черешневый сок. Часть I

— Я признаюсь Армину завтра. Эрен, уткнувшись в подушку, мычит. А мысли вообще в другом месте. Всё что он слышит, это: «бла-бла-бла». — Я предложу ему встречаться. — Мхм. — Сначала поцелую, а потом признаюсь. — Мхм. — Эрен, блять! — Я слушаю, слушаю, Мими, — говорит помято, вставая с места. Завтра, к счастью, они уже уедут, и будет время переварить случившееся в библиотеке, и то… как он час стоял под душем, унимая возбуждение. — Эрен, посмотри на меня. Он мнётся, ёрзая на месте. Ага, сейчас, посмотрит. Да он со стыда готов тут расщепиться на атомы. Боится, что Мими прочтёт в его глазах что-то. А если нет, Эрен уверен, на лбу бегущая строка — «я дрочил на твоего отца». А ещё узнал семейную тайну. «Хэй, Мими, твой отец, оказывается, не натурал». Эрен со стоном впечатывается в подушку обратно, умоляя мозг наконец заткнуться! — Да что случилось? — Ничего. А насчёт Армина — он тебя пошлёт, — пытаясь переключить внимание, бубнит он. — Без обид. Это правда. — Ну спасибо, — злится она. Чувство вины усугубляет настроение, хочется огрызнуться, но она не виновата в той смуте, что вышибает из колеи. И Эрен решает пойти изворотливым путём, чтобы наконец дошло. — Микаса, ты украла его вещи с переодевалки, когда он был в душе! Первый аргумент пошёл. — Это было давно! — Ты разбила очки Энни. Я так и не понял, встречались они, или нет. Мими с чувством собственного достоинства, парирует: — Не успели начать. — Ладно, но из-за тебя к нему потом ни одна девчонка не могла подойти. Ты же знаешь, как это бьёт по самооценке парня. Армин, когда всё это рассказал, чуть ли не заплакал. Эрен, поставив себя на место друга, знал наверняка, что ни за что бы не простил такое. Но сейчас, ни в чём не уверен. Сам прощал Жану ложь, ел всё дерьмо с ложки, когда тот кормил его обещаниями. Даже когда ранил чувства, продолжал его любить. Да, он был влюблён. И сейчас, Эрену должно быть плохо, так? Он должен прокручивать ситуации, связанные с ним, но голова забита не тем. — К тебе не подходили, — спорит она. — Потому что я — гей, блять! — взрывается он окончательно, вскочив с места. Мими не доносит дудку до рта, замерев с распахнутыми глазами. Так, возвращаясь к этой бесовщине до. Он её боится. Избегает, как только она подсаживается к нему рядом. Парень робкий, но умный. Наверное, уже сто лет назад догадался обо всём. Эрен проигрывает в голове ещё одну ситуацию. О ней тоже рассказал Армин, но он… показался странным. Причины такого жестокого поступка, как дело детектива — не раскрыто. — Ты связала ту девчонку к дереву, запихала ей в рот бумагу, приклеив скотчем, и ей пришлось простоять там до утра. Энни Леонхарт. Даже имя Эрен запомнил. — И как ты это провернула вообще, она же занималась тэквондо! — А я боксом. И то было за дело! — Да за какое? Ни Армин, ни Микаса не хотели говорить об этом, а Эрен не давил. Даже сейчас она замолкает, отчаянно замотав головой. Да что за тайна такая? — Ну ладно, — сдаётся он. — Его голову макали об унитаз, когда он получил три балла выше тебя по математике! Микаса бледнеет. — Что? Эрен моментально затихает, отобрав курилку. Затягивается нервно, сев по-турецки. — Не говори, что не знала. Выпускной класс, Райнер, с которым ты встречалась вытворял и не такое. Если ты считала буллинг, — Эрен сгибает пальцы в кавычки. — Забавными подъёбами, без серьёзных последствий, то Райнеру, в общем-то, всей вашей школе это развязало руки. — Но… но я… — теряется она, голос начинает ломаться. — Сказала им не подходить к нему. Собственничество у неё в крови. Это тоже семейная черта? Эрен отмахивается, мысленно возвращаясь к библиотеке. Это просто… отвратительно. Но сейчас принимать решения бессмысленно — его качает из крайности в крайность. Подрывается собрать вещи и уехать, либо уладить ситуацию, а потом забыть, как страшный сон. Это. Просто. Физиология. Как бы легко стало жить, если