Глубоко нежный второстепенный мужской персонаж превзошел главного героя

Даже когда дело касалось Жун Синъи, его родного младшего брата, Си Лэн все равно не переносил чужих прикосновений и близости. К счастью, тот крепко спал. Сохраняя абсолютное равнодушие на лице, Си Лэн аккуратно перехватил его руки и заставил отпустить запястье, после чего заново укрыл подростка одеялом. Затем он поднялся на второй этаж, взял телефон и оформил доставку лекарств на дом. Приложение обещало привезти заказ в течение двадцати минут — это было куда быстрее, чем если бы он сам отправился на поиски дежурной аптеки. Си Лэн откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза, погрузившись в молчаливое ожидание. Вот только руки его оставались плотно скрещенными на груди, костяшки пальцев побелели от напряжения, а на тыльной стороне ладоней отчетливо проступили вены. … Через полчаса в дверь позвонил ночной администратор жилого комплекса. В «Клаудтоп Уан» действовали жесткие правила безопасности, ограничивавшие доступ посторонних, включая курьеров и доставщиков. Любая еда или товары передавались сотрудникам управляющей компании, которые затем сами развозили их по квартирам жильцов. Менеджер помнил, что обе квартиры на этом этаже принадлежали Минь Чжи. И хотя в бланке заказа был указан адрес соседней квартиры, мужчина доверился памяти и первым делом позвонил именно к Минь Чжи. Прождав три минуты и не дождавшись ответа, он в замешательстве почесал затылок и нерешительно двинулся к противоположной двери… В этот момент за его спиной щелкнул замок. Менеджер обернулся с дежурной вежливой улыбкой: — Господин Минь, ваша доставка. Минь Чжи нахмурился, разглядывая протянутый ему бумажный пакет. На упаковке красовался крупный логотип аптеки, поэтому администратор заботливо добавил: — Господин Минь, если вы или кто-то из ваших близких неважно себя чувствует, пожалуйста, сразу обращайтесь к нам, мы поможем. Минь Чжи пару секунд молча смотрел на него, но спорить и отрицать ничего не стал. Он молча перехватил пакет: — Хорошо. Спасибо. Служба сервиса в элитных домах действительно работала на высшем уровне. Они наизусть знали каждого владельца и действовали строго по привычной схеме — из-за чего в итоге и принесли лекарства совершенно не по адресу. После ухода управляющего Минь Чжи не спешил закрывать дверь. Он приподнял желтый бумажный пакет, чтобы разобрать мелкий черный шрифт на прикрепленном чеке. Покупателем значился его сосед, господин Си. Время заказа, список препаратов, приписка с просьбой о срочной доставке… Жаропонижающее посреди ночи? По логике вещей, Минь Чжи не должен был строить никаких странных догадок, но кто виноват, что его лучший друг — гей с весьма бурной и беспорядочной личной жизнью? Осознав, к какому выводу пришел его мозг, Минь Чжи тут же бросился к соседней двери и громко забарабанил. Стоило ему выплеснуть первый порыв эмоций, как рассудок окончательно вернулся. Он тут же вспомнил, как Си Лэн несколько часов назад в панике искал кого-то под проливным дождем, и пазл в его голове наконец сложился. Но в этот самый момент дверь распахнулась. На лице Си Лэна застыла тревога, которая мгновенно сменилась ступором при виде соседа. Он как раз собирался забрать посылку, поэтому был в домашней пижаме. V-образный вырез приоткрывал изящные светлые ключицы и обнажал шею, которую парень тут же инстинктивно прикрыл ладонью. Минь Чжи на секунду затаил дыхание, после чего выдавил: — Лекарства принесли ко мне. — А… — глубокой ночью Си Лэн соображал туго. — Извини. Опять побеспокоил. — Все нормально, я все равно еще не спал. Однако Минь Чжи не спешил отдавать бумажный