oblivion

Антон не спал всю ночь: в общежитии вовсю кипела жизнь перед началом третьего курса. Сонный, с остекленевшим от усталости взглядом, он бездумно листал ленту в ТикТоке. Внезапно дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ввалился Дима Позов — сосед и товарищ по несчастью, вынужденный вместе с Антоном грызть гранит филологической науки. В отличие от Антона, Дима находил в учебе нескрываемое удовольствие, и его неиссякаемому оптимизму можно было только позавидовать. Позов замер на пороге с подозрительно хитрой ухмылкой. Шастун вяло скосил на него глаза и пробормотал: — Что? Говори уже. Дима, лучась предвкушением, выпалил: — Угадай, кто будет вести у нас литературное редактирование? Антон в ужасе взвыл: — Блять, нет! Только не это! Он с размаху накрыл лицо подушкой и издал в неё приглушённый, отчаянный вопль. Дима, не теряя бодрости духа, попытался его приободрить: — Да чего ты так завёлся? Может, в этом году он будет относиться к тебе лучше. Шастун, не вылезая из-под подушки, пробурчал: — Дим, ты мне это из года в год твердишь. Чуяло моё сердечко, блять, надо было отчисляться, пока была возможность. Позов, сменив насмешливый тон на участливый, подошел к кровати и, присев на край, ободряюще похлопал Антона по плечу: — Всё настолько ужасно? Шастун, не меняя положения, глухо ответил в подушку: — А как ты думаешь? Я из-за него со стипендии слетаю, еле-еле на «тройку» выползаю — тебе ли не знать, сколько крови он из меня выпил. — Может, попробуешь поговорить с ним? — Дима не терял своего оптимизма. — В конце концов, надо же нам как-то доучиться, получить эти дипломы. Антон наконец дернулся, сбросил подушку и яростно взлохматил свои кудри: — Ага, конечно. Пусть карман шире держит. Не хватало мне еще унижаться перед этим… педиком. Арсений Сергеевич действительно выделялся на фоне остального преподавательского состава. Пока другие носили однотипные рубашки, он являлся в университет как на подиум: идеальные пиджаки, безупречная посадка, ни одной лишней складки. Казалось, он никогда не надевал одну и ту же вещь дважды — будто его единственным хобби было скупать все топовые бутики города. Откуда у обычного преподавателя филологии такие средства, оставалось для Антона загадкой, граничащей с раздражением. Впрочем, одногруппницы Шастуна были иного мнения: они буквально пускали слюни, провожая Арсения Сергеевича восторженными взглядами, и искренне не понимали, как Антон умудрился занять место личного врага такого эффектного мужчины. Да и сам Позов, сколько бы ни наблюдал за этой «войной», до конца не осознавал, с чего именно началась их взаимная неприязнь. Антон, глядя в потолок тяжелым, отсутствующим взглядом, добавил: — Слушай, а может, отчислиться никогда не поздно? Позов лишь недоуменно вскинул брови: — Шастун, какое «отчислиться»? Мы уже половину пути прошли, ты с ума сошел? Антон рывком поднялся с кровати, окончательно взлохматив свои кудри, отчего прическа приобрела совсем уж дикий и безобразный вид. — Да я чувствую, что если сам не уйду, то меня к этому подтолкнут. Дима, решив сменить тему, прежде чем друг окончательно уйдет в депрессию, хлопнул в ладоши: — Ладно, хорош ныть. Давай о приятном: сегодня наши отмечают последний день перед учебой. Пошли, набухаемся? Антон вяло покосился на него: — А кто устраивает-то? — Макс, — буднично ответил Дима. Антон едва сдержался, чтобы не закатить глаза, но Позов добавил, словно невзначай: — Там ещё Ира будет, кстати. Макс был самым обеспеченным парнем на курсе и мастером закатывать пафосные тусовки. Антона откровенно напрягало, что Дима так близко сошелся с ним, хотя Позов был тем еще добряком — он умел находить общий язык с кем угодно. Антон старался следовать его примеру, чтобы лишний раз не нарываться на неприятности, но по-настоящему близкими людьми для него оставались лишь сам Дима, Ира и их общий друг Серёжа. Остальные компании, в которые его втягивал Позов, казались