Клуб «Помада»

Первые две недели в особняке пролетели словно один долгий, счастливый сон. Антон просыпался с первыми лучами солнца, заваривал себе чай на кухне, где Анастасия Петровна уже хлопотала у плиты, и с головой уходил в свои обязанности. Он навёл идеальный порядок в библиотеке — теперь каждый том стоял на своём месте, по алфавиту и жанрам, а на корешках красовались аккуратные бумажные этикетки, сделанные его рукой. Он протёр все люстры, отполировал мрамор в холле, разобрал кладовку и составил подробный список того, чего не хватает в доме. Арсений только коротко кивал, просматривая отчёты, и не говорил ни слова одобрения. «Может, он просто не замечает? Или я делаю что-то не так? Наверное, он ожидал большего. Может, я слишком медленный? Или слишком много приношу? Вдруг он считает, что я перебираю с инициативой? Но я не могу иначе. Если я не буду делать всё идеально, я не имею права здесь находиться. Я должен быть лучшим. Должен доказать, что я не ошибка. Что я не тот, кто ему не нужен». Антон проверял свои списки по десять раз, пересчитывал полотенца в гостевых ванных, мыл окна, которые и так сияли, и всё ждал хоть какой-то реакции. Но Арсений был вежлив, сдержан и невероятно далёк. Они пересекались за завтраком — Арсений пил кофе с газетой и отвечал на вопросы односложно. Иногда он задерживался в дверях, когда Антон протирал полку, но тут же уходил, не сказав ни слова. «Мне просто кажется, что между нами что-то было. Это было пьяное безумие. Он меня просто пожалел. А теперь пытается вежливо держаться подальше. Я ему неинтересен. Я просто работник. И я должен смириться с этим». В один из вечеров зазвонил телефон. Антон вздрогнул, увидев на экране «Мама». Он взял трубку дрожащей рукой и отошёл в дальний угол кухни, подальше от Анастасии Петровны. — Антошка! Сынок! Наконец-то ты взял трубку! — голос матери был взволнованным, но тёплым. — Я столько раз звонила, ты не отвечал! Ты где? Как ты? Деньги нужны? — Мам, всё хорошо, — выдавил он, чувствуя, как голос срывается. — Я устроился на работу. Хорошую работу. Живу у... у хозяина. В доме. — В каком доме? Ты что, ушёл с той квартиры? А как же Олег? — Олег ушёл, мам, — Антон закрыл глаза. — Всё сложно. Но сейчас всё хорошо. Я живу в красивом доме за городом, у меня есть своя комната, меня кормят. И платят даже. Я не голодаю, не волнуйся. — Сынок, ты мне не врёшь? — голос матери стал обеспокоенным. — Тебя там никто не обижает? Ты не вляпался в какую-то историю? «Я вляпался, мама. Я вляпался в сказку, из которой проснусь в любой момент. Я влюбился в своего хозяина, который даже не смотрит на меня. Я вожусь с книгами и поливаю розы, как прислуга, и боюсь, что меня выгонят, и я снова окажусь на улице. Но я не могу сказать тебе правду. Ты и так достаточно пережила». — Нет, мам. Всё честно. Я работаю управляющим. Это серьёзно. Хозяин — хороший человек. Анастасия Петровна, повар, меня опекает. Я даже уже научился есть по расписанию, а не когда придется. — он попытался улыбнуться, чтобы голос звучал веселее. — Ну смотри. Ты у меня один. Ты только не пропадай. И если что — я приеду, хоть из Воронежа, хоть на край света. Только скажи. — Я люблю тебя, мам, — выдохнул Антон, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. — Я приеду к тебе, как только смогу. Он повесил трубку и долго стоял, уткнувшись лбом в холодную стену. «Всё, что я сказал ей — правда, но не вся правда. Я должен держаться. Я должен быть сильным. Она столько для меня сделала, я не могу её подвести. Но я чувствую себя самозванцем. Я не управляющий. Я — мальчик, который умеет драить полы, чтобы его не ругали. И я не знаю, сколько это продлится». Он вытер глаза рукавом и вернулся к своим обязанностям. ••• С каждым днём напряжение внутри Антона росло. Он работал как заведённый, но по ночам ворочался в своей идеально чистой комнате и не мог уснуть. Тело требовало своего — это было физическое, животное желание, которое он привык утолять в клубах, на одну ночь, без обязательств. А здесь он жил в роскоши, но абсолютно один. «Господи, я хочу секса. Я так хочу, что у меня всё внутри горит. Хотя бы прикосновения. Хотя бы поцелуй. Но с кем? Арсений вообще не смотрит на меня как на мужчину. Он выглядит так, будто меня вообще не существует. А Саша... Саша смотрит. Но я не могу. Это служебные отношения. Это неправильно». Саша начал подкатывать почти сразу после того разговора с Арсением. Наверное, он хотел досадить боссу, а может, его действительно привлекал Антон. Но он делал это настойчиво и искусно. Однажды Антон стоял в саду и разглядывал розы, как вдруг Саша подошёл сзади и положил руку ему на плечо. — Отличный парень, — сказал он тихо, наклоняясь к самому уху. — А какие у тебя