Хрустальная тайна. Нить любви.

Глава 1.

Часть 1.

День начался неспешно с очередного отказа о приеме на работу. Это было вместо утреннего кофе и завтрака – привычная рутина. Габриэль не брали из-за травмы крыла, точнее его отсутствия. Сначала это ничуть не расстраивало, но затем стало невыносимо, хотя и тут она старалась не унывать. – О боги, дайте мне сил не прикончить эту псину на месте! – прозвучал надрывный крик отчаяния из открытых окон здания Ангел-пресса, когда она дошла до любимого фонтана, у которого часто сидела и ждала чудо. – Грызлик, верни БОЖЕСТВЕННЫЙ кристалл сейчас же!.. Я тебя уволю, псина неблагодарная! Габриэль слышала от Рафаила, главы отдела небесной газеты и по совместительству ее друга, о проделках помощника, но ей никогда не приходилось ранее видеть это воочию. На здании Ангел-пресса, один за другим гасли огни из-за отсутствия источника питания, а затем оно и вовсе потеряло всякую жизнь на фоне остальных зданий центральной улицы. Когда казалось, что суматоха сошла на нет – шум фонтана позади наконец стал громче – из открытого окна на втором этаже вылетела толстенькая такса с белыми, как снег высоко в горах, крыльями. – Держи псину, Габри! – крикнул из окна Рафаил, перевесившись чуть ли не полностью наружу. Чудом не выпал. Габриэль едва успела осознать сказанное, как тут же подчинилась приказу. Ее единственное крыло дало ускорение рывку вверх на встречу парящей собаке с кристаллом в пасти – кристалл переливался всеми цветами Вселенных, говоря о том, что энергии в нем полно и еще можно использовать, как минимум тысячу человеческих лет. И тут же фантомной судорогой свело крыло, которого не было. Больно. – Сейчас я спущусь и!.. Я ему!.. Ух!... – убедившись, что собака в руках союзницы, Рафаил выдохнул и исчез внутри здания, продолжая сыпать угрозами. Грызлик же в руках Габри не особо пытался вырваться. Его хвост вилял из стороны в сторону, а крылышки подрагивали в такт хвосту. Темные глазки с щенячьим озорством глядели на главные двери Ангел-пресса, в ожидании когда же появится Рафаил. И вскоре он и правда появился, весь багровый от злости – так сразу и не скажешь, что он светлейший из светлых. Шаг тяжелый, темные волосы, когда-то убранные в тугую аккуратную косичку, растрепанны, перья четырех алых крыльев дыбом. – Грызлик, ты наказан! А если не вернешь кристалл, будешь жить на улице! – пригрозил он псу пальцем и тут же протянул раскрытую ладонь, – Верни сейчас же! И чтобы я тебя до конца дня не видел, понял?! Пес со всей собачьей тоской вздохнул и послушно вложил кристалл в ладонь начальника. – Да ладно тебе, я же пошутил, – вдруг ответил пес без капли вины, но со вселенской обидой. А затем спрыгнул с рук Габри и тут же взмахом крыльев взмыл вверх – не так высоко, чуть больше метра над старинной брусчаткой. Летел покачиваясь то вверх, то вниз под весом своей толстой тушки. – Мда... Грызлик сегодня особенно шалит?.. – протянула Габри, глядя на отдаляющуюся спину собаки. Темная шерстка блестела в солнечных лучах. – Как дела, Раф?.. – Как «как дела»? – устало выпалил он, протирая сияющий кристалл от слюны Грызлика о свою потрепанную синюю толстовку. – Все плохо! Все очень-очень плохо! Из-за этого проклятого пса мы не успели выпустить в срок газету... – он вдруг замер на мгновение, вздрогнул, будто осознание пробило током. Синие глаза наполнились слезами паники и он тут же взмыл в верх, расправив свои четыре крыла с глухим ударом о воздух, – Вот же!.. Он проник через окно так, как не подобает существу его ранга и статуса, нарушив нормы приличия – не