бы человек умел себя виртуозно убеждать. — Эрен… Он возвращается в реальность, услышав всхлип. — Боги, Мими… Та уже плачет, размазывая влагу по щекам. — Клянусь, Райнер говорил, что и пальцем его не трогал, — рваным выдохом. — А… а остальные ребята… Ками-сама, что я несу? Конечно, они не послушали. Она прячет глаза. Плечи дрожат, как и руки. — Я отвратительна, — говорит, кусая губы. — Да что ты несёшь? — искренне обижается Эрен, будто оскорбили его самого. Обнимает, прижав лицо к груди. — Никогда не говори так при мне. — Но это правда. Эрен был наслышан, что Мими была взбунтовавшемся подростком. Отсутствие отца большую часть жизни, мать, в пожизненном трауре, ноль внимания от родителей, которые не замечали единственную дочь — сыграло свою роль. Она была одинока. И Йегер понимал это как никто другой, когда нет взрослой фигуры в жизни, а ориентиром для решений — служат эмоции, боль, обида. — Эта одержимость меня когда-нибудь живьём съест, но… я не могу по-другому, понимаешь?.. — болезненным шёпотом выдыхает она, обнимая Эрена крепче. — Не хочу. Он сглатывает. Мими не говорит о привязанности, о влюблённости, а о чём-то более глубоком и разъедающим человека изнутри. Одержимость. — Я сама виновата, — и отстраняется, размазывая тушь по щекам. — Вам нужно поговорить, — советует искренне Эрен. — Вы оба застряли в школе. И построить что-то на: «буллер-жертва» — затея хуёвая. Мими недоверчиво хмыкает, выбросив салфетку на пол. — И как же это сделать, о, гуру отношений? — Поговори с ним. Извинись для начала. Да, попросить прощения, пожалуй, будет кстати. — Бесполезно, — отмахивается она, вытирая глаза и сморкаясь в уже новую салфетку. — Опоздала я с извинениями, лет так на пять. Не правда. Попросить прощения за что-то, что ранило другого — никогда не поздно. — Ты поступила в тот же университет, что и он. Зачем? Микаса закрывает лицо чёлкой и мотает головой — «не спрашивай». Эрен щипает её за бок, и смотрит потеплевшим взглядом. — Ты хотела извиниться, — озвучивает догадку он. Микаса просто кивает. — Как это мило. — Естественно хотела. Люблю же. И смотрит так, будто говорит: «Не задавай глупых вопросов.» *** Микаса унимает зуд с рук, чтобы не разукрасить её лицо синяками — обещала деду больше не поднимать на людей руку. Микаса не святая, о нет, даже близко нет. Однако то, что сделала эта шваль — уже за гранью. — Будешь ещё рот раззевать, шалава, — загробным шёпотом в её ухо. — Волосы выдеру. Та что есть силы пищит и пытается вырватся из верёвок. Из невнятной речи, понятны только маты. — Глазёнки лопнут, — хмыкает Микаса и та испуганно замолкает. Они как у оленя, уставившегося на фары машины. Леонхарт сразу же затихает. — Молодец, Энни. Поимка идиотки, которая развесила вокруг школы непотребные фотки Армина — не составило труда. Шайка Райнера сочла, что это забавно. Поспорить на то, что задрот класса даст первой встречной. — Я не буду спрашивать, откуда и где ты достала это, — Микаса показывает ей распечатанное фото, на котором Армин абсолютно голый, связанный какими-то черными верёвками. — Но повторю ещё раз. Микаса комкает бумагу в шар и засосывает свои пальцы Энни в рот, заставляя широко раскрыть челюсть. А потом запихивает всё в глотку. — Ещё раз, — убийственно шепчет Микаса, помрачнев. Обижать Армина, в её искажённом восприятии любви, можно только ей. Только ей можно дёргать за волосы, загонять в угол. — Если ещё раз, в твоей голове промелькнёт мысль его унизить, как-то задеть, оскорбить, хотя бы вот такусенькая, — показывает маленькое расстояние между указательным и большим пальцем. — Я тебе не дам спокойно жить. Твой папаша же недавно устроился учителем, да? Наверное обидно будет вылететь с позором не отработав и месяца, м? Энни впивает в неё убийственный взгляд. И для пущей убедительности, Микаса впечатывает кулак рядом с её лицом. Костяшки стираются в кровь, взрываются