Глубоко нежный второстепенный мужской персонаж превзошел главного героя

Покладистость Си Лэна могла быть способом выразить благодарность или же попыткой отсрочить неизбежный конфликт из-за их общего статуса «топов». У Мин Чжи не было времени на размышления. Раз Си Лэн согласился, упускать такой шанс было нельзя. Впрочем, требовать от модели полного обнажения и не требовалось — художник рисковал первым потерять контроль. Кадык Мин Чжи дернулся, и он услышал собственный слегка хриплый голос: — Тогда просто сними верх. Хотя на том была водолазка, а вовсе не рубашка. Боже правый. На улице было всего около десяти градусов тепла, но в комнате на полную мощность работало отопление, так что Си Лэн, разумеется, не стал обрекать себя на пытку и надевать лишнее. Пусть его профессией и было рисование, а образом жизни — затворничество, он всегда заботился о своем главном «капитале». Си Лэн выбирал подработки, которые заменяли ему физические тренировки — например, стрельбу из лука. Поэтому он не выглядел хрупким или истощенным. Его тело было подтянутым и рельефным, с красивыми, сухими мышцами. Как мужская фигура могла быть настолько притягательной? Это и называлось игрой с огнем. Мин Чжи наконец-то смог взять карандаш. Заметив, как неестественно ведет себя Си Лэн, который делал вид, будто просто устраивается поудобнее на диване, все еще сжимая в руках снятые очки в черной оправе, он негромко произнес: — Надень очки обратно, — голос Мин Чжи звучал глухо. — И просто ляг на бок, подложив руку под голову. Так удобнее. Я рисую медленно. Си Лэн подчинился. В его позе на диване к природной притягательности добавилась легкая, пьянящая расслабленность, а длинные волнистые волосы, рассыпавшиеся по бледной руке, выглядели по-настоящему убийственно. Это напоминало эффект от медицинского спирта, который выпиваешь в попытке захмелеть: внутри девяносто пять градусов чистейшего эго, ты думаешь, что просто пьян и счастлив, а на самом деле это агония, последний яркий всплеск перед концом. Чувства Мин Чжи было трудно описать, у него просто не находилось слов. Пользуясь тем, что модель его не видит, он хаотично чертил что-то на бумаге, изо всех сил стараясь казаться серьезным и сосредоточенным. Си Лэн, конечно, тоже не был так спокоен и беззаботен, как пытался показать. За две жизни вместе взятые он впервые разделся перед кем-то. Даже этого было достаточно, чтобы выбить его из колеи — каждый сантиметр обнаженной кожи казался чужим. Мин Чжи, увлеченный своим «творчеством», вдруг спросил: — Когда ты учился рисованию, тебе приходилось писать обнаженную натуру? В его тоне отчетливо угадывалась ревность, но Си Лэн ответил честно: — Да, на первом курсе. — О-о, — Мин Чжи истолковал ответ по-своему. — Ты ведь сам просил не верить твоим словам, так что запишем это как «нет». Си Лэн промолчал, но на его губах промелькнула улыбка. Быстро скрыв ее, он покосился на художника-любителя и неожиданно добавил: — Но настолько красивой модели, как ты, у меня еще не было. — Само собой, — Мин Чжи с готовностью принял комплимент. На его лице тут же появилось самодовольное выражение, отчего он стал выглядеть еще эффектнее. На этот раз Си Лэн уже не смог сдержать улыбку. Мин Чжи тут же возмутился: — У тебя лицо изменилось! Как мне теперь тебя рисовать? Си Лэн: — … Этот час по ощущениям тянулся долго, но легкая пикировка и пустая болтовня помогли сгладить неловкость момента. Си Лэн оделся, привел себя в порядок и лишь после этого подошел оценить шедевр Мин Чжи. Сегодня вечером реакция Мин Чжи явно запоздала: он сообразил спрятать набросок только тогда, когда Си Лэн уже вырос над душой, но было слишком поздно. Разглядывая то, что Мин Чжи увлеченно рисовал и стирал целый час, Си Лэн на какое-то время просто лишился дара речи. — …Что это? Рисунок оказался настолько абстрактным, что разобрать на нем хоть что-то было попросту невозможно. Мин Чжи, однако, лишь самодовольно вскинул