летать в общественных местах. «Паникер...» – подумала про себя Габри и закатила глаза. Меньше минуты прошло. Здание Ангел-пресса вновь наполнилось энергией и будто бы даже задышало. Не буквально, конечно. Монотонное гудение начало доноситься из открытых окон – печатают газету. – Где Грызлик?!. – донесся снова отчаянный крик, а затем и брань. Если бы Габри не знала Рафаила так близко, и не подумала бы, что столь светлое существо так грязно может ругаться. «Ты же сам его выгнал...» – парировала она мысленно и собиралась было уйти. – Габри! – жалобно простонал Раф, высунувшись по пояс из окна, – Помоги, пожалуйста... – Ну, у меня сейчас дела... – виновато ответила она, глядя снизу вверх на второй этаж. Вот-вот должно было начаться свидание с Сашей, на которое они уже почти месяц по человеческому времяисчислению не могли сходить. – Ну пожалуйста! Клянусь, я буду твой должник, если поможешь!.. – Ладно, если это не займет много... – Спасибо! Ты моя лучшая подруга теперь! Поднимайся скорее! –...времени... Уж не думала она, что простая с виду работа – складывание газеты – может занять много времени и оказаться такой сложной. Но жаловаться было некогда, да и не хотелось – сама согласилась помочь. Большая машина, подпитываемая иной энергией, сильно отличающейся от земного электричества, в секунду печатала больше тысячи экземпляров, а весь отдел, в том числе и Рафаил, быстро складывали листы один к одному... Но внешнее спокойствие давно сменилось внутренней суетой. Габри знала, что уже неприлично опоздала на встречу с Сашей. Оставалось уповать на то, что любимый не ждет ее. Но зная его, наверняка все совсем не так. – Габри! Ты меня выручила... – с благодарностями Раф расплылся в улыбке. – Да-да, потом! – отмахнулась она, подорвавшись с места, – Пока! Синие глаза Рафа проводили ее, едва зацепившись за отсутствующее крыло – Рафаил знал каково это жить с травмой, но как жить с одним крылом он и представить не мог... Легкое белое платье, как положено, ниже колена и длинными рукавами, колыхалось на ветру, словно мирное знамя, когда Габри бежала. Для большей скорости она подталкивала себя единственным левым крылом – пусть ее и вело от этого сильно вправо, если это давало ей хоть чуточку больше скорости, нужно было это использовать. На мгновение ее бежевые балетки отрывались от каменной брусчатки. «Лишь бы успеть на автобус... Пожалуйста... Пожалуйста, дождись меня...» – мысленно умоляла Габриэль не то автобус, не то Сашу... И по закону подлости уезжающий автобус показал «зад». Опустевшая остановка вселяла чувство одиночества, вселенской тоски. Никого. Лишь пустая пачка от чипсов, словно колючий сорняк пустыни, гонимая ветром, перелетала с одной стороны дороги на другую. Но будто НПС из старой игры, пачка чипсов далеко не улетала, оставаясь в зоне своих действий. Пальцы крепко впились в легкую ткань юбки до побеления костяшек. Все опять шло не так, как должно было... Иллюзия контроля рушилась. Разум рисовал, как любимый, окруженный темными тенями ночи, бредёт один по парку, потупив голову. С монотонным гудением подъехал автобус. Пустой, совершенно лишенный жизни. Сонный водитель выдал «пожеванный» билет с многообещающим маркером 11 4 23. Сжав его в кулак, Габри посеменила к потрепанному сиденью близ окна, которое пока что не было перекрыто плотным слоем рекламных листовок. Она прижалась щекой к стеклу и прикрыла глаза. По коже прошла рябь дрожи, когда автобус тронулся с места. «Дождись меня, милый...» – под гулкие удары сердца крутилась немая мольба в голове... В людском мире холодная ночь