Часть 13
4 июля 2026 г., 01:42
Время летело незаметно. Прошло ещё два года, и маленькая Хана превратилась в невероятно очаровательную трёхлетнюю девочку. Те самые волнистые младенческие хвостики отросли и превратились в густые, длинные шёлковые локоны, которые мягкими волнами спускались ниже плеч. Юнги и Чонгук обожали расчёсывать эти волосы, иногда завязывая их в забавные хвостики или косички.
Хана росла настоящей маленькой красавицей: её огромные, блестящие глаза-бусинки, унаследованные от Чонгука, смотрели на мир с бесконечным любопытством, а пухлые, румяные щёчки так и подмывали папочек зацеловать их по сто раз на дню. К тому же, она унаследовала очаровательную деснастую улыбку Юнги, которая делала её ещё более милой.
В свои три года Хана уже вовсю пыталась строить полноценные, взрослые предложения. Она знала много слов и могла полностью выразить свою мысль, но говорила всё ещё по-детски нечётко, забавно коверкая звуки и глотая окончания. И о боже, это звучало настолько невероятно мило, что Юнги и Чонгук буквально таяли каждый раз, когда она начинала лепетать.
Вместо привычного детского «баба» у неё теперь появилось чёткое разделение. Чонгука она ласково звала «папотька Гуки» или «папоська», а Юнги стал для неё «папа Юни».
Субботним утром в гостиной особняка царил идеальный домашний уют. Чонгук лежал на ковре, раскинув руки, а от него веяло тёплым, расслабленным ароматом горького шоколада. Хана, одетая в домашний сарафанчик, увлечённо возилась рядом, пытаясь расчесать папе волосы его же собственной расчёской.
— Папотька Гуки, не ветись! — строго, но до безумия мило пролепетала Хана, смешно надув свои пухлые щёчки и пытаясь удержать Чонгука за ухо своей маленькой ладошкой. — Я деляю тебе касивую притёску, как у папы Юни!
Юнги, сидевший на диване с ноутбуком и чашкой чая, тихонько прыснул со смеху. Его аромат малины мгновенно окутал комнату нежностью. Он отложил работу, глядя на то, как Чонгук покорно замер, боясь пошевелиться, чтобы не испортить дочке «игру в салон красоты».
— Да-да, Гуки, не вертись, — подмигнул Юнги, улыбаясь своей деснастой улыбкой. — Видишь, мастер работает. Тебе сделают причёску «как у папы Юни», будешь ходить с хвостиком.
— Папа Юни, смотли! — Хана бросила расчёску, подбежала к дивану и упёрлась ручками в колени Юнги, задрав голову. Её длинные волнистые волосы растрепались. — Папотька Гуки цап-царап мою заколку! Отдай заколку, папотька!
Чонгук рассмеялся своим звонким кроличьим смехом, приподнялся на локтях и хитро прищурился, показывая спрятанную в кулаке розовую детскую заколку.
— А вот и не отдам, пока мой главный стилист не поцелует меня в щёку!
Хана забавно топнула ножкой, пустив по комнате густой, сладкий шлейф цветущего лотоса, а затем с весёлым писком бросилась обратно на ковёр, прямо на широкую грудь Чонгука.
— Ну папоооська! Отдай! Ты стемной кролик! — хохотала она, путаясь в словах, но крепко обнимая Чонгука за шею.
Юнги смотрел на них, и его сердце переполняла гордость. Их маленькая тайна росла в абсолютной любви, и пусть она ещё нечётко выговаривала слова, для них этот лепет был самой лучшей музыкой на свете.
С тех пор как Хане исполнилось три года, у неё начал ярко проявляться характер истинной маленькой омежки. Малышка росла невероятно кокетливой и уже вовсю тянулась к моде, но её личные предпочтения в одежде внезапно стали причиной шутливых семейных дебатов. Хана наотрез отказывалась от длинных брючек и закрытых комбинезонов — её безумно тянуло к укороченным вещам. Пышные короткие юбочки, летящие платьица до колен и крошечные джинсовые шортики — вот в чём маленькая принцесса хотела ходить каждый день.
