Осколки идеальной картинки

Хан вернулся домой, срывая с себя одежду, которая казалась пропитанной чужим, опасным ароматом. Он переоделся в мягкие спортивные штаны и легкую футболку, включил музыку, надеясь, что ритм выбьет из головы навязчивые мысли. Налив вина в бокал, он быстро перешел на бутылку, прикладываясь прямо к горлышку. Он проклинал вчерашний день, проклинал Минхо, который ворвался в его устроенную, пусть и пресную, жизнь, словно ураган. Вечер медленно перетекал в ночь. Когда в окне мелькнули фары автомобиля Джеймса, Хан почувствовал укол вины, смешанный с глухим раздражением. Он не хотел сегодня никого видеть, но маска привычной жизни уже приросла к лицу. Джеймс вошел на кухню, озаряя дом своей мягкой, спокойной улыбкой. — Веселился, любимый? — спросил он, кивнув на бутылку и полупустые контейнеры с китайской едой. — Да… прости за это, — ответил Хан, чувствуя, как внутри всё сжимается от лжи. — Почему ты извиняешься? Всё хорошо, — Джеймс подошел ближе, заглядывая в глаза. — Что не так? Рассказывай. Хан на секунду замер. Он хотел выдохнуть всё: про отель, про Минхо, про то, что он чувствует себя предателем. Но в глазах мужа он видел лишь искреннюю заботу. Сказать ему правду означало разрушить всё, что он строил годами. — Ничего, правда… просто книга. Никак не могу сдвинуться с места, — выдохнул Хан, отведя взгляд. — Я понял. Может, тебе расслабиться? Ванну сделать? — Да, пожалуй, — тихо согласился он. Джеймс обнял его, прижимая к себе. Это было знакомое, безопасное тепло. Хан зажмурился, вдыхая запах мужа, пытаясь убедить себя, что это — его настоящее счастье. Когда ванна была наполнена пеной, Джеймс ушел в душ, оставив Хана в тишине. Хан погрузился в теплую воду, чувствуя, как напряжение медленно отступает. Позже, в спальне, Джеймс отложил планшет и, потянувшись к Хану, привлек его в свои объятия. В этой близости не было дикости, которой он жаждал, но была пугающая, тихая нежность. Джеймс начал целовать Хана в шею, его руки ласково скользили по коже, распахивая халат. Хан замер. На долю секунды в его воображении вспыхнул образ Минхо, но он с силой оттолкнул эти мысли. Он нуждался в этом — в этом прикосновении, которое должно было окончательно стереть всё то, что произошло в отеле. Хан откинул голову на подушки, позволяя мужу ласкать себя. Когда Джеймс опустился ниже к члену, Хан помог ему, направляя его движение, пытаясь найти в этом близость, которую он так отчаянно искал, чтобы заглушить голос совести. Джеймс был внимателен, глубоко ценил каждый вздох Хана, окружая его любовью, которую Хан сейчас не мог разделить. Но когда Хан кончил, он хотел продолжения но Джеймс остановил его, погладив по волосам: — Хватит на сегодня, сонце. Уже поздно, ты устал. Спи. Хан заснул почти мгновенно, измученный этим странным, тягучим спокойствием. Позже ночью, когда в доме стояла мертвая тишина, Хан проснулся от жажды. Джеймс мирно спал, тихо сопя. Хан взял телефон и спустился в кабинет, надеясь, что вода и глоток воздуха помогут ему дожить до утра. Разблокировав телефон, экран вспыхнул непрочитанным сообщением от Минхо. Хан открыл его, и всё внутри оборвалось: «А вы счастливо выглядите вместе. Такие милые, когда обнимаетесь. Прямо настоящая семья». Хан вспомнил тот автомобиль, что стоял под окнами их дома. Минхо был здесь. Он наблюдал за ними. Минхо стоял в темноте на другой стороне улицы, наблюдая за окнами их спальни. Он приехал сюда не по рассудку, а по зову какой-то извращенной тяги, которая не давала ему дышать. Он