Граф Лакрица и принц Красный Бархат

Кристиан проснулся затемно, как всегда. Он проверил всё в последний раз: оружие — на месте, лошади — готовы, егерь Роберт уже ждал во дворе с собаками. Всё шло по плану. Он первым спустился в столовую, где уже был накрыт завтрак: яйца, сыр, свежий хлеб, мёд, травяной отвар и кувшин воды. Просто, но сытно — как и договаривались для дня охоты. Через несколько минут в столовую вошёл принц. Он был одет по-охотничьи: светло-зелёный камзол, удобные сапоги, на поясе — нож и колчан со стрелами. Выглядел он свежим и отдохнувшим, но в глазах мелькала лёгкая улыбка. — Доброе утро, граф, — приветствовал Илья, садясь за стол. — Доброе утро, Ваше Высочество, — Кристиан чуть наклонил голову. — Как спалось? Принц взял кусок хлеба и намазал его мёдом: — Лучше, чем в моём дворце. У вас тихо. И пахнет деревом и огнём, а не духами и воском. — Рад, что вам понравилось, — Лакрица налил себе воды. Принц заметил это: — Опять вода? Вы никогда не пьёте вино или эль? Кристиан слабо улыбнулся: — Только когда уже не нужно думать. — Значит, сегодня вы будете думать, — усмехнулся Красный Бархат и откусил хлеб. «Он заметил, что я не пью, — подумал граф. — Но не стал настаивать. Это говорит о том, что он умеет уважать чужие привычки». Завтрак прошёл почти без слов — было утро, и разговоры ещё не проснулись, но тишина не давила, а уютно обволакивала. — Вы готовы, Ваше Высочество? — спросил Кристиан, когда принц отложил нож и вытер руки о салфетку. — Готов. — Илья поднялся. — Показывайте свой лес, граф. Лакрица поднялся вслед за ним: — Тогда прошу во двор. Лошади ждут. Солнце уже поднялось выше, золотя верхушки деревьев. Во дворе стояли оседланные лошади: для принца — белый жеребец с серебряной сбруей, для Кристиана — черный мерин. Роберт уже сидел на своей лошади, рядом — две собаки на привязи. — Кони хороши, — оценил принц, подходя к своему жеребцу. — Вы не перестаёте меня удивлять, граф. — Это не я, — ответил Лакрица, поправляя седло, — это мой конюх заслуживает похвалы. Илья вскочил в седло легко, привычно. Кристиан заметил, что тот не ищет поддержки — он держится уверенно, как опытный всадник. — Вы часто ездите верхом? — спросил граф, садясь на своего мерина. — Чаще, чем вы думаете, — улыбнулся принц. — Я люблю скорость. И свободу. «Скорость и свобода, — подумал Кристиан. — Два слова, которые он повторяет слишком часто. Может, это то, чего ему не хватает в жизни». — Тогда сегодня будет хороший день, — сказал Лакрица, поворачивая коня к воротам. — Леса покажут вам и то и другое. Они выехали за ворота и двинулись к лесу. Дорога была хорошо утоптана — ещё с тех пор, когда Кристиан велел выровнять её. Принц с интересом рассматривал поля и луга. — Вы не перестаёте удивлять меня, граф, — сказал он, когда они въехали в лесную тень. — Здесь всё идеально. Дороги, поля, конюшни. Вы действительно заботитесь о каждой мелочи. В лесу еще было немного темно. Илья невольно задумался как прекрасно выглядит граф на своей черной лошади, в темных одеждах.  