Клуб «Помада»

Два месяца пролетели как один долгий, томительный сон. Антон освоился в особняке до такой степени, что знал каждую щербинку на паркете, каждый корешок в библиотеке и каждую розу в саду. Он работал с усердием, доводя всё до идеала, но внутри росло чувство пустоты, которое нельзя было заполнить ни книгами, ни поливкой цветов. Он влюблялся в Арсения каждый день, наблюдая за ним украдкой, замечая, как тот пьёт утренний кофе, как хмурится над документами, как поправляет волосы перед зеркалом. Но Арсений по-прежнему держал дистанцию — вежливый, сдержанный, почти холодный. «Я схожу с ума. Каждое утро я жду, что он хоть раз посмотрит на меня по-настоящему, но он просто проходит мимо, как будто я часть интерьера. Я убираюсь, я стараюсь, я делаю всё идеально, но ему всё равно. Может, я ему просто не нужен как мужчина. Может, он вообще не вспоминает ту ночь в клубе. А мне нужен секс. Мне так нужен секс, что я готов выть от бессилия. Я больше не могу просто дрочить в ванной, представляя его руки. Я хочу живого человека. Хотя бы на одну ночь». Когда пришла первая зарплата, Антон едва не выронил конверт из рук. Сумма была в два раза больше того, что он когда-либо зарабатывал — и в те жалкие месяцы фриланса, когда он брался за любые проекты по вёрстке, и в коротких сменах в клубах, где платили копейки. Это была не просто зарплата, это была свобода. «Он правда платит мне столько. Я даже не ожидал. Я работаю как проклятый, но это того стоит. Я могу себе позволить то, о чём даже не мечтал. И ведь я привык жить за чужой счёт — сначала мама тянула, потом Олег, потом мужики в клубах. А теперь Арсений платит мне сам, и я трачу на себя с лёгкостью, потому что я привык, что деньги приходят ко мне, а не наоборот». В выходные он начал выбираться в город. Сначала просто бродил по магазинам, разглядывая витрины, потом осмелился покупать. Новые джинсы, пара футболок, куртка, которая сидела по фигуре. Он заходил в бутики, где раньше даже дышать боялся, и с удовольствием примерял вещи, не глядя на ценники. Продавщицы улыбались ему, и это было так приятно — быть не просто нищим, а человеком, который может позволить себе красивую одежду. «Да, это я. Я могу себе это позволить. И плевать, что деньги дал Арсений. Он сам сказал, что я заслужил эту зарплату. А если я хочу купить себе красивые вещи — я их куплю. Я привык жить за счёт других, и теперь я просто продолжаю в том же духе. Разве я не заслужил немного удовольствия после всего, что пережил?» Он заехал и в секс-шоп, спрятавшись за тёмными очками, и купил несколько игрушек — анальную пробку, смазку, вибратор. Продавец даже не удивился, когда Антон уверенным жестом выложил всё на прилавок. Он расплатился с той же лёгкостью, с какой покупал джинсы, и только внутри сладко заныло от предвкушения. «Я хочу подготовиться как следует. Хочу, чтобы всё прошло идеально, если я решу найти кого-то сегодня. И я знаю, что мне это понадобится. Тело горит. Я хочу, чтобы меня брали до тех пор, пока я не забуду, как меня зовут. А пока... я могу хотя бы помечтать». Вечером, когда весь дом затих, Антон зашёл в свою комнату, разделся и медленно, с наслаждением, зашёл под душ. Горячая вода стекала по его худому телу, оставляя капли на ключицах, на груди, на животе. Он стоял под струями, прикрыв глаза, и представлял, что это руки Арсения гладят его, что эти капли — его поцелуи. Выключив воду, он вышел мокрым, не вытираясь, и лёг на кровать. На коже блестели капли воды, волосы влажными кудрями прилипли к вискам, и он чувствовал себя красивым, почти запретным. «Как же хорошо... Я хочу, чтобы он увидел меня таким. Хочу, чтобы он не мог отвести глаз. Но его нет. Он никогда не зайдёт ко мне просто так. Я должен сделать это для себя». Он взял пробку, нанёс на неё смазку, лизнул губы и медленно, со всей нежностью, на которую был способен, начал вводить её в себя. Движения были тягучими, почти