руки. Ты когда-нибудь пробовал работать в саду? Я бы тебя научил. Ну, или чему-то другому. Антон вздрогнул, почувствовав горячее дыхание на шее, и резко обернулся. Саша стоял слишком близко, его серые глаза смотрели в упор, а на губах играла насмешливая улыбка. «Боже, он такой красивый. И так близко. У меня сердце сейчас выпрыгнет. Хочется просто прикрыть глаза и забыться. Но я не могу. Не могу. Арсений всё равно меня не замечает, а Саша... Саша хочет просто переспать. И мне это нужно. Но если я уступлю — я предам себя. Я предам ту надежду, что у меня ещё есть на Арсения. А вдруг он заметит? Вдруг он увидит нас вместе и подумает, что я... что я продажный?» — Саша, — выдавил он, отступая на шаг. — Давай останемся коллегами. Я здесь по работе. — Да ладно, — усмехнулся садовник, но не отступил. — Я же вижу, как ты на меня смотришь. И я знаю, что он тебя не замечает. Зачем тебе ждать принца, если рядом есть я? Я не хуже, уж поверь. Он сделал ещё шаг, почти прижав Антона к кустам, и провёл пальцем по его щеке. Антон задержал дыхание. Кожа горела, внизу живота разливалась предательская пульсация, и он с трудом сдерживался, чтобы не прильнуть к этому красивому мужчине. «Хватит. Хватит, Антон. Ты же обещал себе. Если я сейчас уступлю — я проиграю. И я буду чувствовать себя грязным. Даже если мне нужно это, я не хочу, чтобы это было с ним. Я хочу... я хочу Арсения. Даже если он на меня не смотрит. Я буду ждать. Я должен ждать». — Нет, Саша, — сказал он твёрже, уклоняясь от руки. — Извини. Но нет. Саша скривился, но убрал руку и пожал плечами. — Ну как хочешь. Я не настаиваю. Но ты же сам потом пожалеешь. Такие возможности не каждый день выпадают. И он ушёл, а Антон остался стоять среди роз, чувствуя, как дрожат колени. Но Саша не отставал. Он приносил Антону фрукты из оранжереи, подкладывал цветы в его комнату, делал комплименты при каждой встрече. Однажды он застал Антона в библиотеке и, подойдя сзади, обнял за талию, уткнувшись носом в его кудри. — Ты пахнешь как ваниль, — прошептал он. — Я не могу удержаться, Антон. Ты сводишь меня с ума. Антон замер. Его тело отреагировало мгновенно — мурашки побежали по позвоночнику, дыхание сбилось. Часть его, та, что была голодна и одинока, кричала: «Да! Возьми его! Тебе ведь ничего не нужно, кроме ласки!» Но другая, более слабая, но упрямая, напоминала о золотой визитке, о бархатном голосе Арсения, о том утре, когда он целовал его шею. «Нет. Нет. Нет. Я не могу. Даже если Арсений никогда не обратит на меня внимания — я не могу с этим. Потому что это будет не любовь. Это будет похоть. А я хочу любви. Я не хочу быть игрушкой, которой обмениваются. Я хочу быть нужным. Саше нужно моё тело. Арсению... я не знаю, что нужно Арсению. Но я хочу узнать. И я буду ждать». — Отпусти, Саша, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я серьёзно. Саша разжал руки, но в его глазах плясал злой огонёк. — Ты ещё пожалеешь, Антошка, — тихо сказал он. — И когда пожалеешь — я буду рядом. Но потом я не буду таким нежным. Он вышел, хлопнув дверью, а Антон сел на пол, прижавшись к стеллажу. «Я не знаю, сколько я выдержу. Мне его хочется, это просто физически невыносимо. Но если я ему уступлю — я буду чувствовать себя предателем. Предателем своей мечты. Я слишком долго был никем, чтобы сейчас обменять всё на одну ночь с садовником. Нет. Я лучше буду мыть полы и плакать в подушку по ночам, чем пойду на это». Арсений видел всё. Он стоял в глубине коридора, когда Саша обнимал Антона в библиотеке, и его кулаки сжимались так сильно, что побелели костяшки. Он видел, как Антон замирал в чужом объятии, как дрожали его ресницы — и как он нашёл силы сказать «нет». Арсений был в ярости. На Сашу. На себя. На всю ситуацию. «Этот ублюдок лезет к нему. Я предупреждал его. А он всё равно. И что я могу сделать? Подойти и сказать: «Он мой»? А кто я ему? Никто. Я сам отгородился от него стеной, потому что боялся спугнуть. А теперь этот Саша пользуется тем, что я молчу. Но я не могу молчать. Я должен что-то сделать. Если я сейчас сорвусь и влезу в драку, Антон испугается. Он решит, что я псих. Лучше я уеду. На неделю. Я выдохну. Подумаю. И когда вернусь, решу, что делать с этим бедламом». Вечером он собрал чемодан, коротко предупредил Анастасию Петровну, что уезжает в командировку, и вышел из дома, даже не взглянув на Антона. Тот стоял в холле с тряпкой в руках, провожая его взглядом. «Он уезжает. Неделя. Он даже не сказал мне до свидания. Он просто прошёл мимо, как будто я воздух. Наверное, я ему вообще не нужен. Может, он уже нашёл того, кто ему интересен. А я просто... работаю. И всё.». Он вздохнул, вытер подоконник, который и так блестел, и продолжил свой вечер. Один. В огромном доме.