Лес был отражением своего хозяина. Темный, тихий, молчаливый, но от этого не менее прекрасный. — Мелочи создают порядок, — ответил граф. — Без них хаос наступает незаметно. — Мудро, — Красный Бархат посмотрел на него с уважением. — Я запомню это. Роберт нагнал их: — Ваше Высочество, граф, я слышал следы кабана. Он недалеко, у старого дуба. — Отлично, — Кристиан повернулся к принцу. — Хотите попробовать первым, Ваше Высочество? Или я покажу вам, как мы охотимся в этих лесах? Илья усмехнулся — с лёгким вызовом, но не злым: — Я — за тем, чтобы вы показали мне своё мастерство. А после — я догоню вас, если останутся силы. Граф чуть наклонил голову, принимая вызов: — Тогда вперёд. Он пришпорил коня и устремился по лесной тропе, принц — следом. Собаки заливисто лаяли, Роберт дал сигнал к началу гона. Ветер бил в лицо, лес мелькал вокруг, утреннее солнце пробивалось сквозь листву. Лакрица ловко огибал корни и ветки, принц держался рядом, почти наравне. «Он хорошо держится в седле, — подумал Кристиан. — Для человека, который проводит больше времени на балах, чем в полях, это впечатляет». Илья тоже наблюдал за графом: как тот уверенно правит конём, как легко огибает препятствия, как уверенно держит лук наготове. «Он как будто рождён в лесу, — мелькнуло у принца. — Настоящий хозяин своих земель». Они остановились у старого дуба, где Роберт уже ждал их с собаками. — След здесь, — показал егерь, указывая на свежие отпечатки копыт. — Кабан — старый, крупный. Кристиан посмотрел на принца: — Вы хотите взять его стрелой или мечом, Ваше Высочество? Илья взглянул на графа с лёгким вызовом: — А как вы думаете? Стрела — для осторожного охотника. Меч — для того, кто хочет проверить себя. Я хочу проверить себя. Кристиан кивнул: — Тогда пусть Роберт ведёт собак, а я прикрою вас с фланга. Илья усмехнулся: — Вы будете меня прикрывать? — В голосе прозвучал смех. — А если я промахнусь, граф? — Тогда у вас будет второй шанс, — холодно улыбнулся Лакрица.— А у меня — третий. Но я надеюсь, что вы не промахнётесь. Красный Бархат поднял лук и улыбнулся: — Тогда смотрите. Роберт спустил собак. Те рванули вперёд с громким лаем, их голоса эхом разнеслись по лесу. Где-то в чаще послышался хруст — кабан сорвался с места. — Сейчас покажется, — тихо сказал Роберт, натягивая лук. Принц Илья сжал рукоять лука, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Он не любил ждать — всегда предпочитал действовать. Но сейчас, стоя в тени старого дуба, он поймал себя на том, что смотрит не в чащу, а на графа. «Как он держится, — подумал принц. — Спокойно. Уверенно. Как будто это не охота, а обычная прогулка. Интересно, он всегда такой? Или только когда на него смотрят?» Ветви кустов раздвинулись. Из чащи вылетел огромный секач — тёмный, лохматый, с длинными клыками. Он остановился на мгновение, оценивая опасность, затем с диким хрюканьем ринулся на собак. — Ваше Высочество! — крикнул Кристиан. «Он крикнул мне, — мелькнуло в голове. — Он боится за меня? Или просто предупреждает?» Красный Бархат поднял лук, прицелился, но кабан был слишком близко — он вырвался из-за кустов быстрее, чем кто-либо успел среагировать. Собаки уже визжали, пытаясь увернуться от клыков. «Он может не успеть, — мелькнуло у Лакрицы. — Кабан слишком близко. Я должен быть готов прикрыть его». «Слишком быстро, слишком близко, — пронеслось у принца. — Чёрт, я не успеваю!» Он выдохнул, прицелился, отпустил тетиву. Стрела вонзилась в плечо кабана, но не остановила его. Секач взревел, развернулся и рванул прямо на принца. Илья увидел, как зверь несётся на него. На мгновение мир замер. Он успел подумать: «Вот так я и умру? Глупо. И нелепо. Под клыками кабана в лесу у графа, который...» — Ваше Высочество! — Кристиан не раздумывал ни секунды. «Он сейчас умрёт, — пронеслось в голове графа. — Если я не успею — он умрёт. И я не смогу себе этого простить. Не потому, что он принц. Потому что он... потому