знал, что делать… они стояли и улыбались. Улыбались, глядя на то, как умирает мой мир... Он сделал глубокий, прерывистый вдох, пытаясь сдержать подступающие эмоции, но его голос все равно дрожал. – Они убили и меня… потом… позже. Тот мужик выстрелил в меня. Они забрали всё, что хотели, и ушли… всё. В 1868 году… моя жизнь закончилась. В сорок три года… Его взгляд блуждал по комнате, не задерживаясь ни на чем, словно он снова переживал тот ужас. – А потом я очнулся. В доме у одного человека. Все было по-другому, темно, странно. И я почувствовал дикую, невыносимую жажду крови… так я стал вампиром. Один мужчина мне помог, объяснил, что произошло. Но я долго не мог прийти в себя. Прийти в себя после такого… я винил себя, что я живой. А они нет. Билл закончил свой рассказ глубоким, мучительным выдохом, его глаза были полны невысказанной печали и вечной скорби. Эмили слушала его, ее сердце сжималось от боли за этого некогда мужественного человека, который столько пережил. Она не знала, что сказать, как утешить его, ведь слова казались такими ничтожными перед лицом такой трагедии. Не раздумывая, она просто встала, подошла к креслу и крепко обняла его. Это был неловкий, но искренний жест сострадания. Билл сначала напрягся, а затем медленно, почти неуловимо расслабился в ее объятиях. – Билл, – тихо прошептала Эмили, прижимаясь к его плечу. – Я уверена, что они попали в рай и им там хорошо. И они до сих пор любят вас. Я уверена. Они смотрят на вас. Эмили отошла и Билл встал с кресла. – Как и я их, – ответил Билл, его голос звучал чуть приглушенно. Его глаза, теперь уже лишенные печальной поволоки, внимательно посмотрели на Эмили. – Эмили… Эмили вопросительно посмотрела на него, ожидая какого-то вопроса или продолжения, ее взгляд был полон сочувствия и легкого волнения. – Прошло сто пятьдесят восемь лет, – начал он, его взгляд был задумчивым. – Всю свою жизнь я хотел вернуться к ним… вернуть жену и дочку… и знаете, что я понял? – Что? – еле слышно спросила Эмили, затаив дыхание. – Что когда я увидел вас в первый раз, я почему-то сразу вспомнил мою малышку, мою дочку, – произнес Билл, его взгляд был таким искренне добрым, таким мягким, что Эмили почувствовала, как что-то внутри нее дрогнуло. В его глазах мелькнула какая-то невероятная отцовская забота, которой Эмили не хватало всю свою жизнь. Вся стена, которую она невольно воздвигла между собой и Биллом, рухнула в одно мгновение. Ей вдруг захотелось утонуть в этом взгляде, в этом тепле, в этом чувстве защищенности. Резко, без слов, она снова обняла его, на этот раз сильнее, чем прежде. Билл, в свою очередь, прижал ее к себе, обнимая с той нежностью, что была скрыта в его сердце долгие годы. Они просидели так в обнимку, в полной тишине, около пяти минут. Тишина была полна невысказанных эмоций, горечи прошлого и неожиданной, хрупкой надежды настоящего. Первой молчание нарушила Эмили. – Может, перейдем на «ты»? – она посмотрела на него, на ее лице играла робкая улыбка. Билл улыбнулся в ответ, его улыбка была искренней и теплой, впервые за этот разговор не омраченной тенью печали. – Да, давай. Они сидели еще вместе минут пятнадцать. Эмили, почувствовав эту новую близость, рассказала ему, что у нее не было отца, что он ушел, когда она была еще совсем маленькой. Слова давались легко, словно Билл был тем самым слушателем, которого она всегда искала. Она была несказанно рада, что Билл посмотрел на нее таким добрым, нежным, заботливым отцовским взглядом. Чувство, которое она испытала, было бесценным. Она была счастлива, что между ней и Биллом полностью разрушилась вся та стена страха и волнения. Она спросила его про телефон в который он смотрел за завтраком, но он лишь отмахнулся, называя это ерундой. Она знала, что с этого дня у нее появился человек, который заменит ей отца, который будет смотреть на нее с такой же любовью и заботой, как тот, кто должен был быть рядом с ней с самого начала. --- Вечером того же дня, когда последние лучи солнца окрашивали небо в оттенки оранжевого и пурпурного, Джаафар вывел Эмили погулять. Он хотел, чтобы этот вечер был особенным, и выбрал для них прогулку на колесе обозрения, возвышающемся над городом. Они взялись за руки, идя по аллее, их сердца бились в унисон с предвкушением. Они сели в кабинку, которая медленно начала подниматься