Глубоко нежный второстепенный мужской персонаж превзошел главного героя

Карие зрачки Си Лэна резко сузились, точно у дикого зверя, пытающегося приглядеться в кромешной тьме. Вот только у людей подобные метаморфозы вызывал вовсе не свет, а мощнейший эмоциональный всплеск. Например, дикий испуг. Он резко, со всей силы толкнул прижавшегося к нему мужчину в грудь. Влажные глаза феникса Си Лэна испуганно расширились от шока. Мин Чжи, казалось, только в этот момент окончательно очнулся и пришел в себя. Он опустил руку к груди, куда только что пришелся ощутимый удар, и медленно, тяжело нахмурил брови. Си Лэн судорожно приоткрыл рот, отчаянно пытаясь хоть как-то оправдать свой поступок: — Я… Но что он мог сказать? Что это была чисто инстинктивная реакция на внезапный поцелуй? Что все его громкие признания — лишь обычная преданность фаната своему кумиру? Но как тогда, черт возьми, объяснить те безумные, откровенные посты в его собственном фан-аккаунте… Мин Чжи, явно борясь с внутренними демонами, внезапно низко опустил голову, и выражение его лица мгновенно стало абсолютно непроницаемым. Даже если не брать в расчет оригинальный сюжет романа, Си Лэн прекрасно понимал: Мин Чжи — невероятно талантливый, успешный айдол первой величины, которого боготворят миллионы. И его уязвленная гордость сейчас буквально осязаемо витала в воздухе. Разве мог он, со всем своим самолюбием, молча смириться с тем, что его так грубо оттолкнули? Си Лэн совсем растерялся, не понимая, как теперь себя вести. Он опустил голову еще ниже, случайно обнажив мочку уха с поблескивающим пирсингом. С этой понурой головой, слегка изогнутой линией позвоночника и четко проступившими шейными позвонками он сам сейчас напоминал какой-то изящный, остро заточенный аксессуар. Си Лэн снова приоткрыл рот, чувствуя, как место недавнего поцелуя на губах до сих пор горит и покалывает. Он неосознанно коснулся губ, как вдруг... Глухой стук! Мин Чжи внезапно рухнул прямо перед ним на колени. Си Лэн вздрогнул. Мгновенно выкинув из головы все, что произошло секунду назад, он подлетел к нему и с тревогой спросил: — …Что с тобой?! Мин Чжи вскинул голову. Его идеальное лицо покрылось крупными каплями пота, а влажные темные глаза в упор уставились на художника. Сердце Си Лэна необъяснимо и бешено заколотилось. Было очевидно, что Мин Чжи серьезно болен и ему плохо. Однако, вопреки слабости, его сильная рука резко взметнулась вверх, намертво вцепилась в красный шарф Си Лэна и с силой рванула парня на себя. Их губы снова встретились. Даже несмотря на недавний шок, зрачки Си Лэна испуганно сузились, но оттолкнуть его во второй раз он уже не сумел. Мин Чжи вложил в этот рывок всю оставшуюся сокрушительную силу, увлекая его за собой вниз. Пытаясь удержать равновесие, Си Лэн уперся ладонями в деревянный пол, но на долю секунды потерял бдительность, и его губы послушно приоткрылись. Это совершенно незнакомое, ошеломляющее ощущение сковало его тело, заставив напрочь позабыть о сопротивлении. Затем последовал удар о зубы. Все движения Мин Чжи были отчаянными, рваными и неуклюжими — им двигал чистый, первобытный инстинкт. Он совершенно не умел целоваться, но отчаянно пытался заявить свои права и оставить след. Он посасывал чужой язык, словно нежное желе, и терзал губы, кусая их, как податливый зефир. В серебряных лучах лунного света, под начавший глухо барабанить по крыше шум дождя, это хаотичное, инстинктивное сплетение горячего дыхания постепенно обретало свой собственный, сумасшедший ритм. Присутствие пирсинга во рту ощущалось запредельно остро. Си Лэн несколько