Глубоко нежный второстепенный мужской персонаж превзошел главного героя

Образ молодого человека во снах теперь всегда был окутан таинственным туманом и сопровождался глухим шумом ливня. Чем ближе Минь Чжи подходил, тем гуще становилась эта дымка, полностью закрывая обзор. Но была одна деталь, которая по-настоящему задевала Минь Чжи и не давала ему покоя. Си Лэн наотрез запретил ему смотреть на свой шрам, но при этом даже не думал прятать его от Жун Синъи. Выходило, что Жун Синъи видеть это уродство дозволялось, а ему — нет. Граница между близким человеком и чужаком была проведена чересчур четко. Неужели быть кумиром — это так утомительно? Минь Чжи уже несколько дней мучился от подобных сомнений. Что же касается того прямого вопроса, который он едва не задал ночью, тут тоже мешал его статус айдола. В конце концов, маленький фанат боготворил его, словно какого-то безупречного греческого бога. Разве мог такой бог спуститься с небес и грубо спросить: «Ты что, спишь с несовершеннолетним?» К тому же этот вопрос все равно ничего бы не исправил. В последнее время Минь Чжи был по уши загружен работой и целыми днями пропадал на съемках. Из-за навязчивых мыслей он стал заметно чаще обычного выносить мусор и ходить за продуктами, но за всю неделю так ни разу и не пересякся со своими соседями. Все изменилось спустя семь дней. — Помогите! Спасите! Помогите мне… а-а-а-ах!!! Выпустите меня отсюда!.. На этаже было всего две квартиры, и звукоизоляция здесь была безупречной, но даже она оказалась бессильна перед неистовым грохотом и дикими криками. Если бы сейчас поднялись сотрудники управляющей компании, они без раздумий вызвали бы полицию. Минь Чжи поспешил к соседской двери и сразу понял, почему крики так отчетливо разносились по коридору: массивная бронированная дверь была заперта не до конца и оставалась слегка приоткрытой. Дверь удерживала лишь узкая щель, поскольку снаружи была накинута цепочка безопасности — точь-в-точь как в отелях, но установленная шиворот-навыворот. Не для того, чтобы помешать кому-то войти, а чтобы не дать выйти тому, кто внутри. В эту щель едва пролезали два пальца. Подросток отчаянно пытался дотянуться до цепочки, но ему никак не хватало длины рук. Если бы только нашелся какой-нибудь добрый человек и помог ему, он бы запросто выбрался! — Помогите! Есть тут кто-нибудь?! Крик Жун Синъи резко оборвался. Его округлившиеся, покрасневшие глаза уставились на сияющего кумира, который возник перед ним буквально из ниоткуда. — Минь Чжи-гэгэ! — парень едва не запрыгал от радости. Не замечая направленного на него холодного, проницательного взгляда, он тихо взмолился: — Пожалуйста, открой дверь! Минь Чжи не шелохнулся, сперва сухо уточнив: — Это Си Лэн тебя запер? При всем своем отстраненно-вежливом поведении сосед, как выяснилось, был способен на неожиданно тиранические поступки. Вот только кандидатура его «узника» Минь Чжи совсем не радовала. Жун Синъи решил, что встретил родственную душу, да еще и в лице собственного кумира. В полном восторге он тут же выложил все как на духу: — Да, он! А еще телефон мой отобрал! Сам умотал куда-то, я даже связаться с ним не могу… Но Минь Чжи остался глух к этой драме. Жун Синъи продолжал суетиться по ту сторону двери: — Минь Чжи-гэгэ, так ты правда живешь с нами на одном этаже? Я тебя всю неделю не видел. Днем-то я на уроках, возвращаюсь только к вечеру. — В последнее время много работы, — небрежно отозвался Минь Чжи. — А-а, понятно, — Жун Синъи пропустил его холодность мимо ушей и уставился на него с замиранием сердца. — Минь Чжи-гэгэ, ну сделай одолжение, скинь цепочку, а? Опасаясь, что из-за совместного участия в шоу Минь Чжи не захочет портить отношения с Си Лэном, подросток торопливо добавил: — Он ведь и мобильник мой забрал, я даже набрать ему не могу... Слушай, если ты не сильно занят, может, зайдешь к нам, посидишь немного? Какая-то мимолетная мысль зацепила Минь Чжи. Он сделал шаг вперед, поддел цепочку пальцами и освободил