вверх, унося их над суетой улиц. Эмили ахнула, когда перед ними раскинулся Неверленд с высоты птичьего полета, усыпанного мерцающими огнями, словно рассыпанные драгоценности. Они общались обо всем — о захватывающем виде, открывающемся с высоты, шутили над пустяками, смеялись, наслаждаясь каждым мгновением, проведенным вместе. Казалось, мир вокруг перестал существовать, остались только они двое, парящие в воздухе. Когда колесо обозрения стало спускаться, и их кабинка приближалась к точке высадки, Джаафар вдруг взял Эмили за руку. Его прикосновение было нежным, но Эмили почувствовала в нем легкое волнение. – Милая, давай посидим еще? Я хочу побыть здесь с тобой еще один оборот, – он улыбнулся, но его глаза выдавали напряжение. Эмили, конечно же, не могла отказать. – Да, конечно, я не против, – она снова уютно устроилась на сиденье, ее сердце тоже забилось чуть быстрее, предчувствуя что-то особенное. Их кабинка снова начала подниматься. Когда они достигли самой высокой точки, Джаафар встал. Эмили вопросительно посмотрела на него, не понимая, что он задумал на такой высоте, где кабинка слегка покачивалась от легкого ветра. – Джаафар, ты чего? Сядь, кабинка же качается, милый, сядь, – сказала она, в ее голосе прозвучал испуг, и она потянулась к нему, чтобы усадить. Джаафар лишь улыбнулся, его улыбка была искренней и нежной, полной решимости. Он проигнорировал ее опасения, его взгляд был прикован к ней. – Эмили, я давно хотел сказать, как сильно я тебя люблю. Ты та, кто позволил мне жить дальше, ты мой лучик света, ты мое дыхание, ты моя жизнь. Пять месяцев назад Майкл сказал, чтобы я сделал первый шаг, и я его сделал. И я ни о чем не жалею. Я люблю тебя и… – он чуть запнулся, его рука скользнула в карман брюк. Из бархатной коробочки, которую он достал, блеснул бриллиант. Джаафар опустился на одно колено, насколько это было возможно в тесном пространстве кабинки, его глаза сияли любовью и надеждой. – Я хочу, чтобы ты разделила эту жизнь со мной. Ты будешь моей женой? Он смотрел на нее, его сердце стучало в висках, он боялся, боялся услышать отказ, но все же надеялся услышать заветное «да». Эмили была в полном шоке. Ее глаза перебегали с его лица на сияющее кольцо, затем снова на него. Ее губы слегка приоткрылись, она медленно кивнула, потом кивнула заметнее, и наконец, из ее груди вырвался радостный вздох. – Да, Джаафар…да! Слезы радости хлынули из ее глаз, и она, забыв обо всем, обхватила его лицо руками и радостно поцеловала. Джаафар отвечал ей нежным, долгим поцелуем, который был полон облегчения и безграничной любви. Он отстранился, большим пальцем вытер ее счастливые слезы, взял ее левую руку и бережно надел кольцо на палец. Бриллиант сверкнул в свете заката, словно маленькая звезда. – Я тебя люблю, больше всех на свете. – А я люблю тебя, Джаафар! Ты не поверишь, как я счастлива, я самая счастливая девушка на свете! – Эмили уже не могла сдерживаться. Ее голос разнесся по воздуху, последние слова она выкрикнула так громко, что, наверное, все слуги и охрана, возможно даже Билл и Майкл которые были в доме, слышали ее счастливый крик, эхом отлетевший от ночного города. --- После помолвки Эмили, переполненная счастьем, за ужином тут же поделилась радостной новостью с Биллом и Майклом. Билл искренне обрадовался за них, тепло поздравив пару, но реакция Майкла была пугающей. Он внезапно помрачнел — в его лице смешались злость и глубокая, острая тоска. Не произнеся ни слова поздравления, он резко встал и покинул столовую, сославшись на усталость. Билл, проводив его тяжелым взглядом, мгновенно понял истинную причину такого поведения, а затем перевел встревоженный взгляд на Эмили. После ужина Билл отправился к Майклу. Зайдя в комнату, он застал его сидящим на полу в полной темноте. Майкл смотрел в одну точку, не двигаясь. — Майкл… ты ведь понимаешь, что она ничего тебе не обещала? — тихо произнес Билл, остановившись рядом. Майкл молчал. Он всё прекрасно понимал, но не мог справиться с тем, что происходило внутри. Известие о помолвке вызвало в нем приступ ярости, которую он едва сдерживал. Его кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели, а вены на руках вздулись. — Майкл… — Билл, уйди! Оставь меня в покое! — рявкнул Майкл, и Билл, понимая бесполезность слов, молча вышел из комнаты. --- *Три дня спустя* Всё это время, все три дня, Эмили не видела Майкла. Билл говорил ей, что он просто сидит в своей комнате. Он не выходит ни на завтрак, ни на ужин, пребывая в каком-то оцепенении. Эмили решила во что бы то ни стало вытащить его из этого состояния. В тот день, они с Джаафаром гуляли и когда Джаафар отошел на важный телефонный звонок, Эмили, не теряя момента, поднялась на второй этаж. У двери Майкла она столкнулась с Биллом; тот выглядел расстроенным и измотанным. — Как он? Я хотела поговорить с ним...