что он Илья». Принц увидел, как граф выхватил меч, спрыгнул с коня и оказался между ним и зверем. Сталь скрежетнула о клыки. Кристиан пошатнулся, но устоял. «Он закрыл меня собой, — понял Илья с изумлением. — Он, граф, который должен был просто наблюдать — он встал между мной и смертью. Зачем? Я же принц. Я не его друг. Я — его гость. Но он... он не думал об этом. Он просто действовал». В глазах принца мелькнула сталь — он отбросил лук, выхватил меч и встал рядом с Кристианом. — Я прикрою, — крикнул он. Голос звучал твёрже, чем он сам ожидал. «Я не позволю ему умереть за меня, — решил принц. — Не сегодня. Не здесь. И не за этого проклятого кабана». «Он говорит это так, будто мы — равные, — подумал Лакрица, отбивая ещё один удар. — Не принц и вассал. А два человека, которые вместе сражаются за одну цель. Это... это странно. И приятно». Кристиан отбил ещё один удар клыков, кабан развернулся. Илья не стал ждать — он ударил точно в бок зверя, вложив в удар всю ярость, которая накопилась за последние мгновения. Кабан зашатался. Граф добил его в основание черепа. Зверь рухнул. Наступила тишина. Принц стоял, тяжело дыша. Он смотрел на поверженного зверя, затем перевёл взгляд на Кристиана. Тот тоже дышал тяжело, но стоял прямо — без пафоса, без гордости. «Он спас меня, — мысленно повторил Красный Бархат. — Он, которого я ещё неделю назад считал просто полезным вассалом. Он, который говорил со мной о долге и порядке. Он, чей голос звучит так ровно, когда все вокруг суетятся. Он просто сделал это. Не думая о последствиях. Не думая о награде». — Граф... — выдохнул принц. — Вы спасли мне жизнь. — Я делал свою работу, — коротко ответил Лакрица, убирая меч в ножны. — Ваше Высочество, вы рисковали. «Я сказал это, но я чувствую нечто большее, — подумал Кристиан. — Он рискнул своей жизнью, чтобы встать рядом со мной. Он не обязан был этого делать. Но он сделал. И это меняет всё». — Я знаю, — Илья улыбнулся, и в этой улыбке не было ни вызова, ни иронии — только благодарность и что-то ещё, что он сам не мог объяснить. — Но я не мог позволить вам умереть в одиночку. Лакрица посмотрел на него с удивлением. Принц заметил это, но не отвёл взгляда. — Обычно принцы не рискуют жизнью ради графов. — Обычные — да, — сказал Илья, чувствуя, как слова рождаются сами собой, без его контроля. — Но вы не обычный граф. «Я сказал это вслух, — отметил про себя принц. — И я не жалею об этом. Потому что это правда. И он это знает». «Он сказал это так, — осознал Кристиан. — Как будто я для него — не просто вассал. Как будто я... кто-то больше. Я не знаю, что это значит. Но я хочу узнать» Охотники разделали тушу, развели небольшой костёр. Принц и граф сидели на поваленном дереве, глядя на огонь. — Я не думал, что вы так хорошо сражаетесь, — сказал Красный Бархат, грея руки о пламя. «Я видел, как он двигался, — вспомнил Илья. — Каждое движение было точным, без лишних жестов. Как будто он не просто сражался, а танцевал. И в этом танце была красота». — Я не думал, что вы броситесь за мной, — ответил Кристиан. «Он удивлён, — подумал принц с лёгкой теплотой. — Он думал, что я останусь в стороне. Но я не мог. Я не мог смотреть, как он рискует, и ничего не делать. Потому что... потому что он важен для меня. Хотя я сам не знаю, почему». — Это был риск, — признал Илья. — Но я не хотел быть трусом. Граф посмотрел на него: — Вы не трус. Это я видел сегодня. «Он сказал это так, — медленно осознал принц. — С уважением. Он уважает