пленника. Однако, едва обретя свободу, Жун Синъи внезапно замер на пороге, выглядя потерянным. Минь Чжи нахмурился, глядя на его растерянный вид. Подросток топтался перед пустым темным коридором и нервно кусал ногти — вся его минутная уверенность враз испарилась, уступив место полнейшей нерешительности. Трехлетний ребенок, которого родители впервые оставили одного, вел себя точно так же. Но Жун Синъи был уже далеко не младенцем, и столь острая тревога из-за разлуки выглядела аномально. Эта мысль лишь на миг промелькнула в голове Минь Чжи, уступив место более насущному вопросу: — А где Си Лэн? Его нет дома? — Сказал, что поехал отвозить картину, а куда — не уточнил. Обещал вернуться к полудню, — Жун Синъи покосился на настенные часы и обиженно надул губы. — Уже половина двенадцатого! Я так и знал, что он… Подросток резко осекся и неловко перевел тему: — Ладно, Минь Чжи-гэгэ, так ты зайдешь? Его все равно еще нет, опять мне соврал… Я умираю с голоду. Может, закажем доставку? Я так хочу есть… После того как они оформили заказ, Жун Синъи в ожидании курьера то и дело поглядывал на время. Градус его паники рос на глазах. Он без конца расхаживал из угла в угол, бормоча, что Си Лэн наверняка снова сбежал, и тщетно пытался отвлечься: — Так, Минь Чжи-гэгэ, ты присаживайся. Я налью тебе воды. Или, может, сока хочешь? Будешь сок? Минь Чжи отчетливо понимал: сейчас он для этого парня не столько кумир, сколько обычное успокоительное. На его месте с тем же успехом могла оказаться любая кошка или собака. Слегка нахмурившись от созерцания этой суеты, Минь Чжи прямо спросил: — Он ведь обещал вернуться. Почему ты так паникуешь? Жун Синъи открыл было рот, но лишь спустя долгую паузу смог выдавить: — Я боюсь… боюсь, что с ним что-то случилось. Минь Чжи прищурился. Его тяжелый, проницательный взгляд заставил подростка мгновенно прикусить язык. — Ты можешь подумать о Си Лэне хоть в каком-то позитивном ключе? Жун Синъи послушно закрыл рот, наконец-то немного притих и сел напротив. Внимание Минь Чжи тут же переключилось на просторную белую футболку, которая явно была парню велика. А точнее — на строчку текста на груди. Le sort je ne m'y soumets pas. Минь Чжи едва заметно нахмурился: — Твоя одежда… — А, это? — небрежно отозвался Жун Синъи. — Он выделил мне всего три комплекта на смену, и все они сейчас в стирке. Пришлось нацепить его футболку. Минь Чжи: — … Пока дома разворачивалась эта немая сцена, человек, ставший причиной всеобщего переполоха, совершенно ничего не подозревая, осторожно переходил улицу на другом конце города. Спустя всего неделю после того, как Шэн Цзяо передал ему заказ, Си Лэн тщательно упаковал готовую картину маслом и лично привез ее в телецентр. Шэн Цзяо был одновременно шокирован и удивлен: — Ну и скорость… Я ведь даже аванс еще не перевел, а вы уже все закончили? — Вы сначала взгляните, — спокойно ответил Си Лэн. — Если потребуются правки, у нас еще есть время в запасе. — Да ладно вам, какие правки, я полностью вам доверяю… Пока Шэн Цзяо бережно распаковывал холст, Си Лэн коротко представил работу: — Картина называется «Офелия в лесу». Стиль и общая атмосфера полотна разительно отличались от всего, что Шэн Цзяо успел себе вообразить. Он предполагал, что портрет двух девушек будет похож на те семейные портреты, что висят в богатых домах, — строгие, элегантные и достойные, но в то же время чопорные и официальные, превращающиеся в безжизненные, бледные и немного жуткие манекены ночью, когда выключается свет. Но картина перед ним представляла собой холст, заполненный пышной, живой зеленью. Свободные, мягкие мазки и нежные цветовые переходы создавали сказочный эффект. В лесном пейзаже преобладали темно-зеленые и золотисто-коричневые тона, а величественные деревья устремлялись ввысь, дыша первозданной силой. Композиция была выстроена симметрично: солнечный свет, проникающий сквозь густую листву, ярким пятном освещал две маленькие фигурки со спины в самом центре полотна. Две девушки. Одна — в ярко-красном платье, пламенеющем, как огонь и кровь. Другая — с длинными, развевающимися волосами, свободная и легкая. Они держались за руки и мчались вперед, словно лесные духи, стремящиеся к свободе и красоте, органично сливаясь с волшебной, первозданной природой. Восхитительно. В тот момент, когда Шэн Цзяо увидел эту картину, его сердце наполнилось этим единственным словом, и он надолго лишился дара речи. Если бы эту работу правильно раскрутили, приписали известному мастеру или просто анонимно поместили в престижном крыле музея, а затем отправили на аукцион, она легко ушла бы за шестизначную сумму. Не говоря уже о том, как резко взлетит стоимость ранних работ после того, как Си Лэн в будущем станет знаменитым… Все-таки инвестирование в мир искусства тоже требовало особого чутья! Шэн Цзяо только что мысленно посмеивался над Минь Чжи, но теперь казалось, что это Минь Чжи сорвал куш, а сам режиссер остался в дураках... Изначально купить несколько картин для съемочной площадки предложил сотрудник художественного отдела. Режиссер тогда вспомнил, что Си Лэн — художник. Но поскольку участие Си Лэна в проекте было заслугой Минь Чжи, Шэн Цзяо первым делом проконсультировался с айдолом. Минь Чжи с готовностью поддержал идею заказать полотна у Си Лэна. Он даже лично выделил на это средства из своего бюджета и великодушно разрешил использовать картины для съемок бесплатно, но с одним условием: после завершения проекта все работы перейдут в его личную собственность. — Режиссер Шэн, — прервал его мысли Си Лэн, — могу ли я опубликовать фотографию этой картины на Weibo в качестве демонстрации портфолио? Шэн Цзяо вернулся к реальности и закивал: — Конечно! Публикация пойдет на пользу продвижению шоу, мы даже должны доплатить вам за рекламу. — В этом нет необходимости, — улыбнулся Си Лэн. — Хорошо, тогда я прямо сейчас переведу вам всю сумму, — с готовностью ответил Шэн Цзяо. — Я забыл упомянуть об этом раньше, но наш бюджет на эту работу составляет сто тридцать шесть тысяч. Си Лэн в замешательстве повторил: — …Сто тридцать шесть тысяч? Эта цена намного превзошла его ожидания. И столь странное совпадение в новом мире трудно было проигнорировать: тридцать шесть тысяч — ровно та сумма, которую он отдал за годовую аренду квартиры. Шэн Цзяо тоже находил хвостик в тридцать шесть тысяч довольно странным, но Минь Чжи не стал объяснять ему мотивы. Режиссеру пришлось выкручиваться на ходу: — Хм-м, ну, сто тысяч — это гонорар за саму картину, а тридцать тысяч — фиксированная сумма за полный выкуп авторских прав. Си Лэн не усомнился в его словах и кивнул: — Хорошо. Рад нашему сотрудничеству. Он держался скромно, но с достоинством, без лишней ложной скромности приняв столь крупную сумму. Начни он отнекиваться, твердить, что это слишком дорого и работа того не стоит, Шэн Цзяо, возможно, усомнился бы в ценности полотна. А так уверенное поведение Си Лэна лишь раззадорило аппетит режиссера. Ему стало обидно, что Минь Чжи, у которого и без того денег куры не клюют, ухватил такую невероятную выгоду. — Ах да! — Шэн Цзяо театрально схватился за сердце, окликая Си Лэна, который уже разворачивался, чтобы уйти. — А могу я сделать вам частный заказ в будущем? Или, может, у вас есть другие готовые работы на продажу? — Да, у меня их много, — ответил Си Лэн. — В следующий раз, как освободитесь, можете просто приехать ко мне в студию. — Отлично, договорились! Они попрощались. Полуденное солнце раскалило город почти до сорока градусов. Си Лэн не особо боялся жары, но на его шее все равно выступил тонкий слой пота. Стоя на лестничной клетке, Си Лэн снял шарф и откинул назад слегка влажные волосы, сразу почувствовав прилив свежести. В современных домах с лифтами никто не ходил пешком, за исключением экстренных случаев вроде отключения электричества. Поэтому лестница стала его личным безопасным местом. Обнажив шею, он не удержался: поднял руку и прикоснулся к коже. Пальцы медленно скользнули от выступающего кадыка