— прошептала Эмили. — Не стоит, Эмили. Ему очень плохо… он не ел три дня. В таком состоянии он может потерять контроль, — Билл замялся, но по его глазам Эмили всё поняла. — Послушай меня, не нужно этого делать. — Билл, я просто хочу поговорить, — настояла она на своем. Билл вздохнул, понимая, что остановить её невозможно. — Девочка моя… будь осторожна, — проронил он и направился к лестнице. Эмили тихо открыла дверь и вошла в комнату. Майкл сидел на полу, и, услышав шаги, его кулаки снова сжались. Он не оборачивался, но по напряженной спине она поняла, что он знает — это она. — Майкл… привет. Как ты? — Эмили осторожно сделала шаг вперед. — Эмили, уходи, — прорычал он. — Я не уйду, пока мы не поговорим, — Эмили села рядом с ним, пытаясь достучаться до него. — Майкл, я не могу смотреть, как ты убиваешь себя…Билл говорит, что ты не пил кровь три дня... Майкл резко повернулся. Он выглядел ужасно: истощенный, спутавшиеся, кудрявые волосы падали на лицо, расстегнутая рубашка обнажала торс. Но самое страшное — его глаза. Вместо привычного карего, почти черного цвета, рем налились кровью. Эмили вскочила, осознав, что перед ней не Майкл, а изголодавшийся хищник. — Да, Эмили, я не пил кровь три дня, — прохрипел Майкл, медленно поднимаясь. — Зря ты не послушала Билла. Он двинулся на нее, словно зверь, загнанный в угол, но нашедший добычу. Эмили пятилась, пока спина не коснулась холодной стены. — Майкл, я просто хочу помочь… если нужно, возьми мою кровь! Пей, сколько хочешь, только приди в себя! — её голос срывался от ужаса. Майкл остановился в шаге от неё. На его губах заиграла пугающая, хищная улыбка. Одним рывком он схватил её и вжал в стену. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её шеи. Он глубоко вдохнул, с наслаждением впитывая её аромат. — Эмили… как же сладко пахнет твоя плоть, — прошептал он, и это был не его привычный голос, а холодный, чужой рык голодного монстра. — Уверен, твоя кровь будет ещё слаще.. Эмили судорожно сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал ледяной трепет. Её всю трясло от него, пронизывающего до костей страха; в глубине души она понимала, что роковая развязка неизбежна. Воздух между ними, казалось, сгустился до предела, дышать становилось всё труднее. Майкл медленно, почти невесомо коснулся ладонью её бледной щеки. Его пальцы были обжигающе горячими, контрастируя с холодной стеной за её спиной. На подсознательном уровне ища хоть какую-то опору, чтобы окончательно не лишиться сил и не упасть, Эмили инстинктивно перехватила его руку своей дрожащей ладонью. В полумраке комнаты Майкл медленно обнажил острые, хищные клыки. Он придвинулся ещё ближе к её беззащитной шее, жадно впитывая аромат пульсирующей жилки. Он слишком отчётливо чувствовал её страх — этот пьянящий запах ужаса смешивался со сладостью её кожи, туманя вампирский разум. Майкл приоткрыл рот, готовый вонзить клыки в нежную плоть; ещё мгновение, и первые капли этой дурманящей, запретной крови окажутся у него на губах. Он наконец-то вкусит то, что сводило его с ума все эти дни... Но вдруг всё изменилось. Изголодавшийся зверь внутри него натолкнулся на что-то более сильное. Майкл резко замер, его дыхание оборвалось, и вместо смертельного укуса он страстно, с накопленной за дни одиночества отчаянной жаждой припал к её губам. Это был властный, сокрушительный поцелуй. Эмили на мгновение опешила от столь резкой смены его намерений, сердце пропустило удар, но уже в следующую секунду она, поддавшись какому-то внутреннему порыву, стала отвечать ему с такой же пылкостью. Майкл положил вторую руку на её щеку — теперь его ладони бережно и крепко держали её лицо, притягивая девушку к себе ещё ближе, словно пытаясь раствориться в ней целиком. Они целовались самозабвенно, теряя связь с реальностью, пока в