Сделка Длиною В Бесконечность

В гостиной общежития «Лисов» пахло пылью, застарелым потом и раздражением. Эндрю стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и лениво скользил взглядом по собравшимся. Команда. Девять человек, не считая его самого. Девять проблем с амбициями, травмами и отвратительной привычкой выносить мозг друг другу при первой же возможности. Ваймак сидел в углу на продавленном стуле, скрестив руки на груди, и на его лице читалась смесь усталости и плохо скрываемого любопытства. Эбби стояла рядом с ним — вечная наседка, готовая лечить как телесные раны, так и душевные, но сейчас даже она выглядела напряженной. Ники попытался улыбнуться, встретившись с ним взглядом, но улыбка вышла кривой и вопросительной. Аарон — его близнец, его кровь, его отражение с чужим характером — сверлил его взглядом исподлобья. Кевин сидел с идеально прямой спиной, как на королевском приеме, но желваки на скулах ходили ходуном. Остальные были не лучше: Сет перешептывался о чем-то с Элисон, та кривила губы в привычной презрительной усмешке, Мэтт держал Дэн за руку, Рене безмятежно улыбалась, а Робин, новенькая, забилась в самый дальний угол и напоминала нахохлившегося воробья. Сборище неудачников, мечтающих о величии. И теперь они все смотрели на него. — Итак? — первой не выдержала Элисон, взмахнув своей идеальной гривой. — Ты вытащил нас сюда, чтобы мы полюбовались на твою новую мрачную футболку? Или у тебя действительно есть что сказать? Эндрю оттолкнулся от косяка и сделал шаг вперед. Разговоры стихли мгновенно — не от уважения, скорее от удивления. Он никогда не проявлял инициативу. Никогда не собирал их вместе. Никогда не говорил больше двух фраз подряд. — Слушайте, — начал он, и его голос разрезал тишину, как тупой нож — слишком резко, слишком неожиданно. — Я знаю, что вы не хотели меня слушать. Но не перебивайте меня сейчас. Элисон открыла было рот, но Сет пихнул ее локтем. Не из вежливости — из любопытства. Эндрю мысленно поставил галочку. — Мне нужно, чтобы наша команда выиграла чемпионат, — произнес он, и каждое слово падало тяжело, как камень в стоячую воду. — Вам это тоже нужно. Так что нам придется отложить все наши разногласия вне корта и работать как единый механизм на поле. Он обвел их взглядом, задерживаясь на каждом на долю секунды. Тишина стояла такая, что было слышно, как на улице ветер треплет сухие листья. — Я буду действительно играть, а не просто стоять в воротах, изображая статую, — продолжил Эндрю. — И вы тоже будете играть. По-настоящему. А не пытаться перегрызть друг другу глотки на поле при всех зрителях, соперниках и судьях. Нам не обязательно дружить. Нам не обязательно общаться вне тренировок и игр. Ни вам это не сдалось, ни мне. Кевин слегка наклонился вперед. Его зеленый глаз — единственный, оставшийся от прежней звезды экси — загорелся мрачным огнем. Он чуял перемены, как акула чует кровь, и Эндрю это знал. — Но есть кое-что, — продолжил он, — чего вам стоит услышать. Я проанализировал каждого из вас. И сейчас я озвучу то, о чем вы предпочитаете молчать. Потому что если мы не признаем проблемы, мы их не решим. А мне плевать, обидитесь вы или нет. Мне нужен результат. Он повернулся к Дэн. Капитан «Лисов» напряглась, сжав подлокотники кресла. — Дэн. Ты пытаешься сплотить команду. Это видно, это похвально, и ты тратишь на это все силы. Но у тебя ничего не выходит, и это приводит тебя в бешенство. Ты злишься, и эта злость отображается на твоей игре. Ты промахиваешься по воротам, ты ошибаешься в передачах, и потом ты злишься еще больше. Это замкнутый круг. Дэн побледнела, но не отвела взгляд. Эндрю мысленно уважил ее за это. — Кевин, — он перевел взгляд на нападающего. — Ты напыщенный, высокомерный мудак. Ты — лучший игрок в истории колледж-экси, но ты абсолютно не умеешь учить других. Ты оскорбляешь людей, ты не умеешь хвалить, ты не умеешь работать с командой. Ты умеешь работать только с собой. Но здесь не «Вороны», Кевин. Здесь нет Рико, который стоял бы над душой и заставлял остальных подчиняться. Здесь ты должен научиться быть частью чего-то большего, иначе твой талант так и останется бесполезным