меня. Меня, а не мой титул. Это нечто другое». Они помолчали. В лесу было тихо, только потрескивал костёр и фыркали лошади. Граф смотрел на огонь, но думал о человеке, сидящем рядом. «Я не должен чувствовать это, — сказал он себе. — Он — наследник престола. Я — граф. Между нами пропасть. Но почему-то, когда я смотрю на него, я не вижу пропасти. Я вижу просто человека. Красивого. Смелого. И такого живого». — Когда я приехал сюда, — сказал принц после паузы, — я думал, что увижу обычного графа. Бережливого, скучного, который умеет считать деньги. Но вы — другой. Вы не просто хозяин. Вы — воин. «Он видит меня, — Думал Лакрица. — Не титул, не земли. А меня. Это... это опасно. Потому что я начинаю хотеть, чтобы он видел меня. И это может стоить мне всего». «Я говорю это ему, но я говорю это и себе, — понял Илья — Я пытаюсь понять, что в нём такого, что заставляет меня смотреть на него иначе. И я не нахожу ответа. Но я знаю, что хочу узнать его ближе». — Я — тот, кто делает свою работу, — повторил Кристиан. — Моя работа — защищать то, что мне доверено. Сегодня я защищал вас. «Я защищал его, — мысленно поправил он себя. — Но сейчас я понимаю, что готов защищать его снова. Не потому, что он принц. А потому, что он... он важен для меня». «Он защищал меня. Он мог бы дать мне умереть. Это было бы выгодно — тогда он стал бы героем, который пытался спасти принца. Но он не дал мне умереть. Он выбрал риск. Он выбрал меня». Илья долго смотрел на него, затем перевёл взгляд на огонь. — Я хочу, чтобы вы знали, — сказал он тихо. — Я не забуду этого. «Я не забуду того, как он встал между мной и смертью. Я не забуду его спокойных глаз. И я не забуду этого странного чувства в груди, которое заставляет меня смотреть на него дольше, чем нужно». Слова повисли в воздухе. Кристиан посмотрел на него, и принц почувствовал, что этот взгляд проникает глубже, чем он хотел бы. — Нам пора возвращаться, — сказал граф, отводя взгляд. Красный Бархат кивнул. Он поднялся, но на мгновение задержался, глядя на графа со спины. «Я не хочу уезжать отсюда, — вдруг понял он. — Я хочу остаться здесь, в этом лесу, где нет придворных, нет протокола. Где есть только он — и я. Где я могу быть просто Ильёй». «Я не хочу, чтобы он уезжал, —  осознал Кристиан. — Я хочу, чтобы он остался. Ещё на день. На два. Навсегда. Но я не могу сказать этого вслух. Потому что я — граф, а он — принц. И между нами всегда будет эта разница». Он отогнал эту мысль, но она укоренилась где-то внутри. — Едем, — сказал принц, вскакивая в седло. Ужин прошёл в молчании. Принц почти не прикасался к еде, но осушил три кубка вина — и потянулся за четвёртым, когда Кристиан вежливо предложил проводить его в покои. Илья не стал спорить. Граф ждал, пока принц скроется за дверью. Но когда он проходил мимо спустя час, дверь была приоткрыта. Лакрица остановился. Он знал, что не должен заходить без приглашения. Но что-то заставило его поднять руку и постучать в косяк. — Ваше Высочество? — тихо спросил он. — Войдите, — раздался голос. Тёплый, чуть хриплый. Он вошёл. И замер на пороге. Принц сидел в кресле у окна, повернувшись к луне. Его рубашка была расстёгнута — небрежно, как будто он пытался снять её, но бросил на полпути. Лунный свет падал на его шею, золотя кожу, скользил по ключицам, очерчивая линии, которые Кристиан никогда не должен был видеть. Или хотеть видеть. «Господи, он прекрасен. Как я смею думать об этом? Но он смеет выглядеть так... что я не могу отвести