раз отчетливо почувствовал, как его собственные зубы царапают холодный металл штанги, высекая во рту целую симфонию влажных, интимных звуков. И когда этот властный, проворный язык попытался протолкнуться еще глубже, Си Лэн резко, на автомате прикусил штангу его пирсинга. Мин Чжи глухо застонал от боли и наконец замер. Этот парень ничем не отличался от дикого зверя. Как в случае со змеиным броском, метить нужно было точно в уязвимое место: остановить этот натиск можно было, лишь намертво зажав зубами штангу пирсинга у него в языке. Си Лэн крепко вцепился обеими руками в его плечи, бросил быстрый взгляд на влажный, слегка высунутый язык и медленно разжал зубы. Затем он осторожно, но настойчиво оттолкнул Мин Чжи, оставаясь начеку и всерьез опасаясь третьей атаки. В уголках его карих глаз предательски блестела влага, однако сам взгляд оставался твердым и непреклонным. — Ты пьян. Его тон не терпел возражений. Но Мин Чжи в ответ лишь глухо рассмеялся, переходя на откровенную ухмылку. Он привычным движением обвел языком металлический штифт, все еще покрытый их смешанной слюной, словно ему было мало, а затем снова легонько мазнул губами по губам Си Лэна. Си Лэн на секунду замешкался, неловко убрал руки с чужих плеч и, не сводя с мужчины настороженного взгляда, медленно поднялся на ноги, опираясь на стоящий рядом стул. Мин Чжи так и остался сидеть на полу, а затем внезапно снова низко опустил голову. Попавшись на эту удочку один раз, Си Лэн не собирался наступать на те же грабли дважды. Он просто отступил на метр назад и сухо спросил: — Что с тобой? Тебе плохо? Мин Чжи тяжело упирался одной рукой в пол. Прядки его коротких волос намертво прилипли к бледным от пота щекам. Он был не в состоянии ответить на вопрос Си Лэна — лишь судорожно прижимал вторую ладонь к груди, с трудом, хрипло вдыхая и выдыхая воздух. — Ха-а… Этот человек мог бы бровью не повести, пробивая себе ухо и заливая рану спиртом прямо наживую — болевой порог у него явно был запредельным. Но сейчас его буквально заливало холодным потом, рубашка на спине насквозь промокла, а с лица полностью сошли все краски. Ощущение было такое, словно длинная вязальная спица с размаху пронзила мягкую плоть у него в груди. Будто в самом сердце выжгли огромную дыру, из которой теперь вовсю сочилась обжигающая, ядовитая кислота. Его разум полностью выключился, превратившись в звенящую от боли пустоту. И это состояние походило на настоящее, первородное проклятие куда больше, чем вся его музыка. Это была неодолимая, первородная судьба, сокрушительный удар которой напоминал бушующий потоп или яростный шквал вздымающихся волн. И эта сила наотмашь била по нему, упрямо не подпуская к Си Лэну. Почему? Да как она вообще смеет?! Впрочем, вместо того чтобы взывать к высшим силам или злиться на то, что Си Лэн дважды оттолкнул его, прямо сейчас Мин Чжи одолевала куда более приземленная и насущная потребность. Его изнывающее тело пожирали ненасытная жадность и острое чувство голода — ему отчаянно, дико было мало. Но все, на что у него хватило сил в этот миг — свернуться калачиком прямо на деревянном полу и хрипло, едва слышно выдавить: — …У тебя есть обезболивающее? Дикий зверь, который еще секунду назад вел себя агрессивно и безрассудно, теперь выглядел до жалости беспомощным, точно утопающий, хватающийся за соломинку. Си Лэн плотно поджал губы. Велев мужчине не двигаться, он тут же бесшумно спустился на первый этаж за аптечкой. … Он и сам не заметил, в какой именно момент потерял свою черную резинку для волос. Глубокой ночью Си Лэн стоял перед зеркалом в