гипнотическими — он ощущал, как мышцы расслабляются и принимают игрушку, как она заполняет его изнутри, даря то самое чувство полноты, которого ему так не хватало. Каждый миллиметр вхождения отдавался дрожью по всему телу. Он слегка приподнял бёдра, чтобы было удобнее, и застонал — тихо, протяжно, закрыв глаза. «О да... если бы это был он. Если бы его пальцы касались меня, если бы он смотрел на меня с этой жадностью в глазах... Я бы отдал всё, чтобы он сейчас вошёл и взял меня. Представь, Антон, что он здесь. Что он нависает над тобой, что он шепчет тебе что-то нежное. Что он хочет тебя так же сильно, как ты его». Он начал двигаться в такт своим мыслям — медленно, ритмично, тихо постанывая, когда пробка касалась самых чувствительных точек. Одна рука поглаживала себя, другая удерживала игрушку, и он представлял, как Арсений смотрит на него, как его глаза темнеют от желания, как его дыхание сбивается. «Арсений... Арсений...» Слово сорвалось с губ почти неслышно, похожее скорее на выдох, чем на имя. В комнате было тихо, и тишина, казалось, впитала этот шёпот, растворила его в воздухе. Антон даже не понял, что произнёс его вслух — он был так глубоко в своих фантазиях, что реальность перестала существовать. Арсений как раз шёл к нему, чтобы спросить, не нужно ли тому что-то для завтрашнего обеда. Он подошёл к двери, занёс руку, чтобы постучать, и вдруг замер — дверь была приоткрыта, и в щель он увидел Антона на кровати. Мокрое тело блестело в тусклом свете, кудри влажными завитками лежали на подушке, ноги широко разведены, и тонкие пальцы сжимали основание яркой силиконовой пробки, которая медленно входила и выходила из него. Лицо Антона было искажено наслаждением, веки трепетали, и в тишине комнаты разнёсся звук — едва слышный, почти неуловимый, похожий на сдавленный стон. «Арс... ений...» Или ему показалось? Может быть, это был просто выдох, случайное совпадение, игра воображения? Но сердце Арсения пропустило удар. Он стоял, пригвождённый к месту, не в силах отвести взгляд. Антон выгибался, двигался в такт своим рукам, и на его губах застыло выражение такой чистой, такой отчаянной страсти, что у Арсения перехватило дыхание. «Он сказал моё имя. Я слышал. Или мне показалось? Я уже не понимаю, что происходит. Но он лежит там, мокрый, с этой игрушкой в себе, и его губы шепчут моё имя. Он думает обо мне. Он представляет меня. Боже, я хочу войти. Я хочу заменить эту проклятую пробку собой. Я хочу, чтобы он стонал моё имя уже по-настоящему, громко, так, чтобы я слышал каждую букву. Но я не могу. Если я войду сейчас, я не смогу остановиться. Я сорвусь, я возьму его, и он испугается. Он подумает, что я слежу за ним. Что я извращенец. Хотя я именно это и делаю». Арсений оторвался от щели, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Он знал, что должен уйти. Он развернулся и почти побежал в свою комнату, закрыл дверь, прижался лбом к холодной стене. В штанах было тесно, дыхание сбилось. Он сдерживался из последних сил, чтобы не вернуться, не ворваться, не сделать то, о чём потом пожалеет. «Если он сегодня куда-то поедет, если он найдёт кого-то другого... я не выдержу. Я не могу позволить этому случиться. Надо что-то делать. Надо остановить его». Он подошёл к окну и увидел, как через час чёрная машина с водителем отъезжает от ворот. Антон, свежий и надушенный, в новых джинсах, сел на заднее сиденье, и машина исчезла за поворотом. Арсений позвонил водителю, стараясь говорить ровно. — Куда поехал Антон? — В клуб «Помада», Арсений Сергеевич. Сказал, что встретит друзей и вернётся утром. «В «Помаду». Ну конечно. Туда, где мы встретились. Где он ищет себе парней на ночь. Тот, кого он представлял, когда шептал моё имя, сейчас будет принадлежать кому-то другому. Нет. Сегодня не выйдет. Я не позволю ему уйти к кому-то другому. Он будет моим. Сегодня». Арсений переоделся, накинул пиджак поверх дорогой