пакет. Понимая, что забрать его просто так не удастся, Си Лэн удивленно поднял на него взгляд: — Спасибо. Отдай его мне, пожалуйста. Но Минь Чжи мало того что не протянул лекарства, так еще и заблокировал дверной проем ногой: — Что-то случилось? Я могу войти и посмотреть? Он сделал короткую паузу и добавил: — В конце концов, ты ведь мой фанат. — … Если не брать в расчет, кому именно принадлежит эта квартира, Си Лэн просто не нашел причин для отказа. Раз уж он воспользовался привилегиями статуса преданного поклонника, теперь придется нести и определенные обязательства. К тому же Си Лэн слишком сильно нервничал из-за брата. Он решительно отступил в сторону, позволяя Минь Чжи войти и наконец передать ему жаропонижающее. — У Сяо И жар. Си Лэн успел лишь бросить короткое объяснение, после чего развернулся и поспешил в комнату брата. Ему пришлось одновременно нести лекарства и открывать дверь. Обе руки были заняты, а ворот пижамы съехал, полностью обнажая шею. К сожалению для Си Лэна, Минь Чжи в этот момент мог видеть лишь его торопливо удаляющуюся спину. Минь Чжи быстро последовал за ним, бесцеремонно толкнув дверь спальни, которую сосед только что прикрыл. Айдол, прикрываясь своим фанатским статусом, вел себя сейчас как форменный бандит. Однако при виде раскрасневшегося, взмокшего от пота подростка на кровати он невольно замедлил шаги, стараясь не шуметь. Си Лэн несколько раз тихо позвал: — Сяо И. Жун Синъи приоткрыл затуманенные, покрасневшие глаза и слабо отозвался: — А? Первым делом он нащупал протянутую руку Си Лэна. Прохладная, настоящая — совсем не такая, как в кошмарах последних лет. Но когда парень перевел взгляд выше и наткнулся на Минь Чжи, реальность снова ускользнула от него. Он пробормотал, словно в бреду: — …Гэ? Минь Чжи-гэгэ? — Тебе кажется, ты спишь, — с абсолютно бесстрастным лицом соврал Си Лэн. Он приподнял брата, протягивая ему таблетки и стакан воды. — Пей. Жун Синъи не стал капризничать и послушно проглотил жаропонижающее, которое к тому же обладало легким снотворным эффектом. Си Лэн остался сидеть на краю постели, убаюкивая его и продолжая нагло врать. Он заставил наивного подростка свято поверить, что внезапное появление кумира посреди ночи — это лишь плод его воспаленного воображения. Решив, что это действительно сон, Жун Синъи крепче вцепился в руку брата, используя его ладонь как мягкую игрушку, и снова провалился в беспамятство. Минь Чжи в замешательстве замер у двери: — … Его взгляд несколько раз метнулся от одного брата к другому и в итоге намертво прикипел к профилю Си Лэна. А точнее — чуть ниже, к той самой загадочной зоне под кадыком, которую парень всегда так тщательно прятал за высокими воротниками и шарфами. — Не смотри, — Си Лэн почувствовал этот тяжелый взгляд и поспешно опустил голову, пряча лицо. — Там уродство. Минь Чжи вдруг вспомнил их поездку в автобусе по дороге к квест-комнате. У Си Лэна тогда было точно такое же выражение лица, и он что-то бормотал себе под нос — так тихо, что слов было не разобрать. Только сейчас эти воспоминания со свистом вылетели из подсознания айдола. В тот день Си Лэн, нервно потирая плотный слой консилера на шее, тихо обронил: «Там кое-что уродливое». Всего несколько простых слов, сложившихся в безжалостную, самоуничижительную фразу, за которой скрывалась глухая, неизведанная боль. Это был шрам. Уродливый след тянулся чуть ниже кадыка. Горизонтальный, длиной около пяти-шести сантиметров, темно-красный и слегка припухлый. Он топорщился на бледной коже, напоминая закрученную сороконожку, а следы от вертикальных хирургических швов по бокам походили на ее лапки. Несмотря на