бровь и с улыбкой пояснил: — Это Старик Дин. Он должен мне два шарика. Я дал ему три дня на возврат, а он просил четыре, так что я заявился к нему домой. Купил три стрелки лука за три мао и три фэня, кусок тофу за шесть мао и шесть фэней, засахаренный боярышник за семь мао и семь фэней… Заметив озадаченный вид Си Лэна, Мин Чжи добавил с таким видом, будто объяснял самые очевидные вещи: — Старик Дин. В начальной школе учитель рисования всех нас учил так его изображать. — … Очевидно, этот нелепый карикатурный человечек из детской считалочки не имел ничего общего с реальной моделью. Разве что вместо глаз красовались «два шарика», жирно обведенные кружками, которые, видимо, символизировали очки Си Лэна. А вот туловище Старика Дина… Верхняя половина осталась белой, с парой горизонтальных пуговиц на груди. Нижняя же была тщательно заштрихована карандашом и заканчивалась двумя палочками — это, надо полагать, были его ноги? Си Лэн сомневался. Мин Чжи поспешил представить свое художественное видение: — Когда ты лежал, твои сведенные вместе ноги немного напоминали хвост русалки. — Но ты закрасил его черным, — Си Лэн попытался подключить все свои навыки абстрактного мышления. — Больше похоже на хвост пингвина. — Какая строгость! А кто просил тебя надевать черные брюки? — В глазах Мин Чжи вспыхнули веселые искорки. В упор разглядывая Си Лэна, он медленно, с особой мягкостью протянул: — Си-лаоши. Почувствовав легкое смущение, Си Лэн отвел взгляд и тихо спросил: — То, что ты рисовал в прошлый раз, тоже было Стариком Дином? Мин Чжи придал лицу глубокомысленный вид и ответил по-английски: — Версия без очков. Версия без очков. Но разве Старик Дин без очков переставал быть Стариком Дином? Си Лэн окончательно лишился дара речи, решив оставить внутренние язвительные комментарии при себе. По натуре он был человеком неразговорчивым и редко кого-то дразнил, но рядом с Мин Чжи просто не мог сдержаться. Мин Чжи внезапно потянулся к его лицу, коснувшись старомодной черной оправы на переносице, и тихо повторил: — Версия без очков. Си Лэн не успел среагировать, как с переносицы исчезла привычная тяжесть — очки, служившие им преградой, были сняты. В следующую секунду его властно перехватили за шею, увлекая вниз. Си Лэн невольно подался вперед, и его губы тут же накрыл поцелуй мужчины, смотревшего на него снизу вверх. Пока Мин Чжи возился с рисунком, его волосы успели высохнуть сами собой. От каждого его движения к лицу Си Лэна приливала концентрированная волна приятного фруктового аромата от шампуня. Поцелуй вышел легким и коротким. Си Лэн даже не успел толком распробовать этот фруктовый вкус, как Мин Чжи его отпустил. Он пришел в себя, наткнувшись на пристальный взгляд непроницаемых темных глаз. — Ты сейчас пойдешь домой или…? — хрипло спросил Мин Чжи. У Си Лэна перехватило дыхание. Разумеется, он выбрал первый вариант. Мин Чжи так и остался сидеть за стулом для рисования, даже не поднявшись, чтобы его проводить. Едва за гостем тихо закрылась дверь, Мин Чжи встал. Он отшвырнул в сторону планшет с абстрактным Стариком Дином и перевел взгляд на пустеющий диван. Образ полуобнаженного Си Лэна, лежащего там, до сих пор стоял перед глазами, точно выжженный на сетчатке. До этого момента его тянуло к Си Лэну скорее эмоционально и ментально. Но сегодня, столкнувшись лицом к лицу с первобытным физическим влечением, он ощутил острое, лишающее покоя волнение. Мин Чжи опустился на то самое место, где только что лежал Си Лэн. Его окутал прохладный, освежающий аромат мяты — весь воздух здесь был пропитан чужим присутствием. Он уткнулся носом в обивку дивана, а затем наклонился, чтобы спешно привести себя в порядок. Его дыхание было тяжелым. — Гэ… гэ? В дверь ванной постучали. Спустя пару минут Си Лэн выключил воду, быстро оделся, накинул пижаму и пошел открывать. — Почему ты так долго? — с подозрением сощурился Жун Синъи. Си Лэн с самым невозмутимым видом