Получится

Рав стоял заведённый. Сухой не спешил. Дождался, когда спина девчонки появится в зеркале заднего вида, и тихонько тронулся. Развернувшись на ближайшем перекрёстке, он сначала медленно поравнялся с ней, а потом обогнал. Тая уже порядочно удалилась от центра, но всё ещё бежала по проспекту в сторону спорткомплекса. Остановив машину в метрах пятидесяти от девчонки, бежавшей теперь навстречу, и уже готовясь выйти, он почувствовал азарт, самоуверенную решимость и даже злость. Вот уж, спортсменка-комсомолка, думала, что всех наебала, дав дёру в репьях на пустыре. Только хуй ты угадала, красавица. От Сухого никто не уходил. Даже отмороженные вокзальские сдавались. Он ещё раз посмотрел в боковое зеркало — девчонка не свернула. Взгляд цепанул обтягивающие лосины и серую зипку. Руки согнуты в локтях, кроссовки мелькают белым. Голова прикрыта капюшоном, а в ушах, скорее всего, наушники. Лица не было видно. Она склонилась, как и все бегуны, сосредотачиваясь на внутреннем дзене, а не на фантомной цели. Хули цель? У неё явно цель — вчерашнюю себя перегнать, собственные пройденные километры превзойти. Этот финиш не увидеть впереди, как ни смотри. Так зачем энергию тратить, озираясь по сторонам? Сухой понимал: сейчас он в слепой зоне, значит, время действовать. Ручка автомобильной двери приятно и знакомо щёлкнула. Сухой выбрался из тачки, пискнув сигналкой, и направился к тротуару. Остановившись у толстого тополя, он смотрел прямо на бегунью. Мысли при этом крутились около бытовых вещей. Мамке на карту надо бы десятку закинуть, договориться насчёт кондёра в своей малосемейке, тётке на дачу отвезти саженцы и прикормку. Девка приближалась. Сухой вдруг подумал, что, пиздец, он страшный бармалей. Чёрный стоник, такие же джинсы, а сам небритый и здоровенный. Девчонка эта точно до его подбородка макушкой не достаёт. Блядь. Что за мысли в голову лезут? Хорош. Тая тем временем уже почти добежала до тополя. Четыре метра, три. Сухой уверенно вышел из укрытия. Как он и думал, она не обратила внимания и, поравнявшись с ним, легко продолжила путь. Сухой ехидно улыбнулся. Хуй ты угадала, второй раз. Он резко, даже немного агрессивно, схватил её за локоть и потянул на себя. Один наушник вылетел и повис белой соплёй в вороте зипки. — Ну, привет, малыш. Разговор есть. Капюшон на толстовке от резкого движения чуть сдвинулся, и Сухой краешком глаза увидел белёсый шрам на её виске. Глубокий. Как будто сечка, но от брови далеко. На гладкой загорелой коже он смотрелся инородно и трогательно. Явно в детстве обо что-нибудь уебалась, родаки еле кровь остановили, опасное уральское детство, — строил догадки Сухой. В это время девчонка метнулась и, бросив быстрый взгляд из-под капюшона, медленно произнесла: — В чём дело? Хах! В том самом! Сухой больше не размышлял, крепче стиснул её локоть и оттащил ближе к тополю. — Мы на днях с тобой виделись. Невежливо убегать от людей. Так не думаешь? Девчонка бросила быстрый мимолётный взгляд и тут же опустила голову. Сухой самодовольно растянул губы в улыбке. Поняла и испугалась. — Что тебе нужно? — после недолгой паузы спросила Тая. — Другой разговор, — ещё шире и оскалистей улыбнулся Сухой, — ты не одна там была. Интересует твоя мелкая подружка. Кто такая, контакты. — Я не знаю её, — слишком быстро для правды. — Э-э-э-э. Нет, малыш, так не пойдёт. Ты её знаешь и расскажешь, — надавил Сухой голосом, — ты ж ей вуш свой отдала, значит, знаешь, где она его бросила. Скажи мне. С ней серьёзные люди поговорить хотят. — Не трогайте её! — девчонка резко вскинула голову вверх, капюшон слетел и повис на её плечах пустым мешком. Тая