утонченные черты лица Си Лэна и его редкое, благородное обаяние, этот шрам своим кричащим присутствием мгновенно приковывал к себе все внимание. Люди от природы падки на чужие уродства и грязные тайны. Их всегда манят изъяны на безупречном лице, капля зла в абсолютном добре, темная изнанка святости. Лицо Си Лэна оставалось бесстрастным. Он даже не попытался прикрыть обнажившееся уродство, лишь продолжал сидеть, низко опустив голову. Но в следующий миг он поднялся и замер прямо перед Минь Чжи, безропотно выставляя напоказ все, что так долго прятал от чужих глаз. — Пойдем. Пусть поспит. Си Лэн осторожно разжал пальцы Жун Синъи и окончательно отстранился. В этом жесте не было равнодушия. Лишь знакомая, мертвая тишина. Оглушающее чувство безнадежности. Точно так же он вел себя и в той обветшалой, заваленной хламом старой квартире — его совершенно не трогал весь этот беспорядок, и он без тени смущения позволял своему сияющему кумиру сидеть среди нищеты. Люди всегда тянутся к свету и красоте, жаждут обожания, похвалы и восхищения. Такова человеческая природа. Именно поэтому каждый пытается спрятать свои неприглядные стороны, стремясь казаться лучше, чем он есть. Минь Чжи посмотрел на спящего подростка. Ему хотелось задать соседу сотню вопросов, но он лишь беспомощно приоткрыл рот и тут же замкнул губы, не проронив ни звука. Вдвоем, в абсолютном молчании, они вышли в гостиную. «…Что это? Какое уродство». Си Лэн шел впереди, спиной к Минь Чжи, и от этих мыслей его глаза болезненно прикрылись. Опять эти слуховые галлюцинации. Он наивно полагал, будто после того, как он перешагнул через леденящий ужас собственной смерти, призраки прошлого оставят его в покое. «Держись от меня подальше!» Си Лэн замер у стекла, безучастно глядя на стекающие по панорамному окну капли. — Все еще льет? — тихо пробормотал он себе под нос, пытаясь заглушить навязчивый шепот в голове. «Как отвратительно… как страшно…» Звуки шагов смешивались с удушающими галлюцинациями и шумом ливня. Все это превратилось в хаотичный, оглушающий гул. Дождь за окном казался бесчисленным множеством острых игл, которые с силой вонзались прямо в уши, пронзая мозг насквозь. «Ты сам это с собой сделал? Боже мой, я больше не хочу сидеть с тобой за одной партой!» Боковым зрением Си Лэн уловил смазанное движение ткани. Вздрогнув, он резко повернул голову и обнаружил, что Минь Чжи стоит всего в двух шагах от него. Парень вспомнил, насколько скрытным становился айдол, когда речь заходила о его музыке. Это был отличный, тактичный предлог, чтобы выставить соседа за дверь: — Уже поздно, тебе пора возвращаться. Я как раз собирался немного послушать твои треки. «Разве тебе не стоит прикрывать этот шрам? Это же школа! А если ты напугаешь других детей?! Учитель, этот ребенок… с ним вообще все в порядке?» Но Минь Чжи, казалось, даже не слышал намеков. Его лицо оставалось пугающе серьезным, а темные глаза пристально, не отрываясь, изучали Си Лэна. «Жун Чжао… ты не мог бы с этого дня ходить в школу исключительно в рубашках с высоким воротником?» Си Лэн с трудом вырвался из удушливого плена галлюцинаций. Он посмотрел на реального человека перед собой и уже открыл рот, чтобы что-то сказать. Но Минь Чжи опередил его, глухо спросив: — Кто это сделал? … В долгих, беспросветно темных воспоминаниях Си Лэна всплыл Жун Синъи. Тогда тот только-только научился ходить. Ведомый детским любопытством, малыш направился к отцу, но тот лишь раздраженно отшвырнул его в сторону. Благодаря этому случаю Жун Хайгао нашел для себя новую забавную игрушку. Его старший сын рос слишком тихим и скрытным. Избивая его, можно было не опасаться