продолжал тереть волосы полотенцем: — Я все знаю. — Что?.. Знаешь?! — Жун Синъи на секунду опешил, а затем его глаза округлились, а голос задрожал. — Тогда… тогда… мне можно… подавать заявку? Парень аж заикался от волнения. — Разве я не говорил, что готов простить тебе одну глупость? Но только одну, — отрезал Си Лэн. — Я держу свое слово. Можешь участвовать в этом шоу на выживание. — Правда?! — Угу. Жун Синъи вовсю протёр глаза, проверяя, не спит ли он. Си Лэн по привычке хотел погладить брата по голове, но вовремя одернул руку, вспомнив, чем именно эта ладонь занималась совсем недавно. Он лишь сухо добавил: — Удачи. Жун Хайгао, который в тот день ушел от Мин Чжи с пустыми руками, под впечатлением от чужого богатства сдаваться не собирался. В изнанке шоу-бизнеса он не смыслил, зато отлично понимал: на сливе информации можно неплохо заработать. И он решил уничтожить репутацию Си Лэна. Момент казался идеальным. Си Лэн, будучи обычным любителем, умудрился взлететь на пик популярности благодаря всего одному проекту и даже записать кавер с топ-звездой Мин Чжи. Сейчас за ним следили миллионы глаз, поджидая малейшую осечку. Жун Хайгао выкатил пост в Weibo. Он во всеуслышание объявил себя отцом Си Лэна и раскрыл его настоящее имя — Жун Чжао. Теперь знающие люди из индустрии легко могли зацепиться за прежнее имя парня и проверить все факты. Он был весьма изобретателен, когда дело касалось теневых методов заработка. Вскоре после публикации в Weibo с ним связался один из маркетинговых аккаунтов. Собеседник подтвердил, что фотографии Си Лэна в подростковом возрасте получены, узнал адрес Жун Хайгао и предложил личную встречу — классическая сделка «деньги в обмен на инсайд». Ничего не подозревая, Жун Хайгао заперся в своей съемной квартире и с нетерпением ждал прибытия крупной суммы. В дверной глазок он разглядел визитера: тот выглядел утонченным, интеллигентным, с худощавым лицом и в очках в золотой оправе. Он без задней мысли распахнул дверь и подобострастно заискивающе произнес: — Входите, пожалуйста. Как я могу к вам обращаться… эм? Посетитель оказался не один. За его спиной выросли трое крепких мужчин в черных костюмах и солнцезащитных очках. Они были похожи на телохранителей и так и лучились угрозой. Жун Хайгао почуял неладное и попытался захлопнуть дверь, но визитеры уже быстро вошли внутрь. К счастью, возглавлявший группу молодой человек вел себя предельно вежливо. Он мягко улыбнулся и представился: — Моя фамилия Цяо. Жун Хайгао тут же снова расплылся в заискивающей улыбке: — Цяо-цзун, Цяо-цзун, очень приятно. Посетителем был Цяо Юйсэнь. Он притащил с собой трех телохранителей, которых Мин Чжи отобрал лично. Стоило Цяо Юйсэню выйти из черного списка, как он внезапно получил это важное поручение. Мин Чжи пообещал: если тот безупречно справится с задачей, ему, так и быть, простят ту злополучную фразу про «обоих топов», которая так взбесила босса. Хех. Цяо Юйсэнь молча улыбнулся. В любом случае, других дел у него не намечалось, а здесь требовалось всего лишь поговорить. Он запер за собой дверь, поднял взгляд и подал знак телохранителям. Жун Хайгао, все еще грезивший о прибыльной сделке, опомниться не успел, как трое амбалов скрутили его и мгновенно привязали к стулу. Цяо Юйсэнь проигнорировал его крики о помощи и угрозы. Он включил камеру, тщательно протер стул и лишь затем неторопливо сел напротив пленника. Нечистая совесть обостряет чувство опасности, а быть может, это была обычная паранойя. Жун Хайгао, обливаясь потом, с багровой от ярости и страха шеей, возмущенно завопил: — Это похищение! Это незаконно! Я вызову полицию! — Шантаж, нападение… — Один из телохранителей, раздраженный этим шумом, пнул его, заставляя заткнуться, и холодно процедил: — Думаешь, нас пугает тюрьма? — Не стоит, — Цяо Юйсэнь остановил телохранителя. Он невинно улыбнулся Жун Хайгао, после чего резко отрезал: — Это твой дом, и ты сам нас впустил. Шушу, если