заполнила каждый уголок густыми смолянистыми тенями. Высокие фонари делили улицу на секции тьмы и света, но света было недостаточно. Мимо проезжающие машины с яркими глазами фарами на мгновение освещали темный асфальт – мокрый асфальт бликовал, будто был зеркальной поверхностью... Габриэль бежала по мокрому тротуару. Брызги грязной воды разлетались от ее тяжелого шага, окропляя белый подол прямого легкого платья. Но ей было плевать на грязь, на холод и сбившееся дыхание – осознание, что он может все еще ждать ее, придавало сил. Щеки и вовсе раскраснелись от бега, выделяясь на светлой коже. Сердце хаотично металось в груди, но бег тут был почти не при чем. И вот момент истины. Он, такой тонкий и хрупкий в своем огроменном свитере, сидел одиноко в беседке, поджав ноги к груди. Габри замедлила шаг и тихонько, чтобы не спугнуть меланхолию одиночества, затаилась. Ее голубые глаза, смотрели непрерывно на юношу, который словно сошел с холста художника, запечатлевшего невинную влюбленную тоску. – Александр, – голос Габриэль осторожно вторгся в его тишину вместе с шипением дождя, – Прости, я снова опоздала... – Габри?.. – он вздрогнул, будто от холода... или неожиданности. Их глаза встретились и на мгновение исчезло все: холод, одиночество, тоска, шум начавшегося дождя. – Не переживай, я сам недавно пришел... Задержался у репетитора, – соврал Саша и потупил виновато глаза. Его ложь выдавали покрасневшая от холода кожа щек, мелкая рябь дрожи. – Врешь ведь? – в мягком тоне не было укора, лишь тихая тоска. Она опустилась рядом с ним на скамеечку, а он, словно котик, прижался щекой к плечу. – Как давно ты тут? Саша ответил не сразу. Он слушал ее дыхание, ритм сердца после бега, сливающиеся с хаотичной дробью дождя до крыше беседки. Ничего другого и не надо, лишь бы только Габри была рядом. Пусть она опаздывала всегда, пусть была шумной даже тогда, когда не стоит шуметь. Все это она – Габриэль. – С пяти вечера... – признался он. Укол вины за опоздание пронзил насквозь холодным и липким – неосознанно она закусила щеку изнутри, не так сильно, но вкус железа обжег язык. Язык прилип к нёбу, стал таким тяжелым и неповоротливым, чтобы сказать слова извинения. Габри только и могла, что молча поглаживать его золотые кудри, пока он прижимался к ней, ища тепло и поддержку. – Габри, – подал он жалобно голос, хотя были в нем нотки огня, – Давай убежим куда-нибудь? Неважно куда! Главное, чтобы мы были вместе... Я устал ждать неделями новой встречи... Я не хочу прятаться от других, словно мы подростки... – А ты разве не подросток? – Габриэль игриво улыбнулась, приобнимая Сашу за плечо. Что ж поделать, любила она его дразнить. – Н-нет! – от возмущения у него загорелись красным щеки. – Мне уже 20!.. Она театрально округлила глаза, мол, ничего себе! Но в этот раз это не развеселило его, как раньше. Вид юноши, совершенно сломанного своей тоской и внутренней борьбой, заставил хотеть спрятать его от всего мира. Этот парень достоин лучшего, достоин света, только не видит, куда идти, утопая в болоте бессмысленной борьбы... А с кем? С самим собой? Безразличием ближних? Со страхами и сомнениями? Врагов было множество, но таились они глубоко внутри, изъедая душу. – Я тоже хочу быть ближе к тебе, быть с тобой рядом, – ответила с тоскливой искренностью Габри. С тихим шуршанием за спиной возникло белое крыло в мягком оперении, закрывая Сашу в кокон безопасности и тепла. – И я думаю, что это вполне осуществимо... Только вот тебе надо будет закончить учебу, идет? – подразнивая ее теплые пальцы сжали его впалую щечку. И уже на это он хихикнул в ответ. – Идет... – кивнул Саша и, оглядевшись по сторонам, прошептал, – Спрячь крыло... – Его видишь только ты. Забыл? – А вдруг кто-то... – Тут никого нет, кроме людей, так что не бойся. А если кто-то тут будет, то я... – Габри многозначительно улыбнулась, склонившись к уху Саши, и понизила голос до игривого полушепота, – ...