жалоб соседей, но это быстро становилось невыносимо скучно. С другой стороны, младший сын громко плакал и отчаянно капризничал. Это дарило тирану фальшивое, пьянящее чувство власти. Будто устраивая беспредел в четырех стенах, он мог доказать самому себе, что он вовсе не жалкий неудачник, каким его считало общество, а всесильный и могущественный король. В тот год Жун Синъи исполнилось шесть лет, и он готовился пойти в первый класс. В этом же возрасте Си Лэн когда-то потерял родную мать. Ни один из братьев не рос капризным или непослушным ребенком, однако они оба раз за разом подвергались неоправданному, слепому насилию. Двенадцатилетний Си Лэн вернулся из школы и, даже не успев отпереть замок, услышал истошные крики Жун Синъи. Он изо всех сил толкнул дверь и замер. На кухонном полу в растерзанной одежде лежала мачеха. Ее лицо превратилось в сплошное распухшее месиво от побоев. Женщина мелко дрожала, испуганно закрывая голову руками. Сам Жун Синъи пластом лежал на полу. Пальцы отца намертво сомкнулись вокруг шеи ребенка, который уже едва оставался в сознании. Возможно, Е Нань все еще лелеяла призрачную надежду исправить этого человека. А возможно, она была слишком парализована животным страхом, чтобы сдвинуться с места. Но двенадцатилетний Си Лэн уже был выше и сильнее взрослой женщины. Е Нань, словно ухватившись за последний спасательный круг, уставилась на молчаливого, угрюмого мальчика в дверях. Ее глаза были полны слез. Жун Синъи без сил распластался на линолеуме. Жун Хайгао уже собирался двинуться на кухню, чтобы продолжить расправу над женой, когда младший из последних сил обхватил его за лодыжку. — Н-нет… не надо… не бей мою маму… Звонкий, тяжелый удар тыльной стороной ладони оборвал его лепет. — Я столько лет тебя, блядь, растил зря! Понимаешь?! Это та сука первая деньги припрятала! Неблагодарная ты мразь, ты вообще мой сын?! Я потратил десятки тысяч, чтобы спасти твою никчемную жизнь, черт возьми… Мне следовало сразу догадаться, что ты родился мне в наказание! Си Лэн холодно наблюдал за этой сценой. Рука бесстрастно потянулась к полке и сжала рукоять ножа для фруктов. С четким пониманием, что пути назад нет, он бросился на Жун Хайгао. Зрачки отца сузились. Он отчетливо прочитал эмоцию в глазах Си Лэна: это был первобытный страх. И именно поэтому Жун Хайгао сам его испугался. Однако сила двенадцатилетнего ребенка не шла ни в какое сравнение с возможностями крепкого мужчины в самом расцвете сил. В мгновение ока блеснувшее лезвие перекочевало в руку отца. В те секунды Си Лэн искренне верил, что смерть — это долгожданное освобождение. Единственная доступная ему форма протеста. Умрет так умрет. Но когда Жун Хайгао полоснул его ножом, и мальчик рухнул в стремительно растущую лужу собственной крови, зажимая руками растерзанное горло, в его мозгу осталась всего одна отчаянная мысль: «Живи. Живи. Живи. Живи». Он слишком сильно не хотел умирать… Жун Синъи онемел от ужаса, а мачеха едва не лишилась чувств. К счастью, Е Нань работала медсестрой в местной клинике и знала основы неотложной помощи. Она быстро взяла себя в руки, перевязала рану и вызвала скорую. Си Лэн выжил. Но на память ему остался шрам длиной в пять-шесть сантиметров и глубиной почти до критических четырех — клеймо, которое сопровождало его больше десяти лет, вплоть до самой гибели. И вот теперь он переродился. — Кто это сделал? Впервые за две прожитые жизни хоть кто-то задал ему этот вопрос. И в голосе этого человека звенел неподдельный гнев. До этого момента лишь один человек отреагировал иначе — Ло Цзяянь. Тот смотрел на его увечье без отвращения или страха. В его глазах