ванной. Он осторожно прикоснулся пальцами к слегка припухшим, потрескавшимся губам, и в памяти невольно всплыли те чудовищные, варварские поцелуи Мин Чжи. Из-за этого звериного натиска его и без того вьющиеся от природы локоны теперь окончательно растрепались, превратившись в сущий кошмар. Случившееся оставило слишком осязаемый след — обмануть себя и списать все на хмельную галлюцинацию уже не получалось. Си Лэн сложил ладони ковшом, плеснул в лицо ледяной водой, а затем запустил пальцы в спутанные пряди, зачесывая их назад. В зеркале отчетливо отражалось его бледное лицо, покрытое каплями воды, которые медленно, лениво стекали вниз. Лишь на кончиках редких, длинных ресниц застыли влажные бусины, готовые вот-вот сорваться. Задумавшись, он упустил момент, и одна из капель соскользнула прямо в глаз. Си Лэн зажмурился, стряхивая оцепенение, сорвал с крючка полотенце и принялся ожесточенно тереть лицо — словно этот жест мог насовсем стереть из памяти тяжелое, удушающее воспоминание о мансарде. Спустя некоторое время, уже лежа в своей огромной постели, Си Лэн наконец-то смог взять эмоции под контроль. Точно так же, как в прошлой жизни он привык хладнокровно разгребать любые неурядицы на работе и стойко сносить удары своей мрачной, беспросветной судьбы, парень достал мобильный, чтобы окончательно поставить точку в сегодняшней драме. Он отправил Мин Чжи два коротких, выверенных сообщения. Лэн: 【Все в порядке.】 Лэн: 【Твоя музыка мне по-прежнему очень нравится.】 Си Лэн, естественно, надеялся, что Мин Чжи был слишком пьян и наутро ничего не вспомнит. Именно поэтому он намеренно не стал уточнять, что именно значит это «в порядке» — так можно было избежать дальнейшей неловкости и заодно деликатно дать понять кумиру, что из-за подобной нелепой выходки преданный фанат от него не отвернется. Да и музыка Мин Чжи ему действительно нравилась. Опасаясь, что из-за хмельного тумана артист напрочь забудет про таблетки, Си Лэн решил проявить заботу и отправил еще одно сообщение с напоминанием: 【Ты принял обезболивающее около одиннадцати вечера. Пожалуйста, не пей алкоголь в течение суток.】 Немного подумав, он снова взял телефон с тумбочки, зажёг экран и добавил еще два слова: 【До завтра.】 На часах было два часа ночи. А уже послезавтра их ждали съемки второго выпуска «Безлимитной квест-комнаты». Однако Мин Чжи так и не ответил. «Должно быть, уже отключился, раз был настолько пьян», — решил Си Лэн. Сам Си Лэн всегда спал из рук вон плохо. Еще до того, как сбежать из семьи, он жутко страдал от бессонницы, по ночам его буквально душили фобии, тревога и липкий страх. Позже, вырвавшись на свободу, он открыл для себя одну из самых прекрасных вещей в этом мире — алкоголь. Проблему с засыпанием спиртное решило, но взамен принесло бесконечные сны. Невероятно реалистичные, пугающие сны. А может, это сама его реальность была сплошным кошмаром, который теперь раз за разом прокручивался в подсознании. Прошлое врывалось в его мысли галлюцинациями наяву и оборачивалось жуткими видениями в моменты наибольшей уязвимости. Проваливаясь в тяжелое забытье, Си Лэн неосознанно свернулся калачиком, натягивая плотное одеяло до самого подбородка, чтобы защитить уязвимую шею. Тот нож был слишком острым. В своем сне он отчаянно пытался закрыться руками, одеждой, одеялом, но все равно отчетливо слышал сухой треск рвущейся ткани. А затем — этот резкий, леденящий душу звук прокола кожи, от которого все нервы натягивались до предела. В мире грез защитные механизмы его организма напрочь отказали: он не мог просто отключиться от шока, и ему