Глубоко нежный второстепенный мужской персонаж превзошел главного героя

Кто-то окликнул Ло Цзяяня, и их завязавшийся разговор показался Си Лэну смутно знакомым. Он не собирался выяснять, откуда у Ло Цзяяня взялся очередной новый приятель, поэтому вежливо извинился и вернулся вглубь второго этажа. Мерцающее освещение бара было тусклым и размытым. Раскрасневшиеся молодые люди покачивали головами с бокалами в руках. Их тела переплетались в танце, погруженные в психоделические ритмы и пьяный смех. Си Лэн двигался среди них безмолвной серой тенью, оставаясь абсолютно незаметным. Ровно в восемь часов яркий луч прожектора выхватил из темноты круглую сцену. На ней появился штатный вокалист с электрогитарой. Тянущиеся за ним провода, словно пороховой фитиль, мгновенно зажгли толпу внизу. С каждым его шагом свист, ликование и аплодисменты переплетались в единый гул, взрывая атмосферу заведения. Си Лэн лишь молча прислонился к стене, чувствуя себя абсолютным чужаком в этом безумном мире. Солистка поприветствовала публику, поправила стойку микрофона и запела. Первой композицией оказалась меланхоличная английская баллада в стиле R&B. Зал залил мягкий, теплый янтарный свет, подчеркивающий нежные черты лица певицы и создающий в баре интимную, романтическую атмосферу. После побега из того дома Си Лэна продолжали преследовать кошмары, лишая возможности нормально спать по ночам. Когда страдания достигли пика, ему пришлось обратиться к психиатру, выложив за приемы несколько тысяч юаней из своих скромных сбережений. Он сдавал один психологический тест за другим, принимал горы прописанных таблеток, но, к сожалению, лекарства лишь приглушали симптомы, не устраняя первопричину. Врач советовал ему выплескивать накопившиеся эмоции через живопись и слушать успокаивающую музыку — особенно те мелодии, которые помогали заглушить непрекращающийся шум в ушах и слуховые галлюцинации. Однако хваленая музыкальная терапия не принесла никакого облегчения. Тогда его изможденное лицо пряталось за спутанными длинными прядями черных волос, пустой взгляд стекленел, уставившись на причудливые узоры на полу, а на худые плечи давила неописуемая тяжесть. Он помнил, как сказал доктору: «Чем больше я слушаю эту музыку, тем отчетливее понимаю, что неизлечим». В итоге даже профессиональный врач оказался бессилен. Ему оставалось лишь обреченно вздыхать, раз за разом увеличивать дозировку препаратов и снова вздыхать. Мелодичный перебор гитары стих. В наступившей короткой тишине Си Лэн очнулся от тяжелых воспоминаний и заметил, как на сцену поднялся еще один человек. Кажется, он уже видел его в ложе — это был один из приятелей Ло Цзяяня. Парень наклонился и что-то нашептал штатному исполнителю, по-видимому, заказывая песню. После короткого обсуждения аккомпанемент резко изменился, не оставив и следа от прежней умиротворяющей мелодии. Вспыхнули лазерные лучи: неоново-синие, кроваво-красные, едкие фиолетовые. Эти ядовитые огни хаотично перекрещивались в полумраке, создавая иллюзорное, психоделическое ощущение. Спокойный до этого вокалист внезапно вскинул руки под взрывное вступление, мгновенно заведя толпу. Зал отозвался бурей эмоций. Крики ликования накатывали волнами, оглушая все сильнее с каждой секундой. Музыкант подался вперед, покачиваясь всем телом в такт безумному ритму, пока его пальцы ловко и агрессивно перебирали струны. Ритм электрогитары стал неистовым. Электрические разряды тяжелых басов буквально ввинчивались в барабанные перепонки слушателей, мгновенно разлетаясь дрожью по всему телу. «Страх бесформен, пока ты сам не дашь ему имя», — разнеслись по залу первые строчки песни. Первая строчка текста мощно вплелась в мелодию. В этот миг Си Лэну померещилась странная галлюцинация: словно ноты разлетелись на осколки, разобрались на составляющие, а затем собрались заново, обретая ярко выраженный индивидуальный стиль. Си Лэн замер, будто его обмотали токопроводящим проводом. Тело пробило покалывающим разрядом, заставив выпрямиться, слегка приподнять подбородок и пристально уставиться на страстно играющего музыканта. Хотя музыка и живопись были родственными видами искусства, Си Лэн, сосредоточенный исключительно на картинах, мало интересовался звуками. Чем больше он слушал чужие прекрасные мелодии и слащавые истории о любви, тем сильнее ощущал свою хроническую болезнь, душевную пустоту и оторванность от этого мира. Будучи фальшивым фанатом Минчжи на