Осколки идеальной картинки

Прошла еще одна неделя. Тишина, которую Минхо установил в жизни Хана, была не благословением, а пыткой — ожиданием удара, который неизбежно должен был случиться. Хан жил но фасад его брака стал настолько тонким, что просвечивал, словно проеденная молью ткань, но он продолжал надевать каждое утро маску «счастливого мужа». Телефон завибрировал вечером во вторник. На экране высветилось имя Феликса. — Хани! — голос друга звенел от возбуждения. — Мы наконец-то это сделали. Выставка Хёнджина в «Gallery L’Art» имела такой успех, что мы решили устроить закрытый бал-маскарад для самых близких. Ты обязан прийти, никаких отговорок! Это будет в субботу, тематика — «Теневой театр». Приходи с Джеймсом, будем ждать. Хан замер, глядя на экран. Маскарад. Место, где каждый скрывает свое лицо за венецианским кружевом или фарфором. Идеальное место для того, чтобы спрятаться. — Я… мне нужно свериться с расписанием Джеймса, — ответил Хан, чувствуя, как сердце предательски сбивается с ритма. — Даже не вздумай отказываться, — Феликс сменил тон на более мягкий, почти умоляющий. — Я соскучился, Хани. Мы все соскучились. Приходи, пожалуйста. Хан согласился. В глубине души он понимал, что этот вечер станет точкой невозврата. Суббота. Вечер окрасил город в цвета индиго. Хан стоял перед зеркалом, поправляя сложную шелковую маску, скрывающую верхнюю часть лица. Его костюм был произведением искусства: приталенный пиджак с вышитыми золотыми нитями рукавами, черные брюки, идеально подчеркивающие длинные ноги, и упругую задницу. Джеймс вошел в комнату, уже одетый в строгий смокинг. Он подошел к Хану со спины, положив руки на его плечи. — Ты выглядишь невероятно, — прошептал он, целуя его в шею. — Мы будем королями этого вечера. Хан вздрогнул. Эти руки казались ему чужими, а слова — частью сценария, который он больше не хотел играть. — Надеюсь, — коротко ответил он. Галерея «L’Art» превратилась в магический лабиринт. Высокие своды, тяжелый бархат, мерцание свечей — всё это создавало атмосферу «Теневого театра». Хан, скрытый за тонкой шелковой маской, чувствовал себя здесь странно: словно он был единственным, кто на самом деле играл роль. Его взгляд постоянно выхватывал из толпы знакомые лица. Друзья детства — это была особая каста, люди, которые знали его до всех этих «идеальных» декораций. — Хани! — радостный голос Феликса разрезал шум толпы. Феликс в изысканном костюме, расшитом серебром, подлетел к ним, увлекая за собой Хёнджина. Хван выглядел как триумфатор — его глаза светились гордостью за свою коллекцию. — Ребята, поздравляю! — Хан искренне обнял их. — Хёнджин, эта выставка — просто нечто. Я видел, как люди буквально замирают у твоих полотен. — Спасибо, Хан, — Хёнджин улыбнулся, пожимая руку Джеймсу. — Это много значит для меня. Мы так давно не собирались вместе. Джеймс, стоявший рядом, мягко обнял Хана за талию. Это касание было теплым и привычным. — Вы проделали невероятную работу, — сказал Джеймс, обращаясь к Хвану. — Я как раз присмотрел одну картину в главном зале. «Осколки полнолуния», если не ошибаюсь? Она изумительна. — О, это одна из моих любимых работ, — глаза Хёнджина загорелись. — Я хочу, чтобы она украшала наш дом, — Джеймс посмотрел на Хана с обожанием. — Ты не против, солнце? Она идеально впишется в нашу гостиную. Хан натянуто улыбнулся, чувствуя, как внутри всё сжимается. Джеймс был добр, невероятно добр. Он предугадывал каждое желание Хана, старался наполнить их дом красотой и комфортом. И от этого было только больнее. «Какой же я негодяй», — пронеслось в голове. «Он тратит свои деньги, свое время, чтобы сделать мне приятное, а я… я живу в этой лжи, как паразит». — Это прекрасный выбор, — тихо сказал Хан. — Она очень… красивая. Когда Джеймс отошел к организаторам, чтобы оформить сделку, Феликс придвинулся к Хану: — Ты какой-то потерянный, Хани. Всё нормально? — Да, просто много людей, — Хан отвел взгляд и тут же замер. У входа в зал появился Минхо. На нем был безупречный черный смокинг, маска ворона была снята и держалась в руке. Он пришел сюда как старый друг — с той же уверенностью, что и всегда. Его присутствие изменило воздух в комнате. Хёнджин приветливо помахал ему, и Минхо, обменявшись коротким кивком с другими гостями, двинулся в их сторону. — А, вот и Минхо! — воскликнул Хёнджин. — Привет, дружище! Рад, что ты выбрался. Минхо подошел ближе. Его взгляд скользнул по Феликсу и Хёнджину, а затем намертво зафиксировался на Хане. — Поздравляю с успехом, Хван. — голос Минхо звучал бархатно, но в нем скрывался стальной подтекст. — Рад, что ты оценил. — Пойдем, я покажу тебе еще одну работу, которую ты еще не видел. Хёнджин увлек Минхо в сторону, но прежде чем уйти, тот задержался на долю секунды. Он не произнес ни слова, но его взгляд — тяжелый, сканирующий — прошелся по Хану, словно раздевая его. — Ты очень счастлив, да? — внезапно спросил Феликс, когда парни отошли. — Ты и Джеймс… вы выглядите как пара из рекламы. Хан посмотрел на Джеймса, который как раз закончил с покупкой картины и теперь с нетерпением искал его глазами в толпе. Джеймс улыбнулся ему — открыто, чисто. В этой улыбке не было ни капли притворства. — Да, Феликс. Джеймс… он замечательный. Он делает для меня всё. Он самый добрый человек из всех, кого я знаю, — голос Хана дрогнул. — И я чувствую себя последней сволочью, потому что он заслуживает кого-то, кто будет отвечать ему такой же искренностью. — Почему ты так говоришь? — Феликс нахмурился. — Если ты несчастен, ты всегда можешь… — Я не несчастен, — отрезал Хан. — Я просто… я не заслуживаю такой доброты. В этот момент к ним вернулся Джеймс, увлекая Хана за собой в танцевальный зал. Играла медленная, тягучая музыка. Джеймс положил руки на талию Хана, притягивая его ближе. Хан закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на запахе парфюма мужа, на его надежных руках. Но в какой-то момент он почувствовал на себе тяжелый взгляд. Он открыл глаза и увидел Минхо. Тот стоял у колонны, с бокалом в руке, и смотрел прямо на них. Он не был зол. Он смотрел с каким-то холодным, почти научным любопытством, словно наблюдая за тем, как долго Хан сможет играть эту сцену. Хан прижался к плечу Джеймса, пытаясь спрятаться, но Минхо лишь медленно поднял бокал в безмолвном тосте, глядя ему прямо в душу. Этот жест был ясным предупреждением: «Я здесь. Я всё вижу. И я не собираюсь играть по твоим правилам». Хан танцевал с Джеймсом, стараясь не смотреть в сторону колонны, где, как он знал, всё еще стоял Минхо. Но кожа горела от его взгляда. Когда музыка закончилась, Хан, сославшись на нехватку воздуха, поспешно высвободился из рук мужа. — Я сейчас, мне нужно умыться, — бросил он и почти выбежал из зала в сторону более темного, безлюдного коридора, ведущего к выходу в сад. Едва он оказался в полумраке, как чья-то сильная рука перехватила его за локоть и вжала в прохладную стену. Хан даже не успел вскрикнуть — знакомый аромат сандала и дорогого табака заполнил легкие. Минхо. — Хватит строить из себя святошу, Хан, — прорычал он, нависая сверху. Его лицо было искажено гримасой, в которой смешались ревность и голод. — Я наблюдал за вами. Эта его рука у тебя на талии… он не имеет права касаться тебя так. Хан отчаянно заерзал, пытаясь вырваться, но Минхо был непоколебим. — Пусти меня! — прошипел Хан. — Ты сошел с ума? Джеймс рядом! И он как муж имеет полное право! — Мне плевать на него! — Минхо резко подался вперед, прижимаясь всем телом. — Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты убиваешь нас обоих, разыгрывая этот спектакль. Ты — смысл моей жизни, Хан. Ты — единственный человек, ради которого я вернулся в этот город, в этот ад без тебя. И ты думаешь, я позволю какому-то «твоему мужу» забрать тебя у меня? Хан почувствовал, как сердце пропускает удар. Его глаза блестели от ярости и боли. — Ты упустил свой шанс 5 лет назад, Минхо! — Хан со всей силы толкнул его в грудь, пытаясь разорвать дистанцию. — Тогда ты выбрал гордость, выбрал свои амбиции, тусовки и клубы, а меня просто выкинул, как старую вещь. Мой шанс с тобой закончился тогда. Сейчас у меня есть человек, который ценит меня, который не заставляет меня чувствовать себя ничтожеством! Минхо замер, его глаза потемнели. Он выглядел почти сломленным, но эта слабость длилась лишь секунду. — Ты лжешь, — тихо, почти ласково сказал Минхо, потянувшись к его лицу, но Хан резко увернулся. — Ты лжешь сам себе. Ты не любишь его, Хан. Ты просто боишься признать, что до сих пор принадлежишь мне. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вижу, как твое сердце бьется для меня. Я не сдамся. Я буду приходить снова и снова, пока ты не вышвырнешь его из своей жизни. Ты мой. — Я ничей! — Хан был на грани истерики. — Я не вернусь в тот наш хаос! — Вернешься, — Минхо отстранился, его голос стал холодным и уверенным. — Потому что ты меня любишь. И этот твой страх перед правдой — единственное, что нас разделяет. Но я разберусь с этим страхом. В коридоре послышались размеренные, тяжелые шаги. Это был Джеймс. Минхо мгновенно принял вид светского гостя, поправляя манжеты. Когда Джеймс показался в поле зрения, Минхо стоял в паре шагов от Хана, с абсолютно безразличным выражением лица. — Хан? Ты здесь? — Джеймс подошел ближе, его взгляд мгновенно переключился на Минхо. Он сузил глаза, в них читалось открытое подозрение. Джеймс подошел вплотную к Хану и положил руку ему на поясницу — жест собственнический и властный. Он перевел взгляд на Минхо, и в этой тишине воздух стал осязаемо тяжелым. — Минхо, — голос Джеймса звучал ровно, но в нем прорезались стальные нотки. — Надеюсь, ты не побеспокоили моего супруга? Минхо едва заметно усмехнулся, его взгляд прошелся по Джеймсу, как по досадной помехе. — Мы просто обсуждали искусство, Джеймс. Старые друзья, старые темы. Ничего, что стоило бы твоего внимания. Джеймс не ответил. Он пристально, почти изучающе посмотрел на Минхо, а затем перевел взгляд на раскрасневшееся лицо Хана. — Нам пора, — сухо сказал Джеймс. — Вечер затянулся. Он почти силой увел Хана прочь. Хан шел, не оборачиваясь, чувствуя спиной тяжелый, прожигающий взгляд Минхо. Джеймс молчал, но его рука на талии Хана сжималась всё сильнее — это был не знак любви, это было предупреждение.