рубашки, схватил ключи и вылетел из дома. Ехал он быстро, обгоняя машины, и сердце колотилось в такт с мотором. Он не знал, что скажет, не знал, что сделает, но знал точно — он больше не будет прятаться. Хватит. Он вошёл в «Помаду», и сразу уловил знакомый запах пота, алкоголя и желания. Музыка била по ушам, но он не замечал её. Он искал Антона взглядом — мелькали лица, тела, движения. Наконец, в полумраке коридора у туалетов он увидел его. Антон стоял, прижавшись спиной к стене, а перед ним нависал какой-то парень — молодой, лет девятнадцати, не больше, с глупой улыбкой и наглыми руками, которые уже скользили по талии Антона. «Вот, значит, как. Он выбрал этого мальчишку. Молодого, неопытного, который даже не знает, как с ним обращаться. А я стоял и смотрел, как он готовился для этого сопляка. Как он стонал моё имя. Нет. Я не позволю этому случиться». Арсений сделал шаг вперёд, будто случайно проходя мимо, и резко задел Антона плечом, отталкивая его от стены и отрывая от парня. — Ой, прости, — сказал он громко, нарочито небрежно, и тут же остановился, изображая удивление. — Антон? Ты? Какая неожиданность! А я вот приехал к владельцу «Помады» по делам, надо было кое-что обсудить. А ты что здесь делаешь? Он смотрел на Антона в упор, и в его взгляде метался лёд. Тот замер, растерянно моргая. Парень рядом с ним попятился, чувствуя неладное. «Боже, он здесь. Арсений здесь. Он увидел меня с этим парнем. Что мне делать? Он смотрит на меня так... так странно. Не холодно, нет. По-другому. Но что он здесь делает? Он никогда не приезжает в этот клуб. Зачем он врёт про владельца? Он всё видел. Он видел, как я собирался уйти с этим мальчишкой. Ему не всё равно. Он приехал за мной. Я чувствую это. Но если я сейчас уйду, он подумает, что я просто шлюха. А если я останусь — что тогда?» — Я... я просто отдыхаю, — выдавил Антон, стараясь улыбнуться, но улыбка получилась кривой. — Я уже собирался уходить, так что... Он попытался скользнуть мимо Арсения, но тот резко перехватил его за запястье — сильно, горячо, и Антон почувствовал, как по телу пробежала электрическая волна. — Ну, раз мы встретились, давай выпьем, — сказал Арсений, и в голосе его звучала сталь. — Мне как раз нужно с тобой поговорить. По работе. Пойдём. Он потянул его за собой, не спрашивая разрешения, уводя в сторону вип-кабинок. Антон позволил вести себя — ноги подкашивались, в груди разрывалось сердце, а внизу живота пульсировало то самое желание, которое он пытался утолить с другим. «Он ведёт меня в випку. Что он хочет? Неужели... нет, не может быть. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но я чувствую его руку. Он сжимает моё запястье, и мне кажется, что я сейчас кончу от одного только этого прикосновения. Я так долго ждал. Я почти сдался, почти ушёл к тому мальчишке. А теперь Арсений здесь. И он злой. Он ревнует. Неужели он ревнует?» Они зашли в пустую кабинку, задрапированную бархатом, и Арсений захлопнул дверь. Здесь было тише, музыка доносилась приглушённо, словно из другого мира. Арсений отпустил его руку, но встал так близко, что Антон чувствовал его дыхание — и запах алкоголя. Значит, он выпил. Для храбрости. Для решительности. «Я должен быть осторожен. Я пьян, но я контролирую себя. Хотя стоит мне сделать один шаг — и я сорвусь. Он так близко. Эти зелёные глаза смотрят на меня, и в них столько страха, надежды и желания. Он не знает, что будет дальше. Но я знаю. Я хочу его. Я больше не могу притворяться, что он для меня просто работник. Я не могу отдать его этому мальчишке. Никому не отдам. Сегодня он будет моим». Он молча смотрел на Антона, и тот таял под этим взглядом. В кабинке было душно, сердце стучало где-то в ушах. Антон прижался спиной к стене, чувствуя, что сил стоять на ногах почти нет. «Он смотрит на меня так, что я плавлюсь. Если он сейчас меня поцелует, я потеряю контроль. Если он сделает хоть шаг, я упаду к его