И о боже, в этих вещах, открывающих её пухлые детские ножки и круглые коленки, Хана выглядела ещё в тысячу раз милее!
Папа Юни, как прогрессивный омега и икона стиля, дочку в этом полностью поддерживал. Во время их тайных онлайн-шопингов Юнги с лёгкостью добавлял в корзину самые стильные укороченные наряды.
— Наша девочка должна самовыражаться, — спокойно говорил Юнги, поглаживая Хану по длинным волнистым волосам. — Тем более, ей так идёт.
А вот у папы Гуки от этого выбора начался самый настоящий кризис молодого отца-альфы. Чонгук безумно, до дрожи ревновал свою маленькую дочку! И хотя Хана выходила в свет всего два раза в неделю — на тщательно спланированные прогулки в масках на закрытую детскую площадку, чтобы просто поиграть и побегать с другими детьми, — Чонгук всё равно находился в состоянии постоянной боевой готовности. Стоило какому-нибудь маленькому альфочке на площадке просто протянуть Хане пластиковую лопатку в песочнице, как Чонгук за кустами незаметно напрягался, а его аромат горького шоколада становился собственническим и острым.
Но... Чонгук слишком сильно любил и, чего греха таить, немного побаивался Юнги, когда тот включал режим «строгого продюсера». Против авторитета своего омеги Чонгук пойти не мог.
В один из дней они как раз собирались на такую прогулку. Хана крутилась перед зеркалом в прихожей, наряженная в новую пышную розовую юбочку-пачку, белую футболку и крошечные кроссовки. Из-под юбки забавно торчали её пухленькие ножки. Малышка сияла, пуская по дому сладкий, восторженный аромат лотоса.
Чонгук стоял рядом, скрестив руки на груди, и обреченно вздыхал, переводя взгляд с короткой юбки на Юнги.
— Хён… ну посмотри, она же совсем открытая. Может, наденем сверху хотя бы спортивные штанишки? Ну холодно же… на улице целых плюс двадцать пять! И вообще, там на площадке мальчишки бегают…
Юнги, который в этот момент поправлял Хане панамку, медленно повернул голову к Чонгуку. Он опустил маску на подбородок и одарил альфу таким выразительным, тяжёлым взглядом своих карих глаз, что Чонгук тут же сглотнул и капитулировал.
— Чон Чонгук, ей три года, — хладнокровно и с лёгкой усмешкой сказал Юнги. — Хватит ревновать ребёнка к песочнице. Она у нас омега, она хочет быть красивой. Правда, звёздочка?
— Да! — звонко подпрыгнула Хана, забавно покачивая длинными локонами. Она подбежала к Чонгуку и упёрлась ручками в его колени, преданно заглядывая в глаза своими огромными бусинками. — Папотька Гуки, я касивая зайка! Посьли гулять, там луди и детки!
Посмотрев на эту невероятную милоту в короткой юбочке, Чонгук окончательно смирился и растаял. Его ревность мгновенно утонула в океане нежности. Он со вздохом улыбнулся своей кроличьей улыбкой, подхватил дочку на руки и крепко прижал к себе, бережно утыкаясь носом в её пахнущую детской присыпкой шею.
— Ладно, ладно, ты у нас самая красивая зайка в Сеуле, — рассмеялся Чонгук, беря Юнги за руку свободной ладонью. — Но папочка всё равно будет сидеть на лавочке и бдительно следить, чтобы никто не забрал твою лопатку!
Юнги лишь тихонько рассмеялся своим хрипловатым смехом, натягивая маску обратно на лицо. Семья шпионов была готова к новому выходу в свет.
Вернувшись домой после весёлой прогулки, Хана вела себя непривычно тихо. Она молча позволила папе Юни снять с неё любимую короткую юбочку, не бегала по коридору и даже не потянулась к своему верному музыкальному мандарину. Её аромат сладкого лотоса стал совсем слабым и грустным, отдавая горьковатой ноткой детской обиды.
Едва Чонгук присел перед ней на корточки, чтобы обнять, как Хана уткнулась носиком в его домашнюю футболку и громко, навзрыд расплакалась. Её длинные волнистые локоны задрожали от рыданий, а пухлые щёчки мгновенно промокли от слёз.