то я тебя зацелую! Столь смелое заявление выбило остатки воздуха из легких, коленки у груди дрогнули. Целая серия коротких поцелуев со стороны Габриэль, на щеках, шее, ощущалась железной крошкой под кожей... по которой пропустили разряды тока. Но это было столь пьянящее чувство, за которое он мог смело броситься и в пекло ада – лишь бы Габриэль никогда не оставляла его одного. Интимность происходящего наполняла момент влюбленной тишины сладостью запретного. – Мхм... – с губ сорвался тихий стон вместе с выдохом. Осознание, что это был собственный голос окатило волнением. – Габри... Ты меня убьешь!.. – несмотря на заявление, Саша не отстранялся. Его тело предавало, требуя больше поцелуев, больше контакта. – Все хорошо, мой лучик... – проурчала ласково Габриэль. Ее слова, словно обещание вечного и невинного чувства. Кольцо ее теплых рук обвивало истощенное тело юноши, худое настолько, что рельеф костей прощупывался сквозь мягкую вязку огромного свитера. Сколько времени минуло за совместной тишиной, сложно было сосчитать. Само понятие время теряло всякий смысл, стоило сердцам поймать единый ритм. Мир мерк на фоне такой отчаянной жажды быть с тем, кто тебя любит и понимает; на фоне чистого тепла, которое заполняло каждую брешь в израненной душе... Мирную тишину нарушил глухой рингтон. Саша вздрогнул – мама звонит. Сейчас будет ругаться, что старший ее сын шляется черт пойми где в поздний час. Не из-за волнения, а потому что с Лизой, младшей дочкой, никто вечером не посидел. И так оно и было. Только он поднес к уху старенький смартфон с паутинкой-трещиной на стекле, роботический голос матери, заглушенный помехами связи во время ливня, обрушил целую тираду о том, что она вырастила неблагодарное дитя, совершенно позабыв о том, что долгую часть становления Саши она отсутствовала в его жизни – а сейчас у мамы новая семья, идеальная: любящий муж, любимая дочь и желанная беременность. В горле встал ком обиды, забирающий голос. – Я задержался у... – начал бормотать тихо, почти неслышно. Взглянул на Габри и горький ком в горле стал чуть слаще. Она держала его руку, глаза ее, ясное небо их совместного будущего, говорили, мол, скажи маме, с кем ты и чем ты занят. – Я задержался у репетитора, мам, – соврал по итогу он, – Да-да... Скоро буду дома. Прости, пожалуйста, я... Тихий вздох. Мама положила трубку, когда надо было оправдаться перед ней. – Иногда я думаю, что было бы лучше, если бы в тот день ты меня не спасла... Но потом я понимаю, что я был бы куда более счастлив встретить тебя раньше, до возвращения Лехи и всего того, что было потом... – он улыбнулся, глядя в глаза Габриэль. Сдержанная улыбка, за которой таилось множество оттенков боли. – А я тебя уже хотела покусать за нехорошие слова, – ответила улыбкой она, но как ни странно, это не была игра, а настоящая угроза. В момент, когда они покинули беседку, ливень сменился шипящим дождем. Неприятным таким, мелким и холодным. Легкое платье Габри тут же намокло. Белая ткань потемнела, прилипла к телу, подчеркивая каждый изгиб. Бедра, талия, грудь... Он старался не смотреть на нее, но боковым зрением ловил каждый сантиметр изящного тела, будто выточенного из мрамора великими мастерами