ногам. Он пил, я чувствую запах, но он не шатается. Он держится уверенно. Он приехал за мной. Это безумие. Два месяца он меня игнорировал, а теперь... теперь он хочет меня. Я чувствую это. И я хочу его. Больше всего на свете». — Скажи мне, Антон, — проговорил Арсений, и его голос был низким, бархатным, почти мурлычущим, — ты действительно собирался уйти с этим мальчиком? Он ждал ответа, но не отводил глаз. Антон открыл рот, но слова застряли в горле. Только кивнул, смущённо опуская ресницы. Арсений шагнул ближе, упёршись ладонью в стену над плечом Антона, буквально загоняя его в угол. «Это конец. Я сейчас сорвусь. Всё, что я сдерживал два месяца, всё это выплеснется. И я хочу видеть его реакцию. Я хочу, чтобы он понял: он принадлежит мне. Не этому мальчишке, не кому-то в клубе — только мне. И сегодня я докажу ему это». — Тогда, может, не будешь больше тратить время на мальчиков, которые даже не знают, как правильно тебя взять? — прошептал он, наклоняясь к самому уху Антона. — Если тебе так нужен был секс, мог просто сказать мне. Я бы не отказал. Он провёл кончиками пальцев по щеке Антона, спустился к подбородку и чуть приподнял его, заставляя смотреть в глаза. Антон сглотнул, чувствуя, как от этого прикосновения у него подкашиваются колени. «Я умру. Я сейчас умру прямо здесь. Он говорит, что хотел бы меня. И он приехал. Значит, он тоже хочет. Боже, я всегда хотел этого, но не думал, что это случится. А теперь я боюсь, что испорчу. Что я недостаточно хорош для него. Но я больше не могу ждать». — Арсений... — выдохнул он, и голос его дрожал. — Я не знал... я думал, я тебе не нужен. Ты был так холоден со мной... — Я был идиотом, — выдохнул Арсений, и его лоб коснулся лба Антона. — Я боялся спугнуть тебя. Думал, что если покажу тебе, как сильно хочу, ты сбежишь. Но теперь я вижу, что ты сбегаешь к другим. И это сводит меня с ума. Он прижался губами к его виску, задержался там, вдыхая его запах. Рука Арсения скользнула по груди Антона, нащупала биение сердца, которое колотилось как бешеное. «Я чувствую, как бьётся его сердце. Оно стучит для меня. Он не отталкивает меня. Он ждёт. Я могу взять его прямо здесь. И я возьму, если он даст мне знак. Если он скажет хотя бы слово». — Я хочу тебя, Антон, — шепнул он, и в голосе была такая жажда, такая сила, что у Антона закружилась голова. — Я хочу тебя с той самой ночи. И я больше не могу притворяться. Ты ведь тоже хочешь меня? Скажи мне. Антон прикрыл глаза, чувствуя, как слёзы подступают к горлу — от облегчения, от счастья, от отчаянного желания. «Да. Да, я хочу тебя. Я хочу тебя больше жизни. Я хочу, чтобы ты взял меня, чтобы ты заполнил меня целиком, чтобы я забыл все свои страхи и неуверенность. Я хочу быть твоим. Только твоим. Пожалуйста, скажи мне, что это не сон». Он кивнул, не в силах произнести ни слова, и поднял на Арсения взгляд, полный такой преданности и отчаяния, что тот не выдержал. Он накрыл его губы своими — жадно, требовательно, впиваясь в них, словно пробуя на вкус, словно подтверждая, что этот парень наконец-то его. ••• Антон стоял, прижавшись спиной к стене, чувствуя, как бешено колотится сердце где-то в горле. Арсений нависал над ним, и его дыхание касалось лица — тёплое, с горьковатым привкусом виски и желания. «Он здесь. Прямо передо мной. Я чувствую его запах, его тепло. Если я сейчас сделаю вдох, я задохнусь от этого ощущения. Я ждал этого два месяца. Сто раз представлял, как это будет. Но реальность — она в сто раз острее. Он смотрит на меня так, что я таю на месте». Арсений медленно, почти благоговейно, провёл рукой по его щеке, большим пальцем коснулся приоткрытых губ. — Ты не представляешь, как я хотел это сделать, — прошептал он. — Каждый раз, когда ты проходил мимо. Когда поливал розы. Когда улыбался Анастасии Петровне. Я смотрел на тебя и думал: «Господи, какой же он красивый. И он не мой». Но теперь ты здесь. Только мой. «Он