смотрела на него слишком открыто, честно, преступно смело. План у Сухого созрел моментально. Как двоечку жлобу пробиваешь на чистых рефлексах или лоха разводишь на бабки, так и сейчас идея оформилась в голове за секунды. Ян не то чтобы просил ускориться с поисками малолетки; это скорее его, Сухого, была инициатива — побыстрее её найти и закрыть гештальт. Плюс с Кота ещё можно спросить. Он же за ней погнался, может, видел чего. В общем, с мелкой есть пути решения. Так зачем же торопиться, если можно прямо сейчас урвать себе сладенького. — Ну, совсем закрыть глаза на твою подружку я не могу, сама понимаешь, здесь чужой интерес. Но! — он отпустил локоть и поближе пододвинулся к ней, жадно рассматривая лицо, — я могу дать, — Сухой специально выдержал драматическую паузу, — отсрочку. При условии, что ты лично постараешься. — Как? Взгляд скользнул к её губам. Обычные, разве чуть припухшие. Губастой Таю не назвать, но этот мелкий рот магнитил. Сухому до невозможности захотелось к нему прикоснуться. Неважно чем, пальцами, языком, членом. Такие губы дарят рай тем, кому позволено. И Сухой планировал скоро в этом убедиться. — По-разному, — туманно уклонился от прямого ответа Сухой и, продолжая рассматривать это лицо, с намёком протянул: — Ты красивая. — он ещё раз обвёл взглядом эту кожу. Молодой гречишный мёд, только собранный. И где успела загореть? В институтах своих на сессии особо не погуляешь, вон Матюха-сосед всегда белее смерти приезжал и с синью под глазами. А здесь даже веснушки отсвечивают. Косички ещё эти, «дракончиком». Юлька, сеструха малая, вроде так называла. И тогда тоже Тая с хвостом была или с пучком каким-то. Так что и цвет не разобрать, на концах вроде светлее. Захотелось распустить её волосы, убедиться в цвете, попробовать в кулаке. Взгляд поднялся выше. Ёпт. Вчера не заметил, да и сейчас не присматривался особо к ней. Славик говорил, что пацаны с Ленина дразнили Ведьмачкой и Кошкой. Теперь ясно почему. В правой серо-зелёной радужке на треть темнело светло-коричневое пятно. Как будто того самого мёда лишнего капнули, а он там загустел — словно веснушка в глазу. Сухой напрягся. Как это там называется? Гетерохромия, точно! У Санька с Вокзала такое было, его «Светофор» звали. Хотя почему светофор? Один голубой глаз, другой карий. Ничего общего. Но кличка прицепилась. Завалило его, когда нерж пиздил на шлаковом. Насмерть. Сухой передёрнул головой, прогоняя ненужные мысли. Ещё раз окинул взглядом всю Таю уже без деталей и расчленёнки этой — глаза, кожа, волосы. Тьфу ты! Девка залипательная, кайфовая. И тело — что надо, и лицо — топчик. И вслух повторил: — Красивая. Очень. Знаешь? — Говорили. — порыв ветра заставил затрепетать капюшон зипки, Тая непроизвольно поёжилась. Видимо, шея с обратной стороны всё-таки успела вспотеть и сейчас холодный воздух неприятно обдувал кожу. — Так что? — глаза она не убирала, смотрела на него в упор, как малолетка, у которой старшак забрал новую игрушку с обещанием скоро отдать, но затянул, да и вообще не факт, что вернёт, и сейчас та пришла требовать долг. Сухой нахмурился. Развод не первый в его жизни. Он с четырнадцати уламывал девок, без насилия, но всё же. Всё же. Разными способами. Но сейчас эти настырные глаза вызывали внутри какое-то гадливое чувство, или скорее даже его тень. Не стыд, конечно, нет. Откуда бы? Что само в руки идёт, грех не взять. Это всем известно. А здесь, считай, находочка — чистый бабский слезливый проёб. Пожалела ущербную: будь добра, плати. Не доброта, а слабость. Так что, отринув всякие сомнения, Сухой ближе придвинулся и негромко произнёс: — Неделю. Неделю не