античности. Крыло, словно зонт, закрывало любимого от холодных капель дождя. Снаружи крыло намокло, впитывая холодную осеннюю влагу, но внутри оно было мягким и пушистым. Тонкие пальцы Саши крепко впивались в теплую ладонь Габриэль. Не смотря на сухую одежду, ему было невыносимо холодно. Тело пробирала дрожь, от которой больно. Они шли по темной аллее парка от одной секции света до другой. Это была будто игра: если не успеешь до четкого контура света фонаря, то непременно умрешь. Не буквально, конечно. Но это помогало отвлечься от всяких разных мыслей, будь то похоть, дискомфорт или нежелание возвращаться домой. – Габри, тебе точно не холодно? – Саша старался не смотреть в сторону Габри, вел себя тише, старался быть сдержаннее в своих юношеских порывах. Но едкая похоть, змей, требовал взглянуть хоть ненадолго еще раз. И он поддавался. – Еще и крыло намокло... – постарался он сместить фокус внимания хоть на что-нибудь! – Крыло высохнет. А ты, Александр, лучше бы перед собой смотрел, а не на мое платье! – дразнить Сашу, особенно, когда он так краснел и очевидно пялился на нее, нравилось Габриэль. Не от того, что он смущается, хотя, и это тоже, а от того, что так упорно отрицает очевидное. Он еще больше залился краской, отвернулся, постарался чуточку дистанцироваться от нее, хотя переплетение их пальцев лишь окрепло. Небольшая холодная капелька с крыла Габри упала на нос, когда он чуть вышел из «сухой зоны». – Апчхи! – звонко чихнул он, подавшись вперед. – Будь здоров! – со звонким смешком она затянула его обратно под крыло, чтобы не мок. – Спасибо, Габри... – Замерз? – лукавая улыбка и приглушенный голос... Что-то произойдет? Очередная глупость, чтобы проверить стойкость Саши или терпение окружающих, пусть даже вокруг лишь ночные тени. – Кажется, дождь становится сильнее. Пойдем я тебя провожу до дома? – Не хочу домой, там... – голос Саши дрогнул и он прижался к мокрому рукаву Габриэль своей горящей от смущения и холода щекой, – ...Мама, отчим и мелкое сопливое существо, которое они называют моей младшей сестрой... Он вздохнул, словно мученик, которому объявили смертный приговор, прикрыл глаза... Когда расстрел? Холодные капли дождя, стекающие по Габриэль, касались его светлых кудрей, горячей щеки. – Забери меня к себе... Пожалуйста... Я так больше не могу... – мольба, от которой сердце Габри сжалось невыносимой тоской, болью за возлюбленного, который чуть ли не рыдал от бессилия. – Твое время не пришло, забрать тебя к себе, увы, не могу, – виновато ответила Габриэль, поглаживая Сашу по голове, чтобы унять его тоску заботой и любовью, которых ему никогда не хватало. – Тогда я убью себя, чтобы быть с тобой!.. – отчаяние в голосе, словно металлом по металлу. Столь резкое заявление Саши вытеснило остатки воздуха из легких. Она рассмеялась, хотя смешно вовсе не было. Это произошло по инерции после резкого выдоха. Ее крыло задрожало, сбрасывая капли дождя с оперения. Краем глаза Габриэль уловила, Саша смотрит на нее, словно она произведение искусства, совершенно завороженный, чуть приоткрыв рот. – Нет! Нет... Я не про это! – пояснила она сквозь смех. – Убив себя, ты не станешь ко мне ближе, а наоборот, отдалишься. Попадешь в Нижний мир и тогда наши пути друг к другу будут закрыты. Саша смотрел на нее, будто обратился в статую, совершенно неподвижно, даже дышать перестал – в его глазах она была столь прекрасна, что отвести взгляд в сторону означало бы умереть. Никак не отреагировал, когда она погладила выступающие костяшки. В этот миг задумчивости возлюбленного Габриэль не могла противостоять своему порыву. – Я про то, что тебе надо стать старше, закончить учебу и тогда... – проурчала у самого уха, опаляя обожженную холодом кожу, теплым дыханием, но в голосе не было нот озорства, лишь тихое благоговение перед истощенным юношей, что был ростом чуть выше ее плеча. – ...