жгучей болью, но Аккерман даже не подаёт вида. — Ты поняла меня?! Энни неохотно кивает, покраснев от злости. — Сучка, — среди неразборчивого мычания, можно разобрать только это слово. — Банально, — фыркает Микаса и, зафиксировав своеобразный кляп скотчем, уходит обратно в школу. Распечатанные фотки буквально в каждом классе, вокруг самой школы, даже в библиотеке. Армин ещё не успел это увидеть — сюрприз бы его ждал рано утром. Не знает, везение ли это, что Микаса тренируется после школы — скоро соревнование. Или возможность сблизится с ним. Она с какой-то яростью выдирает их, стараясь не смотреть на содержимое. Едкая и гадкая ревность приливает кровью к щекам, сердце бьётся наперебой. Дрянь, разве не знает, что доверие и хорошее отношение Армина как благословение, один взгляд и улыбка — бесценны. Даже в отдалённых фантазиях, Микаса не могла представить, что они держаться за руки, или целуются. Не то что… повалить его на кровать, и сделать фото. А потом, жарко выдыхая ему в рот, упоительно целовать, обнимать, уткнувшись в стык челюсти, пока его руки робко мнут спину. Неужели так он выглядит в моменты близости? Но Микаса отгоняет от себя такие мысли, убеждая смотреть на фото сквозь призму сложившейся ситуации. Откровенно паршивой ситуации. — Чем ты, блять, думал, а, задрот? Умный же. — устало выдыхает она, потерев виски. Походу, недостаточно умный. Элитная школа «Парадиз» жестока, и эти фантазии, остаются несбыточными. Это сейчас. кажется, что школьная иерархия пустой звук, но когда тебе шестнадцать, ты становишься частью системы. Где хочешь быть принятым сверстниками, и где дрянной девчонке не положено любить робкого идиота в очках. Не по статусу. Пусть даже этот идиот красивее принца. Да и Арлерт не идиот, раз поступил сюда без связей и денег. Статус, ха! Только повзрослев, поняла, что это даже звучит смешно. Микаса заканчивает около одиннадцати ночи, заручившись помощью охранника Пиксиса. Она перепроверила всё. Под каждой партой в классах, в его ящике, который вскрыла — школа Кенни; на полках, даже залезла на крышу. Ничего не оставила. Микаса — плохая, Армин — хороший. А хорошие заслуживают лучшего, пусть с ними и случается… всякое. Заслуживал он не идиотки, не умеющей выражать чувства правильно, а ту, которая не ранит его чувства. Ту, которая возьмет его за руку, и будет слушать о его книжках, открыв рот. Микаса сама установила этот стандарт в голове, и… пролетела по всем фронтам. На утро, ожидаемо, родителей вызвали в школу. Только к директору приходят не отец или мать, а деда Кенни. Армин, к счастью, об этом инциденте, так и не узнал. *** Новенькая «BMW» из лимитированной коллекции — шикарна. Это первая мысль, которая посещает Эрена, когда он удобно устраивается на переднем сидении. Микаса ощутимо нервничает — они подъезжают к дому Армина. — Ты правда признаешься ему? Следует молчаливый кивок. Микаса выглядит чересчур сосредоточенной. — Всё будет хорошо, слышишь? Армин уже ждёт, вот только не один. Рядом какая-то блондинка с наушниками вокруг шеи, пытается понять что происходит на экране телефона, в который парень тычет и тычет. А вот это уже плохо. Очень и очень плохо. — Ты говорил про друга, — холодно цедит Мими сквозь зубы, резко затормозив возле них. — Я понятия не имел. Армин даже не заикался об этом. Столько переписывались и созванивались. Вот ведь, конспиратор. Эрен нервно сглатывает, боясь даже вздохнуть. Да кто же знал, что друг — женского пола. — Доброе утро, — улыбается он широко Эрену, поздоровавшись через опущенное окно. Открывает дверь для девушки, и только потом забирается в салон сам. Эрен старается загладить то повисшее напряжение дружелюбием, кидает на Мими умоляющие взгляды, с немой просьбой: «Мягче, будь мягче». Но она, ожидаемо, на приветствие не отвечает. Только смотрит так, будто готова всех пережевать заживо и выплюнуть. — Всем привет, — здоровается