читалась лишь жалость. Ло Цзяянь всегда вел себя максимально тактично, панически боясь ранить его еще сильнее. Он делал вид, будто ничего не замечает, а затем мягко интересовался, что Си Лэн хочет съесть или куда планирует пойти. Парень пытался по-своему окружить его теплом и заботой. Вот только Си Лэну не требовались ни жалость, ни утешения. Он отчаянно боролся за жизнь, он вовсе не считал себя несчастным или обделенным. Ло Цзяянь, выросший в сытой и благополучной семье, попросту не мог понять его истинных чувств. Его сочувствие было лишь продуктом правильного воспитания и выученного сострадания. Впрочем, Ло Цзяянь и так сделал для него более чем достаточно. Но зачем, ради чего Минь Чжи спросил его об этом? Си Лэн растерянно моргнул — вопрос был проще некуда, но парень совершенно не знал, что ответить. Это было абсолютно незнакомое, пугающее чувство. Оно тревожило и выбивало из колеи куда сильнее, чем столкновение с жестоким насилием в далеком детстве. Тонкий лед, который годами защищал его от внешнего мира, та самая глухая броня, отделявшая его от остальных людей, словно дала крошечную трещину. Тяжелый взгляд Минь Чжи бесцеремонно вторгался в его сознание. Сосед настойчиво пытался заглянуть в самые потаенные уголки его души — туда, с чем сам Си Лэн категорически не желал сталкиваться: в его слабость, уязвимость и ничтожность. Внезапная волна паники напрочь лишила Си Лэна способности здраво мыслить. Он окончательно растерялся, низко опустил голову и судорожно спрятал шею за обеими ладонями. — …Не смотри. Минь Чжи послушно отвернулся без лишних споров. Но буря в душе Си Лэна никак не утихала, штормя наперекор всему. За окном тем временем все так же стеной лил яростный летний дождь. Несмотря на то, что парень находился в сухой, безопасной комнате, он кожей ощущал себя промокшим до нитки. Казалось, тонкая ткань одежды намертво липнет к телу, выставляя все его грязные секреты напоказ. Минь Чжи же, напротив, выглядел на удивление спокойным и собранным. Он вальяжно устроился на диване, напоминая хозяина этой квартиры куда больше, чем сам Си Лэн, и небрежно бросил: — Включай свою музыку, раз собирался. — …Почему? — голос Си Лэна прозвучал хрипло, когда он наконец озвучил вопрос, который давно не давал ему покоя. — Почему это проклятие? Минь Чжи вскинул голову. Несколько непослушных прядей упали ему на лоб, а темные глаза казались такими же бездонными и холодными, как бесконечная грозовая ночь за стеклом. — Это секрет. Я еще никому о нем не рассказывал, — ровным тоном произнес Минь Чжи. — Если хочешь узнать — придется поделиться своим секретом в ответ. Си Лэн промолчал. Его руки медленно соскользнули с шеи, открывая шрам. Возможно, он осознал, что прятаться дальше глупо и бесполезно. А может, просто заметил, что внимание Минь Чжи уже переключилось на другую деталь. Теперь айдол пристально разглядывал его простую белую футболку. Прямо на груди красовалась строчка черных букв, выведенных небрежным, словно от руки, почерком. Си Лэн был художником, так что создать для себя уникальный принт на одежде не составляло для него никакого труда. Минь Чжи интуитивно почувствовал, что сосед нарисовал это сам — без каких-либо логических причин, просто на уровне подсознания. И парень намеренно выбрал французский язык, который большинство окружающих не поймут или даже не попытаются разобрать. Вот только специфика профессии Минь Чжи требовала от него изучения огромного количества зарубежной литературы. В свое время он немного занимался французским, поэтому без труда смог прочесть написанное. Le sort je ne m'y soumets pas. «Судьба не заставит меня подчиниться».