Я женюсь на тебе... – будто отойдя от транса, прошептал он, – Пожалуйста, не говори мне про запрет... Я знаю... – Обязательно, все так и будет. Только пообещай мне, что ты больше не будешь пытаться себя убить или как-то навредить, – она склонилась к нему, поцеловала теплый лоб. – Обещаю... – Спасибо, – кивнула она и выпрямилась. – А теперь домой. А то что-то ты задержался у «репетитора», – легкий толчок в бок разрядил обстановку. А тем временем дождь лишь усиливался – в свете, теперь редких, фонарей он выглядел, как стена воды, а не редкие помехи на экране старого пузатого телевизора. Автобусов в ночной час не было уже, вот и шли пешком, взявшись за руки. Только он и она. Вокруг никого больше – нормальные люди уже спали в это время в мягких кроватях, нарядившись в странные пижамы, совсем не похожие друг на друга, да и не особо горели желанием гулять под дождем. Даже свет в окнах домов, молчаливых сонных панелек, редко встречался – а если и встречался где-то, то вскоре гас. Они шли не спеша, лишь по инициативе Габри, потому как Саша все суетился, любимая, ты вся промокла. Переплетение пальцев давало особую связь и не давало замерзнуть, сохраняя единое тепло душ. Хотелось растянуть этот спокойный миг как можно дольше. – Я так себе парень, раз позволил своей любимой промокнуть, – в голосе звучала вина. – Да, из-за тебя я вся мокрая, – сдерживая звонкий смех, кое-как произнесла Габри, стараясь быть максимально серьезной. – Прости, я... – Я про другое... – Ч-что?!. – осознание прошибло током, голос повысился на октаву в испуганном писке. Щеки Саши снова стали багровыми. Радовало лишь одно, что в темноте это не видно. – Н... Не говори так!.. Это такая тактика – чтобы Саша не грустил попусту, веселить его или заставлять смущаться. Одна эмоция накладывалась на другую, перекрывая те самые негативные чувства. – Ты милый, – глубоко вздохнув, сказала она серьезнее. Сплетение пальцев усилилось – слова Габри добрались до самой его сути души... Молчаливый сонный двор встретил мраком. Одно-два окна горели маяком в этой непроглядной тьме. Машины – старые, новые, иные, – стояли по обе стороны от пешеходной дороги, строго в ряд. Типичная картина для подобных дворов. Они вдвоем подошли к подъезду и встали под козырек. Капли дождя хаотично отбивали ритм, не похожий ни на что. В этот миг Габри расправила крыло, стряхивая лишнюю влагу, и спрятала его. Саша глядел на это, завороженно и не дыша. Она сразу это заметила, шагнула на встречу, сократив дистанцию, наклонилась... – Я должен хоть немного намокнуть под дождем, чтобы... чтобы у родителей не было вопросов!.. – сдавленно пропищал он, убегая из-под козырька под холодный дождь. – Не убегай от меня, – не приказ, а просьба. Габриэль решительно вышла за ним, подошла ближе. Еще ближе. Тепло рук дотронулось холодных мокрых щек с дорожками небесных слез. Горячее дыхание обожгло искусанные губы, а затем стало единым – единым дыханием, сердечным ритмом, теплом. Земля ушла из-под ног, сердце ускорилось, будто разорвется на куски. Он замер, как испуганный зверь, когда язык Габри проник глубже, ища отклика. Это ощущение убивало самым приятным способом. Он растворялся в ней, как кусочек сахара в горячем чае. Холод ливня сменился трепещущим жаром, покалывающим кожу и