оставалось лишь до самого конца терпеть эту фантомную боль, против которой любое сопротивление было бесполезно. Кровяные сосуды лопались один за другим, и в ушах отчетливо, мерно раздавался звук капающей крови. Его длинные, костлявые пальцы вытянулись из-под одеяла, беспомощно хватая пустоту. Сновидец внезапно вздрогнул и резко пришел в себя. Он сел на кровати, мертвой хваткой вцепившись в одеяло. Грудь ходила ходуном, он судорожно, жадно хватал ртом воздух. Си Лэн порывисто коснулся шеи холодной, покрытой липким потом ладонью. Убедившись, что он все еще жив, парень почувствовал, как в висках пульсирует глухая боль. Он потянулся к тумбочке, привычным движением разблокировал телефон, открыл музыкальное приложение и, перейдя в плейлист Мин Чжи, включил случайный трек. 【Я родился мятежником, я никому не уступлю】 【Ты твердишь: «нельзя то», «нельзя это», «нельзя вообще ничего»】 –【Ложная надежда, лицемерное спасение — вы просто хотите, чтобы я сдался】 Из динамика зазвучала «Мятежная кость». «И впрямь шумно», — безучастно подумал он. Си Лэн лег на бок и свернулся калачиком, пристроив телефон прямо у самого уха. Его рассеянный, пустой взгляд замер на белой футболке, висящей на плечиках. Вдоль воротника чернела строчка букв — цитата, которую он откопал в сети еще в прошлой жизни. Пожалуй, это была единственная фраза на французском, смысл которой он понимал до конца. Тогда, еще до того, как лично познать вкус смерти, он с непоколебимой решимостью сам вывел эти слова на ткани. Прямо спереди, ровно над сердцем. «Судьба не заставит меня склонить голову». Он снова перевел взгляд на едва светящийся дисплей смартфона, где обложка альбома медленно крутилась по кругу, точно гипнотический волчок. Тяжелый, оглушительный рок разносился эхом по просторной и погруженной в тишину хозяйской спальне. 【Такой же упрямый, как сама судьба】 【Кто виноват, что я рожден бунтарем?】 【Вы клеймите меня холодным, безумным, высокомерным и тщеславным】 【Уж простите, но мой ответ】 –【По-прежнему «нет»!】 Дыхание Си Лэна постепенно выровнялось, а складка между бровями разгладилась. В памяти вдруг отчетливо всплыл момент, когда он, глядя на искаженное мукой лицо Мин Чжи, спросил, не нужны ли ему таблетки. И этот взгляд — пронзительный, неотрывный, который кумир тогда устремил на него. Вспомнилось, как он принес лекарство с первого этажа, вернулся в мансарду и осторожно протянул блистер. Мин Чжи принял таблетку и проглотил ее, так и не отведя глаз. Его взгляд буквально впивался в Си Лэна, проникая под кожу и пытаясь дотянуться до самой души. — …Тебе легче? — нерешительно спросил тогда Си Лэн. — Мм, боль уходит, — Мин Чжи прижал ладонь к левой стороне груди. — Твое лекарство на редкость эффективное. После этого они вели себя так, словно в мансарде ничего не произошло. Мин Чжи просто ушел к себе, чтобы умыться и лечь спать. Но теперь, в глухой ночной тишине, под аккомпанемент неистового рока, в голове Си Лэна внезапно родилась шальная мысль. Она ворвалась в сознание, точно столкнувшиеся на полной скорости планеты — бац! — и ослепительно ярко вспыхнула. Си Лэн сжимал телефон, лежащий на подушке, и физически ощущал вибрацию тяжелых басов в ладони. Оставшиеся отголоски кошмара расходились в стороны едва заметной рябью, пока окончательно не растворились без следа. В его ушах все еще гремел голос Мин Чжи, раз за разом бросающий твердое «нет» самой судьбе. И безумная догадка, только что всплывшая из глубин подсознания, окончательно обрела четкие контуры. Его песни... Похоже, они работали для Си Лэна как своеобразное цифровое обезболивающее.