кто-то кого-то здесь и похищает, то это ты должен похитить меня. Я, очевидно, цель куда более ценная. Наглое извращение фактов. Жун Хайгао не нашелся с ответом, его спина покрылась холодным потом. Точно так же, как и с тем богачом, которого он встретил во время поисков Си Лэна: будь перед ним обычный человек в дорогих часах, он бы еще рискнул. Но люди, от которых веяло реальной властью и большими деньгами, заставляли его мгновенно сжиматься, не смея даже пикнуть. Цяо Юйсэнь, стоявший перед ним, был именно из таких. Жун Хайгао прекрасно понимал: этот человек действительно способен затаскать его по судам или вовсе сгнить в тюрьме. Чистая совесть никогда не боится стука в дверь посреди ночи, но его совесть была тяжко отягощена грехами. Цяо Юйсэнь осадил телохранителей вовсе не из доброты, а исключительно ради выполнения инструкций Мин Чжи. Глядя прямо в объектив камеры, он скомандовал: — Сначала расспросите его, как именно он избивал своих сыновей. А после… позаботьтесь о нем. Лицо Жун Хайгао мгновенно помертвело. Откуда ему было знать? К тому же избиение жены и детей когда-то было для него делом житейским, такой же обыденностью, как еда и питье. Он даже не помнил подробностей. И все же эти дети до сих пор носили на себе шрамы. Пока он упорно молчал, телохранитель схватил его за запястье и начал медленно выкручивать руку. — А-а-а-а-а-а!!!! Жун Хайгао мгновенно покрылся холодным потом, его истошный крик пронзил комнату. — Я скажу… Я все скажу! Рука полностью онемела от боли, он даже не понимал, сломана ли она. Он умолял Цяо Юйсэня: — Обычно я просто пинал их пару раз, ну, может, пару раз бил кулаком… Как мужчина мужчину, понимаете? Когда выходил из себя, просто чтобы выпустить пар! Но я знал меру, мне ведь самому было невыгодно наносить им серьезные травмы… Он продолжал жалко оправдываться. Цяо Юйсэнь, не переставая улыбаться, отдал приказ телохранителям: — Тогда пните его несколько раз, ударьте несколько раз кулаками. Силу удара определяйте сами. Главное, чтобы не сдох. Иными словами — забить его до полусмерти. Жун Хайгао до конца не осознавал, во что вляпался, но зато отчетливо помнил каждую деталь того, что творил со своими сыновьями. Его сковал первобытный ужас. К моменту, когда на него обрушились тяжелые кулаки и берцы тренированных амбалов, он упустил последний шанс во всем признаться и вымолить пощаду. У него не оставалось времени даже на то, чтобы перевести дыхание или взмолиться о пощаде. Тело превратилось в сплошной синяк, лицо опухло, во рту разлился солоноватый вкус крови. В самый разгар этой экзекуции в дверь вдруг настойчиво и громко постучали. Насилие прекратилось, и в глазах Жун Хайгао вспыхнула безумная надежда. Он изо всех сил хрипло крикнул в сторону прихожей: — Помогите! Телохранитель мгновенно зажал ему рот ладонью. Цяо Юйсэнь совершенно спокойно пошел открывать дверь. На пороге стоял угрюмый мужчина средних лет: — Что за грохот? Из-за вас спать невозможно! — Мой дядя упал, ничего серьезного. Извините, что побеспокоили, — Цяо Юйсэнь мило и обезоруживающе улыбнулся. — Шушу, это вам, за неудобства. У соседа едва глаза на лоб не полезли, когда он увидел зажатые в руке несколько стоюаневых купюр. — Вот как? В следующий раз будьте аккуратнее, — мужчина моментально подобрел, пряча «извинения» в карман. Его недовольство как рукой сняло. — Какой заботливый племянник. Если что-нибудь понадобится, просто позови, я живу этажом ниже. Цяо Юйсэнь вежливо кивнул и уже собирался закрыть дверь, как вдруг Жун Хайгао за его спиной отчаянно рванулся всем телом: — Эй! Погодите! Помоги… Договорить ему не дали — рот снова намертво запечатали чужие пальцы. Его глаза беспомощно округлились от ужаса. Он мог лишь наблюдать, как закрывается дверь и сосед снизу скрывается из виду. Это был какой-то абсурд! Тот мужик снизу не просто знал его в лицо — они как-то крупно поссорились из-за протечки воды! И теперь его так легко