под ней. Все исчезло, стало фоновым и никаким в сладком единении душ. Глухая машинная мелодия домофона вторглась в сознание между теплом и шумом дождя – кто-то вышел. А затем прозвучал удар магнитной двери. – Александр?.. Третий час ночи... – голос отчима вернул в реальность. Тут же ощутился и холод дождя. – У репетитора ты, значит, да? – он явно хотел отчитать в самом начале, но сменил тон на подшучивающий. – Мама отправила за тобой, а ты тут с девочкой целуешься. Зайдите хоть под козырек. Саша готов был провалиться сквозь землю от стыда, когда Габри повела его под козырек. Лишь крепче сжал ее руку и молился, чтобы отчим или она не сказали какую-нибудь глупость. – И даже не представишь нас друг другу? – продолжал отчим. – Гриша, это Габри... Габриэль. Моя девушка и... студентка по обмену. Учится на том же направлении, что и я, только на курс старше, – голос дрожал, когда вплетал ложь в правду. – Габри, это мой отчим Гриша. – Приятно познакомиться, – приветственно кивнула она и протянула руку. – Взаимно, – ответил отчим и пожал руку Габри. Его ладонь выглядела больше на фоне ее аккуратной ручки. – Надо же и говоришь без акцента... Саша мысленно послал отчима далеко и надолго за такие комментарии по поводу Габриэль. Даже если это было едва похоже на похвалу. – Ладно, дети, пойдемте домой. В такой ливень я никуда вас не отпущу, – включил Гриша «заботливого» отца, что очень не нравилось Саше, – Сразу в душ и спать, чтобы мать и малую не будить. И чтобы вот мне без этого самого, ясно, Александр? Саша залился краской – Габри это сразу заметила в холодном свете у подъезда. Совсем замолк, виновато потупил взгляд. – Как это «без этого самого»? – театрально удивилась Габри. – А вот так, – ответил с той же интонацией отчим, – Младшенькая спит в одной комнате с Саньком. – А мы быстренько и тихо. – Ну, если только так. У Саши потемнело в глазах. Как они могли так спокойно говорить о чем-то подобном? Ноги беспощадно подкашивались, когда поднимались на этаж – полумрак подъезда давил, как что-то физическое. Не смотря на холод от мокрой одежды, было жарко – это стыд. Стыд перед родителем неизвестно за что... Да за все на самом деле. Тепло, не имеющие ничего общего с физическим теплом, встретило, как только вошли в квартиру. Это был уют. Тот самый домашний уют, который примет тебя, не смотря ни на что. Полумрак, мягкий такой, потому что в прихожей горел светильник, достаточно слабый, чтобы ослеплять, но дарующий чувство спокойствия. Гриша, ростом почти, как шкаф с куртками на входе, да и шириной, если честно тоже, тихонько скинул обувь и не цыпочках начал красться к спальне. Он был похож на вора конфет, чем на что-то угрожающее – со стороны выглядел как тот самый здоровяк, который всем сердцем любит свою маленькую чихуахуа. – Постой тут, я принесу сухую одежду и полотенца... – дрожащим голосом прошептал Саша. Осознание, что Габри наденет его одежду, ляжет с ним в одну кровать заставляло внутри все сжиматься от страха, но в то же время он страстно желал этого. Но Габри его не послушала и пошла следом, словно хвостик. Ей в глаза сразу бросился пустой дверной проем – где когда-то была дверь, осталась лишь рама, напоминающая о ее присутствии. Во мягком свете ночника показался и силуэт детской кровати в противоположном углу от кровати побольше. Малышка спала, скинув одеялко на пол – желание позаботиться о маленьком невинном существе оказалось куда сильнее здравого смысла. Она осторожно подняла его с пола и накрыла ребенка. Саша дернул ее за мокрый рукав, мол, пойдем. Он протянул ей стопку