лёгких совсем не закончился кислород. Наконец Эмили с трудом отстранилась, тяжело и прерывисто дыша. — Майкл… что… что ты делаешь?.. — прошептала она, всё ещё находясь в глубоком шоке. Она была полностью готова к неизбежной боли укуса, но вместо этого ощутила невероятный напор его чувств. Майкл медленно опустил руки, убирая ладони от её лица, но его взгляд остался прикован к ней. — Я сделал то, что поможет помочь мне и моему состоянию прийти в себя, Эмили, — тихо ответил он. В его глазах больше не было первобытной ярости монстра. Они смотрели на неё с абсолютной неподвижностью, бесконечной глубиной и той самой трепетной любовью, которую она уже видела однажды — когда они сидели вдвоём на самой вершине колеса обозрения, отрезанные от всего остального мира. Этот взгляд растопил последние остатки страха в груди Эмили. Нахлынувшие чувства захлестнули её, и она, уже не раздумывая, сама потянулась к нему, вовлекая в новый поцелуй. Но на этот раз он был совсем другим — нежным, тягучим, полным долгожданной ласки и скрытой боли. Майкл бережно обнял её за талию, прижимая к своему телу, а ладонь Эмили мягко накрыла его щеку. В этом жесте было столько утешения, что Майкл едва слышно выдохнул прямо ей в губы: — Прости меня… — Его голос слегка дрожал между поцелуями. — Прости, я не хотел тебя так сильно напугать. — Всё хорошо, Майкл…правда, — тихо ответила она, глядя на него снизу вверх. — Эмили… я… я люблю тебя, — его признание прозвучало как выдох облегчения, как тайна, которую больше невозможно было держать в себе. — Я влюбился в тебя как мальчишка, в самую первую нашу встречу. Прости меня за это… Но знай: мне с тобой очень хорошо. С тобой я снова чувствую себя живым… по-настоящему живым. Ты даже не представляешь, что я испытал, когда… когда ты за ужином сказала, что Джаафар сделал тебе предложение. С этими словами он осторожно взял её левую руку, которая до этого покоилась на его щеке, в свою ладонь. С нескрываемой болью в глазах Майкл опустил взгляд на её безымянный палец, где в полумраке комнаты тускло поблескивало обручальное кольцо. Эмили молча посмотрела на это кольцо, затем снова перевела взгляд на измученное, но такое родное лицо Майкла. Она не нашла слов, чтобы разорвать эту тишину, и просто мягко высвободила свои пальцы. Рука Майкла, лишившись тепла её ладони, послушно опустилась вниз. Эмили снова поцеловала его — без слов, пытаясь передать всю свою благодарность и сожаление. Её свободная рука машинально легла на его обнажённую грудь, открытую из-за расстёгнутых пуговиц рубашки. Это мимолётное, интимное прикосновение к его горячей коже мгновенно отозвалось волной возбуждения в теле вампира. Майкл судорожно вздохнул, изо всех сил стараясь сдержать внутренний порыв и не потерять контроль от такой близости. — Майкл, я жалею, что не встретила тебя раньше, — едва слышно прошептала она ему прямо в губы, соприкасаясь с ним дыханием. — Но если бы не Джаафар… всего этого бы просто не было. — Я понимаю, Эмили, — глухо ответил он. Майкл снова поцеловал её, словно никак не мог напиться этой нежностью, стремясь продлить мгновение и запомнить каждую секунду, пока она принадлежит только ему. Наконец Эмили мягко отстранилась, возвращая в реальность их обоих. — Ты придёшь на ужин? — с тёплой улыбкой спросила она, заглядывая в его прояснившиеся глаза. — Да, конечно, — на его губах впервые за эти три дня появилась настоящая, мягкая улыбка. — Тогда до встречи, Майкл. — До встречи, Эмили. В душе Майкла воцарился долгожданный покой. Он был искренне рад — рад тому, что наконец открыл ей своё сердце, и пусть она не смогла ответить ему взаимностью полностью, самое главное для него было в том, что она не оттолкнула его, разделив эту слабость на двоих. --- Вечерний ужин в поместье прошёл в удивительно приятной и лёгкой атмосфере. Джаафар и Билл были рады вновь видеть Майкла, а Майкл, наконец-то утолив свой голод и приняв необходимую кровь, преобразился буквально на глазах: к нему вернулась его былая благородная стать, здоровый цвет лица и привычная уверенность в движениях. Мягкий свет люстры освещал столовую, где больше не было места гнетущему напряжению. Эмили сидела за столом, посматривая на него, и её сердце наполнялось тихим счастьем от осознания того, что ей всё-таки удалось спасти его и вытащить из этой пугающей тьмы.