так говорит, а у меня сердце разрывается от нежности. "Только мой". Я никогда не был чьим-то по-настоящему. Всегда был чьим-то на одну ночь. А он говорит это так, будто я могу быть его всегда». Антон хотел что-то ответить, но слова застряли где-то в горле, когда Арсений накрыл его губы своими — мягко, почти несмело. Поцелуй был долгим и тягучим, как в тот раз, в клубе, когда они встретились впервые. Арсений целовал его так, будто боялся сломать, будто Антон был сделан из стекла. Его пальцы скользили по шее, по влажным от пота кудрям, спускались на плечи, оглаживая ключицы. «Я хочу большего. Я хочу, чтобы он сжал меня сильнее, чтобы прижал к стене, чтобы оставил синяки на моих бёдрах. Но он такой нежный... Как я могу сказать ему, что мне нужно грубее? Он подумает, что я испорченный. Что я не ценю его нежность. Но я не могу дышать от этой осторожности. Я хочу чувствовать, что он мой. Что я его. Полностью». Арсений отстранился, чуть запыхавшийся, и провёл кончиками пальцев по ключицам Антона, спускаясь ниже, к краю футболки. Он потянул ткань вверх, обнажая худое тело, и Антон послушно поднял руки, позволяя снять с себя одежду. Свет из коридора пробивался сквозь щели, выхватывая из полумрака изгибы его тела — впалый живот, выступающие рёбра, бледную кожу, которая покрывалась мурашками от каждого прикосновения. — Ты такой красивый, — выдохнул Арсений, и его голос дрогнул. — Просто невероятно красивый. «Он видит меня. Настоящего. Худого, с синяками под глазами, со всеми моими шрамами. И он говорит, что я красивый. Я не заслуживаю этого. Но я так хочу поверить ему». Арсений мягко толкнул его на диван, и Антон послушно опустился на мягкий бархат, чувствуя, как ткань холодит обнажённую спину. Арсений опустился рядом, навис над ним, опираясь на руки, и снова поцеловал — теперь уже глубже, настойчивее. Его язык скользнул внутрь, и Антон застонал, приоткрывая рот навстречу. «Он целует меня так, будто я драгоценность. Но я хочу, чтобы он взял меня как вещь. Я хочу чувствовать себя использованным, но любимым одновременно. Почему я не могу сказать это вслух? Я боюсь. Боюсь спугнуть его. Боюсь, что он увидит, какая я грязь на самом деле. Что я привык к грубости, что я её заслуживаю». Арсений спустился поцелуями к его шее, к ключицам, и Антон выгнулся навстречу, вцепившись пальцами в его плечи. Арсений втянул в рот тонкую кожу, чуть прикусил — и Антон вскрикнул от неожиданности, от острого удовольствия, которое пронзило тело. Но Арсений тут же отстранился и заглянул в глаза. — Больно? — спросил он, и в голосе было столько тревоги, что Антон едва не заплакал. — Нет, — выдохнул он, качая головой. — Нет, не больно. Я... мне нравится. Только не останавливайся. Пожалуйста. «Я чуть не сказал ему, что хочу большего. Что я хочу, чтобы он прикусил сильнее, чтобы оставил след, чтобы я потом смотрел на него в зеркале и помнил. Но я снова испугался. Я не могу сказать ему правду. Он будет думать, что я ненормальный». Арсений снова поцеловал его, но теперь его руки стали более настойчивыми. Он провёл ладонями по груди Антона, сжал его талию, скользнул вниз, к ремню джинсов. Антон задержал дыхание, когда пальцы Арсения коснулись его пульсирующей плоти сквозь ткань. — Я хочу доставить тебе удовольствие, — прошептал Арсений у его губ. — Только скажи, что тебе нравится. Я хочу слышать твой голос. «Он спрашивает, что мне нравится. А я не могу сказать ему, что хочу, чтобы он взял меня жёстче. Что я хочу, чтобы он трахал меня до тех пор, пока я не забуду, как меня зовут. Но я боюсь. Вдруг он увидит, какая я дрянь? Вдруг он поймёт, что я этого заслуживаю, и перестанет быть нежным? Нет. Я лучше промолчу. Я вытерплю его нежность. Я буду наслаждаться тем, что он даёт. Мне и так слишком повезло». — Так, — выдохнул Антон вместо ответа. — Всё так. Только не останавливайся. Арсений расстегнул его джинсы, стянул их вместе с бельём, и