вспомню ни про тебя, ни про зверушку твою. Ну, ты мне кое-что дашь взамен. Сейчас. — он подмигнул и довольно облизнулся. Тая продолжала пялиться. Что она в самом деле? Местная же! Два года только как в Ёбург свалила. Не помнит уже, что в таких случаях требуется? — А дальше что? — одними губами, но уверенно прошептала она, всё так же уставившись на Сухого. — Разберёмся, — ухмылка вышла наглой и даже какой-то покровительственной, но Сухой тут же осёкся — нельзя спугнуть. Хотя ждать тоже стало невмоготу, и он нетерпеливо добавил: — Ну так что? Устраивает? Упрямый твёрдый взгляд Таи уже начинал раздражать. Захотелось встряхнуть её или как-то засмущать, спровоцировать. Но тут он заметил микродвижение: на доли секунды та опустила ресницы и тут же опять ими взмахнула и выдохнула, как-то с шумом, обречённо. В голове триумфом разнеслось: «Согласилась, блядь! Согласилась». Теперь можно брать. На лице у Сухого тут же расплылась довольная лыба. Сейчас главное — времени не терять, передумает, сорвётся и уплывёт рыбка. Он решительно схватил Таю за руку, видимо, больно сжал выше запястья — Тая дёрнулась. Ничего. Дальше больно не будет. Сухой ухмыльнулся: ну почти не будет. Зависит от её поведения. Район он этот толком не знал, Доватора вроде. Недалеко от своего центра убежала. Он свернул в проулок. Тая семенила на привязи, Сухой держал её крепко, не упустить. Хотя куда там, попалась птичка, не улетит. Но она даже не пыталась. В чужих дворах всё оказалось знакомо. Сухой ухмыльнулся: везде одно и то же. Он и в Челябе, и в Ёбурге дежавю ловил подчас, как будто по родному Северку шляется. В каждом уральском городе — большом или нет — чуть от центра отойдёшь, и не отличишь от родного края: похожие облупившиеся сталинки и хрущёвки стоят. Вот и сейчас Сухой прицельно топал ко второй угловой четырёхэтажке, облезло-жёлтой и больше других разрисованной членами. По пути Сухой срисовал рыжего пацана лет четырнадцати, одиноко накидывающего сам себе очки в чеканку полусдутым мячом. — Эй! — окрикнул он, — пацан, иди сюда. — Чё надо? — парень недоверчиво остановился и повернул к ним голову. — Иди сюда, говорю, дело есть. — Сухой напустил в голос строгости. Пацан, скорее всего, по его виду уже понял, что непростой дядя его подзывает и, чтобы не огрести, лучше будет послушаться. Он подхватил мяч и неохотно побрёл в сторону Сухого и Таи. Сухой сам протянул руку этому тощему Рыжику, здороваясь. — Привет! — Здрасьте, — через губу буркнул пацан. — В этом доме живёшь? — Ну, допустим. — он не спешил признаваться. — Попизди мне! — рыкнул Сухой, замахнулся и обжёг затылок пацана оплеухой для большей сговорчивости. — Ай! Да здесь, здесь! На третьем, в четырнадцатой, туда окна выходят, — сразу после мотивационной затрещины пустился объяснять рыжий. — Вершак закрыт у вас? — всё ещё грозно расспрашивал Сухой. — Да, на ключ, он под горшком цветочным лежит между третьим и четвёртым. И у главного по подъезду вроде был, он в девятой живёт… — Ладно, — перебил его Сухой, — ключ от домофона есть? Рыжий кивнул. — открывай! Пацан быстро обогнал их, открыл железной таблеткой дверь и, придерживая её, стал дожидаться Сухого с Таей. Поравнявшись с рыжим, Сухой угрожающе зыркнул на него из-под нахмуренных бровей и вкрадчиво процедил: — Кому скажешь про меня — я тебя найду и пизды дам так, что всё лето из дома не выйдешь с поломанными ногами. Четырнадцатая квартира, я помню. Рыжий округлил глаза и испуганно громко сглотнул, а потом сначала закивал и через секунду наоборот замотал головой. Сухой бросил на него последний сердитый взгляд и скрылся в подъезде, затянув туда за руку тряпичную Таю.