видел, как Хан танцевал, видел, как он обнимал мужа, видел этот поцелуй возле уха, который был так невыносимо нежным. — Ровно в то место, где Минхо любил оставлять свои следы. Минхо сжал руль так, что тот угрожающе хрустнул. Он чувствовал себя лишним в этой «идеальной» истории, но сама мысль о том, что Хан принадлежит кому-то другому, приводила его в ярость. Он ударил по газам, оставляя этот «идеальный» дом позади, и, не отдавая отчета своим действиям, дрожащими пальцами набрал Бан Чана. — Да, Минхо? — голос Чана в трубке звучал спокойно, даже приглушенно, на фоне слышалась музыка. — Ты где? Мы в «Rock Star», присоединяйся. Минхо не ответил, просто сбросил вызов и направил машину в сторону клуба. Внутри было шумно и душно. В VIP-зоне, в полумраке, он нашел их сразу. Бан Чан сидел на диване, а на его коленях уютно устроился Чонин. Они выглядели как люди, у которых в жизни всё на своих местах: Чонин что-то шептал Чану на ухо, тот улыбался, нежно поглаживая его по заднице, а затем они слились в мягком, домашнем поцелуе. Они были парой — три года стабильности, близости и абсолютной уверенности друг в друге. Минхо замер в паре шагов от них, чувствуя, как этот вид режет глаза. — Вы… — Минхо подошел, и его голос сорвался, привлекая внимание. Чан и Чонин отстранились друг от друга, заметив его состояние. — Минхо? Ты чего? — Чан нахмурился, видя, как бледно и изможденно выглядит друг. Минхо рухнул на соседний диван, едва не опрокинув бокал. — Я видел их, — выдавил он, глядя в пустоту. — Я видел его дом, его жизнь. И знаете, что самое страшное? Они выглядят так чертовски правильно. Хан танцевал у себя в гостиной, а потом… потом приехал муж, и они обнимались. Это была настоящая, грёбаная семья. Чонин, все еще сидя на коленях у Чана, испуганно посмотрел на него. — Минхо, ты обещал себе, что не будешь следить за ним. Это же путь в никуда. — Путь в никуда? — Минхо горько рассмеялся, обхватив голову руками. — Чан, посмотри на вас. Вы целуетесь, вы счастливы, вы планируете будущее. А я? Я стою под его окнами, как какой-то дурак, потому что больше не могу дышать без него! Я думал, это секс, я думал — поиграю и отпустит. Я думал что смогу без него. Но это не отпускает! Он смотрел на меня в отеле, и в его глазах была такая боль, которую он скрывает за своей «идеальной» жизнью. Я чувствую себя лишним, понимаешь? Я — тень, которая разрушает его спокойствие, но я не могу перестать быть этой тенью! — Минхо, ты разрушаешь его, — тихо сказал Чан, кладя руку на плечо друга. — Если он сделал выбор в пользу той жизни, ты должен уважать это. — Выбор? — Минхо поднял на них взгляд, полный боли. — Он не выбирал, он спрятался. Он сбежал от меня в эту клетку из золота и правил, потому что так проще. Но он не счастлив, я это вижу! Он мне это сказал! Я видел его в отеле — он дрожал, когда я к нему прикасался. Он хочет меня, он горит по мне, но он боится признаться, что его «идеальная семья» — это просто фасад. И теперь я не знаю, что делать: оставить его в покое или сжечь всё это дотла, чтобы он наконец перестал лгать самому себе. Чонин осторожно коснулся руки Минхо. — Ты сам себя уничтожишь, если будешь так продолжать. — Я уже уничтожен, — Минхо залпом осушил бокал, который принес официант. — Самое паршивое — я завидую вам. У вас всё так просто. А у меня… у меня каждый раз, когда я вижу его с ним, внутри всё взрывается. Я не хочу быть «лишним». Я решил что хочу, чтобы он был моим, даже если для этого мне придется разрушить всё, что он так старательно строил.