Антон остался полностью обнажённым перед ним. Он прикрыл глаза, чувствуя, как стыд и возбуждение смешиваются внутри, превращаясь в жар. Он был влажным после клуба, но его тело уже горело, покрываясь каплями пота. «Он видит меня всего. Каждый мой изъян. Каждый шрам, который я получил в прошлой жизни. Он смотрит на меня, а я чувствую себя таким открытым, таким уязвимым. Но в его глазах я не вижу отвращения. Только жажду. Только нежность. Может, я действительно могу позволить себе быть с ним настоящим?» Арсений наклонился и поцеловал его в живот, медленно спускаясь всё ниже. Губы касались кожи, и Антон выгибался на диване, чувствуя, как от этих лёгких прикосновений его тело плавится и растекается по бархату. Он сжимал руками подушку, впиваясь пальцами в ткань, а Арсений ласкал его, водил языком по внутренней стороне бёдер, и Антон терял себя в этом ощущении. «Я таю. Я просто таю. Каждое его движение — как огонь. Я чувствую, как всё внутри сжимается и разжимается в такт его поцелуям. Мне хочется, чтобы он был грубее, чтобы он вонзился в меня, разрывая на части. Но эта нежность... она выворачивает меня наизнанку. Я не знаю, что сильнее — боль или ласка. Я хочу и то и другое. Но я не могу сказать ему. Он подумает, что я испорченный». Антон застонал, когда Арсений сомкнул губы вокруг его члена, беря его в рот медленно и глубоко. Это было слишком хорошо — и одновременно недостаточно. Он хотел, чтобы его сжали сильнее, чтобы впились в него, оставляя следы. Но язык Арсения был так нежен, его движения были такими плавными, что Антон чувствовал себя хрупким, почти невесомым. «Господи, я сейчас кончу. Если он продолжит так, я кончу слишком быстро. Но я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я хочу быть здесь, с ним, вечно. Пусть он делает это медленно, пусть мучает меня этой лаской. Я вытерплю. Я вытерплю всё, что он даст мне, лишь бы он не ушёл». Арсений поднял голову, облизал губы, глядя на Антона глазами, полными желания, и потянулся к карману пиджака. Он достал маленький тюбик смазки — видимо, прихватил с собой, когда собирался, ещё до того, как увидел Антона с тем парнем у туалетов. — Ты только не бойся, — прошептал он, скользя пальцами по его животу, спускаясь ниже. — Я буду очень осторожен. «Осторожен. Он говорит, что будет осторожен. А я хочу, чтобы он сломал меня. Я хочу чувствовать его внутри до самого горла, чтобы завтра я не мог сидеть и каждый раз вспоминал эту ночь. Но если я скажу ему это, он ужаснётся. Он подумает, что я странный. Лучше я просто закрою глаза и позволю ему делать то, что он хочет. Его желание для меня важнее моего». Арсений смазал пальцы и начал вводить их медленно, по одному, — так осторожно, будто боялся разбить Антона на куски. Антон закусил губу, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг его пальцев, и внутри разливается то самое ощущение полноты, которого он ждал так долго. «Это хорошо. Но этого мало. Я хочу большего. Я хочу, чтобы он ввёл их резче, чтобы я почувствовал жгучую боль, чтобы заплакать. Но он такой мягкий... Как я могу сказать ему, что хочу грубости? Он не поймёт. Он увидит, что я грязный и испорченный. И тогда он меня бросит. Нет, лучше я буду молчать. Я буду представлять, что он сильнее. Что он вбивается в меня без остановки. Что он кричит на меня, приказывает. А вслух я буду стонать и таять под его руками, как послушная игрушка». Арсений навис над ним, удерживая его бёдра одной рукой, и медленно вошёл в него. Антон вскрикнул — не от боли, а от того, как это ощущалось. Арсений замер, давая ему привыкнуть, и Антон чувствовал его внутри — горячего, напряжённого, но сдерживающегося. «Он останавливается. Он ждёт меня. Я чувствую, как он дрожит от усилия, чтобы не сорваться. И это такая забота, что у меня разрывается сердце. Но я хочу, чтобы он перестал держать себя в руках. Я хочу видеть его зверем. Но он не будет. Он слишком хороший для