подкупили? Он закрыл на все глаза, словно ослеп?! Эта вспыхнувшая и тут же погасшая надежда, это удушающее чувство полного бессилия повергли его в еще более глубокое отчаяние, чем любая физическая боль. — Пожалуйста, отпустите меня, я знаю, что был неправ… Эти слова наконец возымели действие. Цяо Юйсэнь жестом приказал телохранителям остановиться и спросил: — В чем именно ты неправ? — Я… — Жун Хайгао не находил слов. Цяо Юйсэнь надавил: — В чем ты неправ? Жун Хайгао судорожно сглотнул и наконец выдавил: — Я был неправ… Мне не следовало их бить. Я просто потерял контроль. — Ты их не просто бил, — взгляд Цяо Юйсэня стал ледяным, а привычная неизменная улыбка бесследно исчезла. — Ты чуть не убил Си Лэна. При этих словах Жун Хайгао резко вскинулся: — Вы ошибаетесь! Это он пытался меня убить! Он сам бросился на меня с ножом… Под холодным, пронзительным взглядом Цяо Юйсэня его запал быстро иссяк. Глаза Жун Хайгао нервно забегали, и он попытался преуменьшить свою вину: — Я не хотел… Это была самооборона! Если бы я не отобрал нож, он бы меня зарезал! — Сколько ему тогда было? Он учился в начальной школе или в средней? — Цяо Юйсэнь не принял этих оправданий. — Домашнее насилие и покушение на убийство несовершеннолетних. Это как минимум десять лет тюрьмы, хочешь верь, хочешь нет. Жун Хайгао окончательно лишился дара речи. — Всё, хватит, — Цяо Юйсэнь больше не собирался с ним спорить. Он взял камеру, просмотрел отснятый материал, длившийся больше часа, и скомандовал телохранителям: — Заканчивайте здесь. Жун Хайгао решил, что спасение близко. Однако телохранители натянули ему на голову плотную маску, погрузив во тьму. Цяо Юйсэнь тоже замолчал. В следующую секунду мужчина ощутил мимолетную прохладу на шее, которая тут же сменилась резким покалыванием. Его руки были крепко связаны, так что он не мог коснуться источника боли. Но он отчетливо почувствовал, как по коже шеи потекла теплая жидкость, быстро пропитывая воротник. По сравнению с этой прямой и явной угрозой его жизни, все предыдущие удары показались сущим пустяком. — …Что ты сделал?! Это убийство! Ты сядешь в тюрьму! — Кто тебя убивает? — спокойно отозвался Цяо Юйсэнь. — Раз можешь так орать, значит, еще живой. Жун Хайгао забился в панике, отчаянно дергаясь и истошно вопя: — Вызовите полицию! Я умираю! Ты сгниешь в тюрьме вместе со мной!! Цяо Юйсэнь не удостаивал его ответом. Жун Хайгао кричал и плакал, пока его голос окончательно не охрип и не сошел на нет. Мужчина погрузился в полное, беспросветное отчаяние. Затем к нему вернулось зрение — маску сорвали. На мгновение ему показалось, что он очутился в аду, но стоящий перед ним человек по-прежнему оставался все тем же дьяволом в человеческом обличье. Цяо Юйсэнь мягко улыбнулся и подсказал: — Почему бы тебе не взглянуть вниз? Жун Хайгао потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя и опустить голову. Вместо крови на своей груди он увидел липкую, непонятную жижу, похожую на клейстер. Теплая вязкая масса быстро подсыхала на воздухе, стягивая ткань одежды бурыми корками, точь-в-точь как запекшаяся кровь. Телохранитель любезно развязал ему одну руку, позволяя ощупать шею, которую он уже мысленно похоронил. Порез оказался едва заметной царапиной, кровь из которой давно перестала идти. Но ужас от мнимого визита на тот свет был самым что ни на есть настоящим. Жун Хайгао продолжал крупно дрожать, его взгляд блуждал, словно в кошмарном сне. Улыбка Цяо Юйсэня оставалась неизменной: — Не переживай, мне просто нужно донести до тебя одну простую мысль. От этих слов Жун Хайгао затрясло еще сильнее. Теперь он отчетливо понимал, насколько этот улыбчивый парень зловещ и хитер — настоящий волк в овечьей шкуре. Цяо Юйсэнь с явным отвращением брезгливо похлопал его по плечу и произнес: — Не лезь к тем, кого тебе не по зубам трогать. Сказав это, он выключил камеру, аккуратно убрал ее в карман и кивнул трем амбалам: — Ну все, уходим.