протяжении двух жизней, он на самом деле ни разу не слышал его треков. «Мир — твоя проекция, всё сущее — ты», — местный певец закрыл глаза, полностью погрузившись в песню, и хрипло запел. Си Лэн невольно сделал несколько шагов вперед, пытаясь разобрать слова сквозь плотный, тяжелый рокот барабанов. У рок-музыки был мощный, рубящий ритм. Текст дробился на короткие фразы с частыми паузами, а произношение было тяжелым, жестким и прямым. «Смятение, хрупкость, боль — вот как ты пишешь жизнь» «Связанный по рукам и ногам, сам себя заточив» «Дневной свет меркнет, пламя сжигает сердце» «Бесконечная ночь» «Страх бесформен, пока ты сам не дашь ему имя» «Мир — твоя проекция, всё сущее — ты» Крики и аплодисменты толпы словно отсек невидимый барьер. Си Лэн очутился в изолированном вакууме. Казалось, во всей вселенной остались только он сам и сцена перед глазами. Его взгляд застыл, мелодия эхом отдавалась в ушах, а слова намертво въедались в душу. «А-Чжао! Как хорошо, что ты не ушёл…» Си Лэн резко вышел из оцепенения и перевел взгляд на подбежавшего Ло Цзяяня. «Что это за песня?» Глаза Ло Цзяяня светились от восторга и обожания: «Это же песня Мин-шэня! Его главный шедевр — „Страх“!» Затем он недовольно поджал губы, оценивая кавер: «Я обожаю этот трек, но местный вокалист поет далеко не так круто, как оригинал». Си Лэн все еще пребывал в глубоком шоке. Музыка его кумира продолжала греметь со сцены, но Ло Цзяянь лишь с тревогой вглядывался в лицо Си Лэна, протягивая ему бумажную тарелку: «Я знаю, что тебе не хочется сидеть с ними, поэтому специально принес тебе кусок торта». Си Лэн перевел взгляд на сладкое, пахнущее кремом угощение в своих руках. Однако его мысли по-прежнему блуждали где-то далеко, уносясь ввысь вслед за высокими нотами рок-хита и резко обрываясь на тяжелых басах. «Хань Юй и остальные обещали мне… Они клялись, что извинятся перед тобой. Я правда не ожидал, что он выкинет такое… — пробормотал Ло Цзяянь, виновато опустив голову. — Прости, А-Чжао, прости меня. Можешь злиться, можешь ругать меня, это всё моя вина. Я больше вообще не буду с ними общаться, ладно?» Его поза выражала покорность, граничащую с мольбой, но Си Лэн не услышал ни слова. Певец на сцене как раз перешел к следующему треку — это была другая рок-композиция, но в точно таком же узнаваемом стиле. И тексты в ней были такими же простыми, дерзкими, пропитанными духом абсолютной свободы. За огромными панорамными окнами снова громыхнуло. Серебряная молния, подобно яростному дракону, с треском пронзила ночное небо. «Хань Юй, да ты совсем с ума сошел?!» Внутри бара, на мгновение озаренного ослепительной вспышкой, со стороны их ложи донесся громкий крик и шум бьющейся посуды. «Точно! Картина, которую ты мне подарил!» — Ло Цзяянь заметно занервничал. Сжимая в руках коробочку с подарком от Цяо Юйсэня, которую он еще даже не успел распаковать, парень поспешно сунул ее в карман джинсов и обернулся к Си Лэну: «А-Чжао, я пойду посмотрю. Боюсь, эти придурки испортят твой подарок. А ты пока обязательно съешь тортик!» Тем временем Цяо Юйсэнь, которому тоже не сиделось на месте, потащил Минчжи прочь с третьего этажа. Проигнорировав дорогую вип-комнату, за которую уже было уплачено, они спустились на ярус ниже. Раньше Цяо Юйсэнь и подумать не мог, что Минчжи настолько сильно любит бесплатные зрелища. Сам стилист с удовольствием пользовался моментом и с огромным интересом наблюдал за разворачивающейся драмой. Минчжи недовольно нахмурился. Смерив взглядом бушующих в ложе мажоров, он сухо скомандовал Цяо Юйсэню: «Того идиота знатно унизили, он теперь от Си Лэна так просто не отстанет. Разберись с этим чуть позже». «Я только что видел Си Лэна, он ещё не ушёл, — лениво протянул Цяо Юйсэнь. — Хм? С чего это вдруг они заиграли твою вещь?» Выражение лица Минчжи мгновенно изменилось, а губы сжались в тонкую линию. Песня гремела на весь бар. Под этот яростный ритм в ложу ворвался Ло Цзяянь. Перед его глазами предстала уродливая картина: в стельку пьяный Хань Юй закатил настоящую истерику, одним махом сметая со стола бутылки и бокалы. В ложе царил полнейший хаос, гости вскакивали с мест, испуганно кричали и матерились — от праздничной атмосферы дня рождения не осталось и следа. Пошатываясь от выпитого, Хань Юй диким взглядом обвел комнату, пока его взор не наткнулся на оставленную в углу картину Си Лэна. Словно найдя идеальную мишень для выплеска злости, он с размаху обрушил