блондинка сдержанно. — Ребят, это… — робко начинает Армин, но его перебивает фальшивейший смех, от которого Эрена ползёт озноб и берёт оторопь. Просьбы быть мягче — да срать она на них хотела. Её недовольство как первобытная зелень, махрится и завязывается в петли. Армин испуганно застывает. — Ну привет, — Микаса заводит мотор. Эрен понимает — довезут их до загородного домика с таким ветерком, что кишки в узлы, а желудок всмятку. — Энни. Лучше бы Эрен остался дома. Воздух в машине сгущается настолько, что высунь язык — подожжёшь кончик. Даже компания Ривая, после всего, кажется заманчивее. Блять. Эрена снова размазывает от стыда. Он пялится через окно, стараясь унять прилив тревоги. Должен ли он сказать Микасе? Знает ли она? Кто вообще хранит такие фото дома? С того момента они больше не разговаривали. Эрен столько раз порывался извиниться, но что-то останавливало. То ли внимательный взгляд мужчины, то ли элементарная трусость. Эрен помогает с вещами, всё же они тут на три дня, Армин опять показывает себя с джентльменской стороны — придерживает для Энни дверь. А Мими… едва поздоровавшись с остальными ребятами, убегает на второй этаж. Код от умного дома они знают, а запасной ключ есть у Саши. Похоже, пока Микаса оставалась на ночевке, передала предусмотрительно дубликат. — Йо, чувак! — Конни хлопает его по спине. — Чего это с ней? Эрен тяжело вздыхает, показывая пальцем на Армина. Отдых превращается в телешоу «Пляж». Мама не пропускала ни один выпуск. — Не спрашивай. Остальные шебуршат на кухне. Конни плюхается на широкий диван рядом с Сашей и крадёт прямо из-под её носа одну чипсинку. — Пфифет! — Привет-привет, — Хистория ярко улыбается, вытирая влажные руки о фартук. Заботливая — уже готовит им обед, разложив на столе мясо, лук, грибы. На большой тарелке канапе, на другой — пивная тарелка. Имир, рядом с ней машет Эрену рукой, пшыкая холодным пивом. — Ребят, это Энни, — говорит Армин. — Привет, — отмирает и она. Как же много сегодня звучит «привет». Прямо-таки на каждый квадратный метр. Они оглядывают её с ног до головы. Новое лицо в их компании, всё же. — Ребят, вы чё, встречаетесь? — не церемонится Имир с вопросом. Энни и Армин забавно краснеют. Друг смотрит на него как-то умоляюще. Боже, вроде не идиот, но притащить девушку в дом Микасы… О Боги, что же ты творишь, ловелас? — Пока нет, — с прохладцей пожимает плечами Энни. — Нет, — одновременно с ней выдавливает Армин, удушливо краснея. — О, это будет пиздец весело, — Имир присвистывает, оглядывая Энни с ног до головы. Твою же мать. Его друг — идиот. Хистория и Эрен переглядываются. Она просит одними губами: «иди за ней». — Знаешь, Армин, у вас с Конни один эмоциональный интеллект на двоих, — хмыкает Имир. — Надо же. — Чё? — вскакивает с места Конни. — Имир! — возмущённо шипит Хис, кинув ей тряпку в лицо. — А чё? — хохочет она, цепнув капапешку. — Он даже не знает, что такое эмоциональный интеллект. — Знаю я всё, — бубнит тот, дуясь. — Н-да? — ухмыляется та. — И что это? Конни замолкает, и ребята синхронно смеются. Напряжение уходит, к счастью. Армин выглядит задумчивым — было бы не плохо, сложи он дважды два, наконец. Эрен даже не встревает, мысленно соглашаясь со сказанным. — Энни, рубишься в приставку? — спасает положение Саша. Та согласно кивает. — Давай с нами? Эрен, проигнорировав попытку Армина подойти ближе, поднимается на второй этаж, и робко стучит в дверь её комнаты. — Можно? — Заходи, — голос у неё ровный. Это хороший знак. Микаса монотонно затягивается сигаретой, сидя у окна, но глаза… глаза на мокром месте. В последнее время, у обоих какой-то коллапс на личном фронте. «Это будет весело». Действительно. Обхохочешься. — Только не надо меня жалеть, — выдыхает она, стряхнув пепел. — Это же Энни Леонхарт, да? — Сучка, обклеившая всю школу фотками голого Армина? Собственной персоной, — шипит она. — И знаешь, что