глаз». — Граф, — Илья повернул голову, и его глаза блеснули в темноте. Там не было ни вызова, ни игры. Только усталость и что-то другое, что Лакрица не мог прочитать. — Я не ожидал, что вы зайдёте. — Я делал обход, —  Кристиан старался, чтобы голос звучал ровно. — Дверь была открыта. — Дверь, — повторил Красный Бархат. — Да. Я не закрыл. Наверное, забыл. «Он забыл? Или хотел, чтобы я вошёл? — мелькнуло у Кристиана. — Не спрашивай. Не нужно. Не ищи смысл там, где его нет». Он шагнул вперёд, останавливаясь на расстоянии трёх шагов: — Вы много выпили, Ваше Высочество. Вам стоит отдохнуть. Принц усмехнулся — не весело, а скорее печально: — Я знаю. Но если я буду трезвым, я буду думать. А я не хочу думать. — О чём? — спросил Лакрица, хотя знал, что не должен спрашивать. Принц поднял на него глаза. В лунном свете они казались тёмными, бездонными: — О том, что я должен уезжать. Что завтра я сяду в карету и уеду. И всё станет как раньше. А я не хочу, чтобы всё стало как раньше. «Он не хочет уезжать, — понял Кристиан. — Он говорит это вслух. Он не просто пьян — он честен. И это пугает меня больше, чем его молчание». — Почему? — вопрос сорвался с губ прежде, чем граф успел его остановить. Илья смотрел на него долго, изучающе. Затем медленно поднялся. Рубашка распахнулась шире, лунный свет скользнул по груди, по животу, заставляя Кристиана стиснуть зубы. «Он не отводит глаз, — заметил Лакрица. — Он показывает себя. Или он просто слишком пьян, чтобы осознавать, что делает?» — Почему? — повторил принц, делая шаг вперёд. — Потому что здесь, в этом замке, я не чувствую себя принцем. Я чувствую себя человеком. Живым. Свободным. Я могу говорить с вами, граф, и не бояться, что вы используете мои слова против меня. Кристиан стоял неподвижно. Он чувствовал, как воздух между ними становится плотнее: — Я никогда не использовал бы ваши слова против вас, Ваше Высочество. — Знаю. — Илья остановился на расстоянии шага. Он не касался Кристиана, но он был так близко, что Лакрица чувствовал запах вина и трав. — Поэтому я и не хочу уезжать. Потому что вы... вы честны. Вы не похожи на других. «Он так близко. Если я сделаю шаг вперёд, я коснусь его. Если я отступлю, он поймёт, что я боюсь. Но я не боюсь. Я боюсь только того, что захочу остаться». — Ваше Высочество, — сказал граф, стараясь говорить тихо, но твёрдо, — вы утомлены. Вам нужно лечь. — Я не хочу ложиться, — Красный Бархат улыбнулся, но в улыбке не было каприза. Только желание остаться. — Я хочу стоять здесь и смотреть на луну с вами. Разве это преступление? Кристиан молчал. Лунный свет падал на лицо принца, делая его черты мягче, почти нереальными. И он понял, что теряет контроль — над своим голосом, над дыханием, над тем, что должно оставаться внутри. «Я хочу сказать ему правду, — осознал он. — Я хочу сказать ему, что он мне нравится. Что этот визит изменил меня. Но если я скажу это — всё изменится. И не факт, что в лучшую сторону». Лакрица сделал шаг назад — всего один, но достаточный, чтобы восстановить дистанцию. — Я провожу вас до кровати, Ваше Высочество, — сказал он, голос звучал ровно, но внутри всё дрожало. — Вы заслуживаете отдыха. Илья смотрел на него, и в его взгляде промелькнуло разочарование. Но он не стал настаивать. — Как пожелаете, граф. Он сделал шаг к кровати, но на пороге остановился и обернулся: — Вы всегда такой сдержанный? Даже когда хотите сказать что-то важное? Кристиан почувствовал, как внутри всё сжалось: — Я говорю только