грузом. — Эндрю... — начал было Кевин, но тот жестом заставил его замолчать. — Я не закончил. Он перевел дыхание. В комнате было так тихо, что он слышал биение собственного сердца — или это сердце Неллы билось где-то за тысячи миль, в такт его собственному? — Мэтт. Ты пытаешься успокоить Дэн. Это хорошо, правда. Но ты впитываешь ее настроение, как губка. Когда она злится, злишься и ты. Когда она в отчаянии, ты тоже. Это влияет на твою игру. Ты теряешь концентрацию, ты пропускаешь мячи, и в результате мы получаем двух выбитых игроков вместо одного. Мэтт виновато опустил голову. Дэн сжала его руку крепче. — Аарон, — Эндрю посмотрел на брата. Тот ответил ему прямым, тяжелым взглядом. — Тебе всё это нахрен не в радость. Ты играешь, потому что играю я. Ты здесь, потому что здесь я. Но если мы проиграем и вылетим из лиги, ты потеряешь всё. Стипендию, возможность учиться, шанс стать кем-то. Так что сделай одолжение — хотя бы на поле притворись, что тебе не всё равно. Аарон стиснул зубы, но промолчал. Эндрю знал: это хороший знак. Если бы он начал огрызаться, значит, не услышал. Молчание значило, что слова попали в цель. — Сет, — Эндрю повернулся к атакующему защитнику. Тот весь подобрался, как зверь перед прыжком. — Ты завистливый мудак с глубочайшим чувством неполноценности. Тебе кажется, что все вокруг тебя талантливее, успешнее, лучше. Кевин — звезда. Я — несокрушимый вратарь. Ты смотришь на нас и видишь только то, чего у тебя нет. И ты выплескиваешь свою ярость на остальных. На поле, вне поля — везде. Но знаешь что? Ты хорош. Ты реально хорош как игрок. Просто ты так занят тем, что сравниваешь себя с другими, что забываешь играть. Сет открыл рот, чтобы возразить, но Элисон тронула его за рукав. Он замер, сверля Эндрю взглядом. — Элисон, — Эндрю перевел взгляд на девушку. — Ты заносчивая стерва, и ты это знаешь. Ты пытаешься доказать всем — и прежде всего самой себе — что ты чего-то стоишь без денег и связей твоих родителей. Ты ссоришься с Сетом постоянно, эти ссоры выматывают вас обоих, и это видно на поле. Вы либо играете как боги, когда миритесь, либо лажаете по полной, когда грызетесь. Выберите что-то одно. Элисон усмехнулась, но ухмылка вышла бледной. Сет сжал кулаки, но промолчал. — Ники, — голос Эндрю чуть смягчился, почти незаметно. — Ты пытаешься не показывать, как тебе некомфортно. Ты улыбаешься, шутишь, строишь из себя жизнерадостного идиота. Но ты сталкиваешься с гомофобным дерьмом каждый день. На трибунах, в раздевалках соперников, иногда даже здесь. Ты делаешь вид, что это тебя не задевает. Я знаю, что задевает. И это тоже влияет на твою игру. Кроме того, ты так стараешься всем понравиться, что не умеешь играть с Сетом — ты либо ссоришься, либо избегаешь. Научись играть с ним как с равным, а не как с человеком, чьего одобрения ты ищешь. Ники моргнул. Его улыбка дрогнула, но устояла. Однако в глазах мелькнула тень — тень благодарности пополам с болью. — Рене, — Эндрю повернулся к голкиперу. Она смотрела на него со своим вечным спокойствием, и он знал, что ее не проймешь так просто. — Ты духовно богаче всех нас вместе взятых, но на воротах ты не так сильна, как нужно. Ты пропускаешь мячи, которые я беру с закрытыми глазами. Я не говорю, что ты плоха. Я говорю, что ты не сможешь закрыть ворота так же хорошо, как я. Это значит, что если я по какой-то причине выйду из игры, нам конец. Ты должна стать сильнее. Рене кивнула, и ее улыбка осталась прежней. Эндрю знал, что она не обидится — не тот характер. Но он также знал, что она услышала. — Робин, — он посмотрел в угол. Новенькая вздрогнула, как от удара током. — Ты слишком тихая. Слишком закрытая. Ты прячешься в свою скорлупу, а когда кто-то пытается подойти ближе, ты плюешься ядом, как змея. Это твой способ защиты, я понимаю. Но это отражается на игре. Ты боишься доверять команде, а в экси без доверия — труп. Хватит шипеть на всех. Мы не твои враги. Робин ничего не ответила. Просто уставилась в пол. Но Эндрю заметил, как расслабились ее плечи — чуть-чуть, на миллиметр, но всё же. Он замолчал и обвел их взглядом. Все девять пар глаз смотрели на него. Кто-то со злостью, кто-то с удивлением, кто-то — как Ники — с чем-то похожим на гордость. — Каждый из нас преследует свои цели, — произнес он, и голос его зазвучал иначе — глуше, тяжелее. — Кто-то хочет сплотить команду, — он указал на Дэн, Мэтта и Рене. — Кому-то нужна спортивная стипендия, — его рука качнулась в сторону Аарона, Ники и Робин. — А кому-то нужно доказать другим, что они чего-то стоят, — он посмотрел прямо на Сета, Элисон и Кевина. Они молчали. Даже Элисон, которая всегда находила, что сказать. — Я знал, на что иду, — тихо, почти вполголоса, сказал Эндрю. — Я знал, что это будет дерьмово. И вам надо бы тоже знать. Но если вы хотите идти по моему плану... если вы дадите Кевину вас обучить... если вы дадите мне протащить эту команду через всё дерьмо, которое ждет нас впереди... тогда на следующей тренировке вы выставитесь на полную. И попытаетесь нормально потренироваться друг с другом. Не пытаться надрать задницу другим, не пытаться самоутвердиться — потренироваться. Если вы это сделаете, я сделаю то, что предлагаю. Он замолчал. Тишина в гостиной висела тяжелая, плотная, как ватное одеяло. Ваймак сидел с открытым ртом. Эбби прижимала руку к груди. Вся команда смотрела на Эндрю так, словно увидела его впервые — нет, словно увидела призрак. Призрак того, кем он мог бы быть, если бы не семь лет ада, прошедших с того дня, как он последний раз видел Неллу. — Это всё, — сказал Эндрю. И щелкнул пальцами. Эффект был как от удара током. Все вздрогнули, заморгали, словно выходя из транса. Дэн глубоко вдохнула, будто до этого забывала дышать. Мэтт ошарашенно потер затылок. Кевин поднялся на ноги с горящими глазами — в них пылал фанатичный огонь, которого Эндрю видел с тех пор, как они только начали тренироваться вместе. Ники, Аарон и Кевин вышли за ним сразу же, едва он шагнул к двери. Ники догнал его в коридоре и попытался что-то сказать, но Эндрю лишь покачал головой. — Не сейчас. Он уже сказал всё, что должен был. Дверь захлопнулась за ними, отрезая гостиную со всей командой, с тренером, с медсестрой. С теми, кто теперь либо пойдет за ним, либо нет. Ваймак ещё долго сидел неподвижно, глядя на закрытую дверь. Эбби тронула его за плечо: — Дэвид... Ты это слышал? — Я это слышал, — медленно произнес тренер. — И я до сих пор не верю своим ушам. Я несколько лет пытался до них достучаться. Несколько лет. А он сделал это за десять минут. — Он разложил их по полочкам, — прошептала Эбби. — Каждого. Он их буквально прочитал, как открытые книги. Я думала, он вообще не замечает никого вокруг себя. — Он замечает, — Ваймак потер подбородок. — Просто ему было плевать. А теперь не плевать. И я очень, очень хочу узнать, что это за девушка, которая смогла заставить Эндрю Миньярда открыть рот и произнести речь длиннее, чем всё, что я слышал от него за два года, вместе взятые. В гостиной тем временем происходило странное. Лисы не расходились. Они сидели и переглядывались — смущенно, недоверчиво, но с каким-то новым выражением на лицах. — Он назвал меня завистливым мудаком, — медленно произнес Сет. — Ну так ты и есть завистливый мудак, — пожала плечами Элисон, но в ее голосе не было привычной язвительности. — А ты заносчивая стерва. — Взаимно. Они посмотрели друг на друга и почему-то улыбнулись. — Он сказал, что я хорош, — добавил Сет тихо. — Никто никогда мне этого не говорил. — Потому что ты не давал повода, — заметила Дэн. — Но он прав. Ты хорош. Мы все хороши. Просто мы... не умеем работать вместе. — Может, пора научиться? — подала голос Робин из своего угла, и все повернулись к ней. Она покраснела, но не отвела взгляд. — Ну, я имею в виду... если он готов тащить нас, то мы хотя бы можем попытаться не мешать друг другу. Ваймак посмотрел на Эбби и едва заметно усмехнулся. — Кажется, у нас появилась команда, — сказал он. А в своей комнате, сидя на краю кровати, Эндрю смотрел на старую, выцветшую фотографию, которую хранил уже семь лет. Две фигурки у ворот приюта. Мальчик и девочка. Светлые волосы и темные. — Осталось немного, Нелла, — прошептал он. И впервые за долгое время что-то внутри него дрогнуло — не от боли, а от почти забытого чувства, которое он не позволял себе испытывать. Надежды.