обиднее? Блонди тоже была в шайке Райнера. На этом потрясения не заканчиваются. Микаса сумбурно рассказывает о том случае, иногда прерываясь на затяжки. Всхлипывает, злясь на саму себя за слёзы. — Обиднее всего то, что меня, меня чёрт возьми, он шарахается, а Энни дверь открывает. Мне и шанса не даёт заговорить с ним, мямлит, сука, что-то и сбегает. Знаешь сколько попыток было заговорить с ним? Дохуя! И как, спрашивается, я должна признаться? Эй, Армин, привет, как тебе погода? Да-да, ты не любишь жару, знаю. Я вот, кстати, тебя люблю, — активно мимикрирует она в истерике. А потом тушит сигарету с такой ненавистью, будто та виновата во всём. — Ебала я это всё, Эрен. Не хочу его видеть, забей. Думаешь, что у человека принципы, но ему в принципе — похуй. Эрен и не знал, что всё было запущеннее некуда. Он даже не успевает обнять Мими, как открывается дверь. Армин стоит на пороге, переминаясь с ноги на ногу. Микаса распахивает глаза, издаёт какой-то горловой звук. Рот щедро удобренный ядерно-бордовой помадой то открывается, то закрывается. — Эрен, не оставишь нас? Эрену, впрочем, ничего не остаётся. Они должны поговорить, и если Мими хотела шанс — вот и он. Сам пришёл. И пусть хватает его за горло, даже если не готова. Он целует Микасу в макушку, шепчет в ухо: «Скажи ему сейчас». Даже если Армин слышал. Даже если пришёл ей отказать. Микаса беспомощно мотает головой, цепляясь за его футболку. — Хорошо, — говорит Эрен ему, поджимает губы, отстраняясь. Ей не хватит духу принять решение, и он принимает его за неё. Не вмешивайся — требует совесть. Но, похоже, у него талант быть частью драмы членов семьи Аккерман. Перед тем, как выйти, Эрен бросает взгляд на Армина. Признаться, если… отбросить их нынешнюю драму, они смотрятся вполне неплохо. Контрастно, как луна и солнце. На лестнице перехватывает Энни, придавливая её тяжелым взглядом. Нет, он не позволит их прервать, особенно в тот момент, когда Мими шла к этому годами. — Идём, — он хватает её за локоть, и насильно спускает по лестнице. — Убери от меня руки, — огрызается она. Явно пыталась пойти за Армином, под каким-то предлогом. — Идём. — Куда? — ахает она, споткнувшись на ровном месте. Ребята провожают их охуевшими взглядами, но никто не спешит вмешаться. Эрен сейчас невероятно зол, не из-за прошлого, не на саму Энни, скорее на саму ситуацию. Выходные он не даст испортить — не в этот раз. Отвечает он уже в машине Микасы, куда запихал и Леонхарт. — Домой. Она хмыкает, не поверив услышанному и пытается выйти, но Эрен, опережает и тут — блокирует двери. Заводит мотор, выезжая со двора. — Какого хрена? — Буду откровенен — тебе здесь не рады. И если ты умная девочка, то продиктуешь свой адрес, а дорогу сюда забудешь также, как обклеила фотки Армина по всей школе. Энни испуганно распахивает глазища. Ну, умная девочка, да и сопротивляется недолго: покорно обмякает на задним сидении, скрестив руки на груди. За этот час поездки, что Эрен только не слышал в свой адрес, но плевать — Микаса хотела отдохнуть, позволить ему забыться. Если первый план запороли, то второй… вполне перевыполнен. Не только отвлёкся, но и забыл, что бывший парень собирался его прибить. Уже в городе, она диктует адрес, и продолжает хранить молчание. Ему плевать на их отношения с Армином. Главное, чтобы сейчас относилась к нему хорошо. Она, кстати, чем-то похожа на Микасу, в плане характера. Взгляд, то ли сучий, то ли безразличный, языком, правда, менее стервозна. — Тебе нравится Армин, — остановившись у светофора, он пишет Микасе смс, что скоро вернётся — если бы он знал. — Не твоё дело, — сухо отвечает она. — Это не вопрос. — А это — мой ответ. Отвали, чокнутый. У Армина точно какая-то карма — влюбляет в себя плохих. Микаса не плохой человек, но чувства к возлюбленному выражает определенно хуёво. Однако карма не терпит третьих лиц, и решает спросить за вмешательство не