— Эй, зайка моя, ты чего? Что случилось на площадке? — испуганно заговорил Чонгук, мгновенно окутывая дочку своим самым тёплым, успокаивающим ароматом горького шоколада. Он бережно поднял её на руки и сел на диван.
Юнги тут же отложил все вещи и сел рядом, взволнованно поглаживая Хану по спине. Его аромат малины окутал малышку уютным коконом.
— Расскажи папам, маленькая, кто тебя обидел? — ласково попросил Юнги.
Хана шмыгнула носиком, размазывая слёзки по лицу маленькими кулачками, и, забавно коверкая слова от подступающих всхлипов, наконец заговорила:
— Моя подлуга… Суа… на плосятке… Она сказяла, фто у неё есть бауськи и дедуськи! Много-много! — Хана развела ручки в стороны, показывая, как много. — И Суа сплёсила меня: «Хана, а у тебя есть бауська и дедуська?». А я сказяла… я сказяла, фто у меня нет… А Суа сказяла, фто её бауська и дедуська её оцень-оцень любят! Балуют, конфетки дают… и деньги дают на игуськи! А у Ханы… у Ханы никогооо нееет! Меня никто не люююбит! — и малышка снова уткнулась в грудь Чонгука, зарыдав ещё громче.
У Чонгука и Юнги внутри всё сжалось от острой боли, и они одновременно переглянулись. Этот детский, невинный вопрос ударил по самому больному месту их тайной жизни.
Ведь правда была в том, что ни родители Чонгука, ни родители Юнги абсолютно ничего не знали. Они жили в полной уверенности, что их сыновья — всемирно известные одинокие айдолы, полностью погружённые в карьеру в BTS. Старшее поколение даже не подозревало, что Юнги и Чонгук уже несколько лет состоят в официальном браке, безумно любят друг друга и тайно воспитывают трёхлетнюю дочку-омежку. Из-за жестоких законов шоу-бизнеса и страха, что секрет случайно сорвётся с уст пожилых родителей, парни держали это в строжайшей тайне от собственных семей.
И вот теперь их маленькое сокровище плакало, думая, что она обделена любовью.
— Ну что ты, глупышка моя, — Юнги мягко взял Хану за пухленькую ручку и нежно поцеловал её в ладошку. На его глазах тоже заблестели слёзы, но он заставил себя улыбнуться своей деснастой улыбкой. — Посмотри на меня, звёздочка. Суа ошиблась. У тебя есть и бабушки, и дедушки. Целых две бабушки и два дедушки! Они очень-очень хорошие.
Хана резко перестала плакать, захлопала своими огромными мокрыми глазами-бусинками и уставилась на папу Юни:
— Плавда?.. Есть? А поцему они не приходят? Они меня не люьят?
— Очень любят! — горячо воскликнул Чонгук, крепче прижимая к себе свой маленький омежий лотос. — Они просто живут очень далеко и… они пока не знают, какая ты у нас выросла красивая, умная и замечательная зайка. Они работают, как папочки. Но они обязательно тебя увидят, Хана-я. И поверь мне, они завалят тебя горой конфет, платьев и игрушек! Папа Юни и папочка Гуки тебя любят больше всех на свете, помнишь?
Хана шмыгнула носиком, переводя взгляд с Чонгука на Юнги. Окружённая их родными, сильными ароматами шоколада и малины, она постепенно успокоилась. На её пухлых губках снова появилась робкая, милая улыбка.
— Плавда завалят? — тихонько переспросила она, вытирая последнюю слезинку.
— Обязательно, — подмигнул Юнги, хотя внутри него в этот момент созрело твёрдое решение.
Когда Хана, наконец, окончательно успокоилась и убежала в детскую играть со своими новыми укороченными платьицами, Юнги повернулся к Чонгуку. Его взгляд был серьёзным как никогда.
— Чонгук-а… — тихо сказал омега, и от его запаха малины повеяло решимостью. — Нам пора. Мы не можем вечно прятать нашу дочь от собственных родителей. Хана заслужила знать своих бабушек и дедушек. Хватит шпионских игр с семьёй. Надо всё им рассказать.