тяжелую бутылку прямо на холст! Окружающие в панике бросились врассып, и весь удар пришелся на беззащитное произведение искусства. Янтарный алкоголь фонтаном брызнул на прозрачную защитную пленку, капли мгновенно слились в грязные ручьи и потекли вниз. Мажор выместил гнев, но его брови нахмурились еще сильнее. Вопреки его ожиданиям, спиртное никак не навредило картине: жидкость просто скатилась по плотному пластику, а яркий, солнечный рисунок под ним остался абсолютно целым и невредимым. Тогда Хань Юй яростным жестом смахнул холст на пол, прямо в груду осколков и мусора. Всё еще не утолив свою злость, он занес ногу, готовясь растоптать подарок. Ло Цзяянь подоспел в самую последнюю секунду. Он заслонил собой несчастную картину и в ярости закричал: «Прекрати! Хань Юй! Что ты творишь?!» Парень тут же наклонился, чтобы поднять подарок Си Лэна, но острые стеклянные осколки полоснули его по ладони, оставив ярко-красный порез. Резкая, обжигающая боль заставила его замереть на месте. В его голове громом среди ясного неба пронеслась мысль: а ведь Си Лэн недавно тоже поранил руку на стрельбище! Ло Цзяянь тогда смутно почувствовал неладное, но слишком легковерно принял чужие слова о том, что всё в порядке. Он не воспринял это всерьез и вскоре напрочь обо всем забыл. Собирать осколки голыми руками было чистой воды безумием. Хань Юй, несмотря на тяжелое опьянение, всё же попытался удержать Ло Цзяяня: «Да сдалась тебе эта дешевка?! Это же обычная копия! Если хочешь, я завтра достану тебе оригинал!» С этими словами он грубо схватил Ло Цзяяня за запястье. «Ты ничего не знаешь!» — Ло Цзяянь с силой оттолкнул его руку, яростно глядя в ответ. Он не был пьян, но его глаза тоже предательски покраснели. — «Не прикасайся ко мне!» Хань Юй упрямо попытался снова перехватить его запястье. Ло Цзяянь резко вскинул руку. Шлепок! В ложе мгновенно воцарилась гробовая тишина. Даже официанты, которые робко топтались у входа с намерением навести порядок, не посмели сделать ни шагу вперед. У Хань Юя кружилась голова от алкоголя, он совершенно опешил и, не веря собственным глазам, прикоснулся к щеке. На ней уже отчетливо проступал ярко-красный отпечаток ладони. «Ха-ха-ха, надо же! Не ожидал, что у малыша Цзяяня такой взрывной характер. Это было мощно!» Цяо Юйсэнь от души рассмеялся, но когда обернулся, его друга детства рядом уже не оказалось. «Э… какого черта?» Он шел посмотреть чужую драму, а в итоге сам остался стоять как клоун. Публика на первом этаже заходилась в экстазе. Местный певец поддался на бурные уговоры толпы и затянул «Страх» по второму кругу. Минчжи нахмурился еще сильнее. Его статус публичной персоны не позволял устроить сцену посреди зала, поэтому ему оставалось только разыскать менеджера бара, чтобы потребовать сменить трек, вырубить электричество или вовсе заглушить звук… За окнами яростно гремел гром и сплошной стеной лил дождь. Внутри заведения на полную мощность работал кондиционер. Он постепенно наполнял дождливую ночь сырой, липкой прохладой, а затяжное, надрывное пение со сцены словно мешало нормально дышать. Возбужденная толпа плотным кольцом обступила сцену, не давая Минчжи пробраться даже к пульту звукорежиссера. Он случайно задел плечом какую-то молодую парочку и поспешно отвернулся, опасаясь, что его узнают и начнется суматоха. Но стоило ему развернуться, как он замер. Перед ним тянулся длинный коридор, в конце которого виднелась стеклянная дверь, ведущая на открытую летнюю террасу. С одной стороны гремел неистовый рок, с другой — бушевали ветер и ливень, так что туда, естественно, никто не совался. И именно там он сразу заметил высокую, одинокую фигуру. Сам не зная почему, Минчжи уверенно зашагал в ту сторону. Шум безбашенной толпы за спиной начал стихать, но песня всё еще продолжала звучать. Как раз в тот момент, когда парень собирался распахнуть дверь и выйти наружу, необъяснимая тревога охватила Минчжи. Его ноги сработали быстрее мыслей, заставив сорваться на быстрый шаг и рвануть вдогонку. Си Лэн обладал поразительной чуткостью и даже сквозь грохот музыки в баре уловил чужие шаги за спиной. Он замер, продолжая держаться рукой за ручку двери, и медленно обернулся. За прозрачным стеклом вовсю бушевали гром и молнии. Очередная вспышка серебряной молнии расколола темное небо, и в этом внезапном электрическом свете их взгляды встретились. В глазах обоих читалась смесь искреннего удивления и немого изумления.