в своё дело: Эрена останавливает полицейский. *** В обезьяннике Эрен просидел до самого вечера. Микаса не отвечала на звонки, как и другие ребята — набухались, кажется. Поэтому, сотрудники полиции, решили связаться с тем, на кого была оформлена машина. С тем, кого бы Эрен предпочел бы не видеть три дня. Мысленно, он уже вдоль и поперёк обглодал Ривая. Переживал прикосновения у бассейна и в библиотеке, как трек на повторе. Представлял всевозможные диалоги, ответы на вопросы, но… объяснять себе дрочку в ванной, отказывался. Получается, у Ривая был любовник, а потом… он женился на госпоже Миве. Фото старое, а значит, это было давно. Но вопрос, все ещё актуален: кто вообще хранит такое в семейном альбоме, где любой член семьи может просто взять и полистать его? — Ну что ж, господин угонщик, — говорит полноватая женщина в униформе, копаясь в сцепке ключей. — Свободен. — Не угонял я машину, — показывает зубы Эрен. — Ну, теперь верю, — хмыкает та, пропуская его. Энни освободили первой, как не причастное лицо, после всех ебёжек с бумажками. Телефон ему вернули — уже разряженный. Как и дудку — тоже без зарядки. Он в отчаянии стонет. Вот от курилки, такого предательства не ожидал. Ривай, подняв на него тяжелый взгляд, кивает на выход. Потом что-то говорит в трубку. Вот и развеялся называется. Ага, как же. Мало того, что просидел, пялясь в потолок, так ещё и вызволитель смотрит так, что охота обратно в обезьянник. На улице прохладно, пахнет вербеной и табаком. Ламборгини светит пузатыми боками. У мужчины даже машина неприветливая. Эрен хочет сесть сзади, как слышит холодный, пригвождающий к месту, голос. — Вперёд сел. В горле булькает неопределенный звук. Эрен зверски устал и голоден — утром пожевал бутерброд с кофе, поэтому и не спорит. А женщина в участке, как назло, то и мяла пышные пончики с присыпкой сверху. — Ага, забрал, — обращаясь в трубку телефона. — Верну завтра. Много не пей, Микаса, — холодно предупреждает он и отключается. Эрен хочет поговорить с ней, но лучше сделать это через свой — до дома дотерпит. — Эм… — Голоден? — прерывает Ривай, выруливая с парковочного места. — Очень, — признается виновато. — Можно в Макдональдс? Мужчина кивает. Благо, Макдак находится неподалёку, и в повисшую тишину, вставлять реплики особо не надо. Эрен жуть как ненавидит неловкость. Вот только рядом с Риваем, она сопровождает его постоянно. Заказ привычный: картошка фри с сырным соусом, большой бургер и кола без сахара. Ривай же от еды воздержался. Только пялится много, когда Эрен жадно откусывает от пухлого бургера. Остается, кстати, половина, которую он бы с радостью прикончил, но… — Свинья, — вдруг говорит Ривай и подается вперёд, пальцами вытирая уголок припухлых губ. А потом, этот же палец, с соусом на кончике, облизывает языком. — Какую же дрянь ты ешь. Сердце подпрыгивает, пульсируя у самой глотки. Нет, это прикосновение уже не случайность. Если бассейн и библиотеку можно было объяснить, то это… как? Проявление заботы? Просто тактильность? — Зачем вы это сделали?.. — выдыхает судорожным шёпотом Эрен, краснея. Ривай пожимает плечами. — Не умеешь пользоваться салфеткой, очевидно. Эрен макает в соус картошку, потупив взгляд. Что ж, такой ответ… вполне логичный. Глаза он так и не поднимает, испугавшись того, что там можно прочитать не только смятение. Через двадцать минут, или около того, терпение мужчины заканчивается. — Ешь, я не намерен тут до утра сидеть. Эрен в два глотка осушает колу, в три укуса сожрав бургер, встаёт, как выдрессированный пёс, услышавший команду хозяина. Картошку же приканчивает за три секунды. В машине Ривай снова закуривает, опустив стекло. — Микасе уже рассказал? — вопрос прошивает позвоночник на вылет. К Эрену подплывает запах табака и… сука, черешни. Каким одеколоном он пользуется, вообще? — О чём вы? — вот только не сейчас. Пожалуйста, не сейчас. Эрен вообще