теплой одежды и сухое махровое полотенце – такое мягкое, по ощущениям совсем новое. Яркий свет ванной комнаты ослепил, после приглушенного этот ядовитый контраст бил по глазам. Зрение прояснилось не сразу, открывая взору захламленную, но вовсе не грязную комнатку чистоты. Душевая кабина с прозрачными стенками блестела от капель воды на ней. На полках стояло множество шампуней, уходовых масок для волос, гелей для душа. Такое разнообразие Габри видела лишь в магазинах. У нее самой то был всего один шампунь и гель для душа для всего тела – куда намажешь, для того и будет. – У нас вентили с горячей и холодной водой перепутаны местами, – начал краткий экскурс Саша, – Вот так включать воду... Ну, а дальше сама разберешься. – Не разберусь, – дразня, Габри наклонилась к его уху, – Пошли вместе. – Я не... – он не смог возразить достаточно убедительно, в горле встал предательский ком. – Мы будем спина к спине. Обещаю. Саша быстро поддался на уговоры – глубоко в душе он жаждал более близкого контакта, хоть и не мог признаться себе в этом. Спина к спине они покидали оковы мокрой ткани. На старом кафеле, образовалась лужица, когда одежда единым комом оказалась на полу. Теплая вода после холодного дождя, мокрой одежды ощущалась словно нечто неземное, волшебное. Она пожаром разогревала кожу, но не могла соперничать с внутренним пожаром влюбленности. Иногда их спины касались друг друга. Габри ощущала рельеф позвоночника Саши. Кожа обтягивала кости, являя каркас-скелет. Совершенно лишенный жировой прослойки, он выглядел таким... жалким. Как нищий, просящий хоть одну монетку. Как побитый пес на заброшенной железнодорожной станции. Как тяжелобольной, который вот-вот покинет этот мир. Не смотря на обещание, она повернулась к его спине лицом. Пальцы осторожно дотронулись выпирающих ребер, нарушая поток воды по бледной коже. Он вздрогнул, неосознанно посмотрел в мутное отражение зеркала душевой кабины на любимую. Размытые силуэты, лишь общие их образы. Ее руки скользнули с боков чуть вперед. Каждое прикосновение такое, словно она изучала нечто хрупкое и ценное, самое дорогое на свете. От его истощенного вида становилось не по себе – плоский живот, немного мягкий, потому что мышц почти не было, выпирающие позвонки, ребра, до ужаса тонкие руки и ноги, словно спички. Она осторожно провела кончиками пальцев по выпирающим костям таза. – Габри... – шепот сорвался с искусанных губ выдохом. – Ты такой худой... Ты обещал мне, что будешь кушать лучше, – ответила она тем же шепотом, отодвигая в сторону его отросшие кудри, чтобы прижаться лбом к бледной и тонкой шее. Обвила его грудь руками, совершенно стирая всякое расстояние между ними. – Я переживаю за тебя. – Прости... – Не извиняйся, ты не виноват. Теплый голос любимой, ее объятия даровали самое ценное – ощущение любви, защищенности. Тело чуть расслабилось, зажатость мышц, от которой было больно, сменилась легкой дрожью. Он, сам того не осознавая, откинулся чуть назад, принимая каждую частичку заботы с благоговением. Закончив с душевыми делами, они тихонько переместились в кровать. Так приятно надеть сухую одежду, мягкую, удобную, а затем лечь в чистую постель. Тепло после столь интимного момента заботы, простой тишины друг с другом, осело сладким послевкусием в груди. – Спасибо тебе за все... за то, что ты есть, – проурчал Саша. Тоскливые нотки прорезались сквозь шепот благодарности. – Я люблю тебя. – Я тебя тоже очень люблю, – прозвучал ответ со спины, переползший теплом дыхания на кожу под воротник домашней футболки. – Сладких снов. – Сладких снов...