этого. Слишком боится сделать мне больно. А я даже не могу сказать ему правду». — Всё хорошо? — прошептал Арсений, склоняясь к его уху. — Тебе не больно? Антон покачал головой, не в силах говорить. Он обхватил его плечи, притянул ближе, зарываясь носом в его шею, и прошептал: — Двигайся. Пожалуйста. Арсений начал двигаться — медленно, глубоко, размеренно. Каждое его движение было осторожным, словно он боялся причинить боль, и Антон чувствовал, как эта нежность разливается по его телу, проникает в каждую клетку. Он плыл на волнах его движений, чувствуя, как его тело становится податливым, как тает под ним. Он хотел, чтобы Арсений ускорился, чтобы стал жёстче, но вместо этого он только сильнее сжимал его в объятиях, позволяя себе полностью раствориться в этой ласке. «Боже, это слишком хорошо. Я чувствую каждое его движение. Мне хочется плакать от того, насколько хорошо. И я хочу большего. Я хочу, чтобы он сломал меня. Но он не знает. Я притворюсь, что мне этого достаточно». Антон почувствовал, как внутри нарастает напряжение, как оно поднимается откуда-то из глубины, заливая всё тело жаром. Он сжал бёдра вокруг Арсения, прижимая его к себе, и прошептал, почти простонал: — Я... я сейчас... я не могу больше... Арсений ускорился совсем чуть-чуть, всё так же осторожно, и Антон кончил с тихим, сорванным криком, чувствуя, как его тело содрогается волнами наслаждения. Арсений замер на мгновение, а затем последовал за ним, уткнувшись лицом в его плечо, и в кабинке повисла тёплая, влажная тишина. Они лежали на узком диване, прижавшись друг к другу, и Антон чувствовал, как медленно возвращается дыхание. Арсений гладил его по волосам, целовал в лоб, и внутри Антона разливалась такая волна нежности, что он не мог сдержать слёз. «Это было не то, чего я хотел. Я хотел грубости. Я хотел, чтобы он разбил меня. Но он дал мне нежность. И она... она сломала меня сильнее, чем любая грубость. Потому что она настоящая. Он видит меня. Всего. И он не боится быть со мной нежным. Я не заслуживаю этого. Но я так хочу быть достойным его». Он поднял на Арсения глаза — влажные, зелёные, полные той детской наивности, которую он так старательно прятал за циничными шутками. Слова вырвались сами собой, тихие, почти неслышные, но от этого ещё более искренние: — Я люблю тебя. Антон замер, услышав свой собственный голос, и понял, что сказал это вслух. Сердце пропустило удар, паника заполнила грудь. «Зачем я это сказал? Зачем?! Он подумает, что я привязался. Что я слишком много себе позволяю. Мы только что переспали в первый раз, а я уже признаюсь ему в любви. Он испугается. Он сбежит. Он подумает, что я ненормальный. Господи, зачем я это сделал?» Он попытался отстраниться, спрятать лицо, убежать от собственных слов, но Арсений не отпустил его. Он крепче прижал Антона к себе и поцеловал его в макушку, проведя ладонью по спине, успокаивая. «Он сказал это. Он признался мне. Я думал, он испугается, что я слишком настойчив. А это он боится. Он говорит, что любит меня, и сам пугается этих слов. Но я не позволю ему убежать. Я держу его, и не отпущу. Никогда». — Я тоже люблю тебя, — прошептал Арсений, и голос его был тихим, но твёрдым. — С первого дня. С той самой ночи в клубе. Я просто не мог сказать. Боялся, что ты сбежишь. Но теперь... теперь ты никуда не денешься, слышишь? Антон поднял глаза, не веря своим ушам. Он смотрел на Арсения, ожидая, что тот скажет, что это была шутка. Но в его глазах была только искренность. Только та самая искра, которую Антон видел в ту ночь, когда они встретились. И он понял: это не сон. Это реальность. И он наконец-то дома. Он уткнулся лицом в грудь Арсения, чувствуя, как по щекам текут слёзы — облегчения, счастья, страха. Но он больше не хотел убегать. Он хотел остаться здесь навсегда, в этом тёплом бархатном полумраке, в этих руках, которые держали его так, будто он был самым ценным существом на земле.