не готов к этому разговору. — Тебе когда-нибудь вырвут язык за тупые вопросы, — говорит спокойно Ривай, посмотрев на него. — Нет, — тихо бурчит Эрен, отвернувшись к окну. — А должен? Вопрос утопает в тишине. Ривай неторопливо курит, копаясь в телефоне. Ладно. Тема, похоже, закрыта. Проходит несколько минут, прежде чем Йегер слышит возню рядом, щелчок ремня, и… шумное дыхание. Запах табака становится всё сильнее. Его подбородка касаются пальцы, заставляя повернуться к себе. Ривай, затянувшись третьей сигаретой, наклоняясь ближе к лицу Эрена. А потом… Глаза распахиваются, искусанная от волнения изнанка щёк болит. Ривай выдыхает дым в его рот, слегка надавив на подбородок — немая просьба истолковывается верно: Эрен покорно приоткрывает губы, чувствуя горечь черешни на языке. Смотрит мужчина прямо в глаза. Ривай не дотрагивается до его губ своими. Затянувшись глубоко сигаретой ещё раз, лишь выдыхает тонкую струйку дыма. Лёгкие обжигает табак, но Эрен охотно впускает жаркое дыхание прямо в лёгкие, до самых альвеол. Руки комкают ткань шорт, в отчаянной попытке унять сладкое оцепенение, и возникшую от близости до хруста зубов, трепетную дрожь. — Что… что вы делаете… — взгляд у Эрена поплывший, Боги только знают, откуда появилась пелена перед глазами. От слёз, или от переизбытка чувств. — Курю. А ты? Действительно, Эрен. А ты? Если придвинуться хотя бы на миллиметр, можно прикоснуться к губам. Кадык Эрена дёргается. Дыхания смешиваются, у него оно такое шумное и частое, что сильно вздымается грудь. Мужчина, как и всегда, невозмутим. — Я… ничего ей не говорил, — и снова попытка сбежать, снова шёпот на грани слышимости. Ривай даже не тушит сигарету, выбрасывая остаток через окно со стороны Эрена. И этой же рукой, немного щекотно, невесомо, проводит кончиками пальцев вдоль загорелой шеи, затем надавливает на пульсирующую жилку. Глаза у него, в полутьме, блестят красным, выхватывая такой же оттенок у неоновой вывески какого-то бара. — Вот оно как. Из глотки вырывается полузадушенный всхлип. В голове Эрена, что-то отвечающее за рациональность, с глухим звуком щёлкает. Тело буквально надо сдерживать. Сдерживать от необузданных импульсов, о существовании которых Эрен и не подозревал. Ривай хмыкает, и стерев всё оставшееся расстояние между ними, невозмутимо говорит: — То же самое говорил о фото. «Я не крал», «Я всё объясню». Ну что ж, вперёд. Мужчина, по мере того, как произносит слова, мажет своими губами губы Эрена. Естественная, неизбежная реакцию в паху, не заставляет себя ждать. Ривай будто чувствует отклик: фиксирует хватку на его шее, грубо сжимая горло. Эрен готов поклясться на всех языках, лишь бы всё это… Лишь бы всё это — что? — Я… я вам клянусь. Он хочет замотать головой, но хватка лишь усиливается. Эрен нервно облизывается — действие неосознанное, машинальное, необдуманное. Но что-то, меж солнечного сплетения сладко скручивается, когда самый кончик задевает и чужие губы. Ривая, кажется, этот ответ устраивает, раз он, напоследок, подразнив кончиком языка нижнюю губу Эрена, кусает за её мякоть, и отстраняется. Домой доезжают в полном молчании. Мужчина даже не останавливает, когда Йегер, с полной сумятицей в голове и внутренних органах, выскакивает из машины — предпочтя остаться внутри, щёлкнув зажигалкой. Не чувствует ног, смутно помнит, как добрался до собственной комнаты, как громко хлопнув дверью, и, на всякий случай, заперев её на замок, прижался к холодной поверхности спиной — та приятно остудила. Какого чёрта? Какого, блять, чёрта? Он мог сказать — отойдите. Мог потребовать его не трогать. Толкнуть в грудь, впечататься о чужой лоб своим. Столько вариантов. Столько… блять. Сердце никак не успокаивается, бьётся так сильно, грозясь пробить рёберную клеть. Эрен с глухим бессилием бьёт по бёдрам ладонью, пытаясь отрезвить себя болью. Тщетно. Да, Эрену дали выбор. И что в итоге?