то, что нужно. — А нужно ли вам сказать мне то, что вы думаете на самом деле? — Принц улыбнулся мягче, теплее. — Или вы боитесь? — Ваше Высочество, — Лакрица старался перевести тему — Вы утомлены. Вам нужно лечь. — Я не хочу лечь, — сказал принц, медленно приближаясь. Он не шагал, а скользил по лунному свету, как тень. — Я хочу... я хочу понять. — Что понять? — Почему вы так смотрите на меня, — Илья остановился на расстоянии вытянутой руки. Его дыхание слегка сбилось, но взгляд был ясным, почти прозрачным. — Почему вы смотрите на меня так, как будто хотите что-то сказать, но не говорите. «Он знает, — понял граф. — Он видит меня насквозь. Даже пьяный, он видит то, что я пытаюсь скрыть». — Я не... — Не лгите мне, — перебил принц. — Только не вы. Он сделал шаг вперёд. Теперь они стояли почти вплотную. Кристиан чувствовал запах вина и трав, исходящий от принца, слышал его дыхание, видел, как лунный свет скользит по его ключицам. «Если он сделает ещё один шаг, я не смогу отступить. И я не хочу отступать. Но я должен. Я должен сохранить дистанцию». — Ваше Высочество, — сказал он, и голос сел, — вы не отдаёте отчёт своим действиям. — Я отдаю, — прошептал Илья, глядя в глаза Кристиана. — Я никогда не был так отчётлив, как сейчас. И он притянул графа к себе, положив ладонь ему на затылок. Поцелуй был внезапным — мягким, но уверенным. Вкус вина на губах, тепло тела, близость, которая разрушала все барьеры. Кристиан замер на мгновение. В голове пронеслась тысяча мыслей: «Он принц. Он пьян. Он не знает, что делает. Но я знаю. Я знаю, что хочу этого. И я не могу остановиться». Он не оттолкнул принца. Вместо этого он медленно, почти робко, положил руку на талию Ильи, чувствуя, как тело принца напряглось, а затем расслабилось в ответ. Поцелуй длился несколько секунд — или вечность, Лакрица не мог сказать. Когда Красный Бархат отстранился, его дыхание стало чаще. Он смотрел на Кристиана с удивлением и чем-то похожим на облегчение. — Вы не оттолкнули меня, — сказал он, и в голосе звучало странное удивление. — Я не мог, — ответил Кристиан. Голос его был тихим, почти беззвучным. — И не хотел. Принц медленно улыбнулся. Не игриво, не пьяно — искренне. Так, как граф ещё ни разу не видел. — Значит, я не ошибся, — сказал он. — Вы чувствуете то же, что и я. Лакрица молчал. Внутри всё переворачивалось, но он не мог отвести взгляда от принца. «Он говорит правду, — понял Кристиан — Он не играет. Он не проверяет меня. Он просто хочет быть рядом. И я хочу того же. Но если я позволю себе это — если я позволю себе хотеть его, — я потеряю всё. Мой контроль. Мой статус. Мою репутацию. И всё это ради одного поцелуя?» — Ваше Высочество, — наконец он взял себя в руки, делая шаг назад, — вам нужно отдохнуть. Мы поговорим утром. Принц не стал настаивать. Он видел в глазах Кристиана борьбу, и этого было достаточно. — Хорошо, — сказал он тихо. — Но я запомню этот поцелуй. Граф сделал короткий поклон и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. В коридоре он прислонился к стене и закрыл глаза. Он чувствовал вкус вина на губах, тепло чужого дыхания, прикосновение пальцев к затылку. Сердце колотилось где-то в горле. «Что я делаю? — спросил он себя. — Я позволил себе потерять контроль. На одну секунду — но я позволил. И теперь я не могу это забыть. Он будет здесь всего один день. И я не знаю, что делать». Он провёл рукой по лицу и медленно пошёл в свою комнату. Спать он не собирался — но ему нужно было подумать.