вниз, очерчивая выпуклые, уродливые извилины шрама. Он делал так постоянно, раз за разом возвращаясь к кошмарным воспоминаниям и предчувствию близкой смерти. Это напоминало привычку ковырять заусенец — заведомо знаешь, что будет больно и пойдет кровь, но все равно получаешь от этого странное, мазохистское удовольствие. Поднявшись на десять этажей за один присест, парень почувствовал, как участилось его дыхание. Сердце бешено колотилось в груди, и этот глухой стук отчетливо разносился в пустом пространстве между пролетами. Его охватило неописуемое волнение — точь-в-точь как во время работы над картиной, когда погружаешься в поток, не чувствуя ни усталости, ни голода, забывая о сне и еде, а весь разум подчинен одной-единственной мысли. Например, этой. Си Лэн толкнул тяжелую дверь, выходя с лестничной клетки в коридор, и бросил мимолетный взгляд на квартиру Минь Чжи. «Кто это сделал? Кто это сделал? Кто это сделал?» Возможно, из-за того, что в последнее время он слушал треки соседа день и ночь, голос Минь Чжи окончательно вытеснил его привычные хаотичные галлюцинации. Теперь в его голове то и дело эхом отдавался этот чужой, гневный вопрос. Зачем вообще спрашивать о том, что не имеет к нему никакого отношения? Неужели он всерьез собирался помочь ему отомстить? У Минь Чжи, безусловно, были для этого ресурсы и связи, но в этом не было ни малейшей необходимости. Будь он настолько сердобольным, чтобы лично решать проблемы каждого своего фаната, ему бы не пришлось светиться в реалити-шоу ради спасения собственного имиджа. У него десятки миллионов поклонников — пытайся он помочь каждому, давно бы уже загнал себя в могилу. Си Лэн и сам не горел желанием ничего рассказывать. Но в ушах набатом продолжало греметь: «Кто это сделал? Кто это сделал? Кто это сделал…» Эти глаза и гневный голос из дождливой ночи намертво засели в его памяти. От них невозможно было отвязаться. «…» Си Лэн опустил глаза, возвращая лицу привычное масочное спокойствие и невозмутимость. «Я болен», — мысленно поставил себе диагноз парень. Слегка потерев грудь, где заворочалось странное, давящее чувство, он выровнял дыхание. Разум, который до этого гудел и штормил, словно забитый под завязку морской водой, наконец-то утих. Подойдя к своей квартире, Си Лэн сразу заметил, что внешняя цепочка безопасности снята. Впрочем, телефон Жун Синъи все равно лежал у него в кармане. Даже если сопляк умудрился выбраться, далеко без денег и связи он бы не ушел. Старший брат ввел комбинацию на кодовом замке, дождался приветственного писка системы и нажал на ручку. Дверь подалась, но уперлась в жесткое сопротивление. Заперто изнутри. — Жун Синъи, — Си Лэн навалился сильнее, его низкий голос прозвучал как безоговорочный ультиматум человеку по ту сторону. — Жун Синъи, отпирай. Всего пару минут назад Жун Синъи, выпросив у Минь Чжи мобильник, клялся, что наберет брату и заставит его вернуться. Но в последний момент у него задрожали руки, и он так и не нажал кнопку вызова. Теперь же, когда человек, возвращения которого он так панически ждал, стоял на пороге, подросток резко передумал. — Не открывай ему! Какое он имел право запирать меня?! Минь Чжи молча забрал свой телефон, проигнорировав ребяческие и абсолютно противоречивые вопли мальчишки, и поднялся с дивана, чтобы встретить того, кого сам ждал все это время. Стоило замку щелкнуть, как от былой спеси Жун Синъи не осталось и следа. Он инстинктивно сжался и спрятался за широкую спину Минь Чжи. Лицо Си Лэна было суровым, а жесткие слова выговора уже готовы были сорваться с губ, но вместо забившегося в угол брата он неожиданно столкнулся взглядом с соседом. Их глаза встретились, и оба мужчины на секунду замерли. В этой звенящей тишине Жун Синъи робко высунул голову из-за плеча айдола и тихо позвал: — …Гэ. Что? Минь Чжи удивленно повернул голову к подростку, затем перевел взгляд обратно на Си Лэна, лихорадочно сравнивая два лица, которые не имели между собой практически ничего общего. — …Гэ?!