Антону чем-то вроде неизбежного, но утомительного социального обязательства. Шастун тяжело вздохнул, глядя на свои руки, и принялся по привычке надевать на пальцы любимые кольца. — Ладно, хрен с тобой, пошли, — буркнул он, чувствуя, как внутри нарастает предчувствие очередного невыносимого года. Дима даже не улыбнулся — он знал, что Антон в итоге сдастся и пойдет, ведь несмотря на всё ворчание, Шастун редко отказывался от компании своих. Тем временем в уютном кафе через весь город Арсений Сергеевич Попов, обхватив чашку обеими руками, с отвращением отпивал остывающий кофе. Он проклинал всё на свете. Судьба явно вознамерилась испытывать его на прочность: третий год подряд, вопреки всякой логике и здравому смыслу, в списках его группы снова значился Антон Шастун. Станислав, преподаватель исторических языков и по совместительству лучший друг Арсения, с едва заметной усмешкой наблюдал за тем, как Попов нервно прихлебывает свой черный, как деготь, напиток, по всей видимости, совершенно не чувствуя, что он неприятно обжигает язык. — Я всё-таки не пойму, почему ты так на него взъелся? — Шеминов склонил голову набок, пытливо глядя на друга. Арсений отвел взгляд, устремив его куда-то вдаль, за стекло кафе. Он смотрел на суету дневного города, стараясь спрятать глаза — боялся, что Стас прочтет в них слишком много. Попов и сам не мог до конца разобраться в причинах той давней, болезненной неприязни, возникшей ещё тогда, когда Шастун был лишь растерянным первокурсником. Высокий, чертовски умный, притягательный… «Тьфу, чёрт возьми», — мысленно выругался он на самого себя. Вот именно что притягательный. В этом-то и заключалась проблема. Арсений с ужасом осознавал: он, идиот, запал на парня, который был младше его на целых десять лет, ещё в тот самый первый день их знакомства. И теперь мужчина совершенно не умел проявлять симпатию иначе, как через колючую, защитную язвительность, которая с каждым годом превращала их отношения в затяжную и изматывающую войну. Он окончательно потерял голову, дойдя до того, что завёл фейковый аккаунт «ВКонтакте» лишь ради того, чтобы украдкой следить за жизнью Антона. Когда Шастун закрыл свой профиль, Попов не отступил: поставил на аватарку фото какой-то симпатичной девушки, подобрал подходящее имя — и заявка в друзья была принята. Антон, очевидно, решил, что это кто-то из знакомых, с кем он мог пересечься на какой-нибудь шумной тусовке, и без задней мысли нажал «принять». Арсению это было только на руку. Он стал одержим страницей Антона, как загипнотизированный, перечитывал посты о прочитанных книгах, тут же выписывая названия тех, что ещё не успел открыть сам. Попов часами слушал его плейлисты, с каким-то мазохистским упорством анализируя их вкусы и пытаясь найти хоть что-то общее. Он понимал, что едет крышей, но остановиться уже не мог. Попов плотнее сжал пальцы на чашке, чувствуя, как внутри разливается глухое раздражение на самого себя. Такое не рассказывают даже лучшим друзьям. — Мне он сразу не понравился. С первого взгляда. Стас коротко и ехидно хмыкнул: — Мне многие тоже не нравятся из моих студентов, Арс. Но я же не ставлю им оценки настолько «хреновые», чтобы они вылетали со стипендии, а потом месяцами обивали пороги комиссии ради пересдачи. Темнишь ты что-то, Попов… Ой, как темнишь. Собравшись с мыслями, он холодно отрезал: — Что ты с этим Шастуном заладил? Давай лучше о чём-нибудь более приятном. Станислав, поняв, что наткнулся на невидимую стену, лишь равнодушно пожал плечами — он не привык донимать Арсения, когда тот уходил в себя. — Как скажешь, — легко согласился Стас, меняя тон. — Раз уж мы закрыли тему, то, может, бахнем чего покрепче перед первым учебным днём? А то студенты вон вовсю развлекаются, чем мы хуже? Нам-то в университете тоже, знаешь ли, не мёдом намазано. Арсений наконец чуть расслабил плечи, и на его лице промелькнуло подобие искренней улыбки — первой за всё это утро. — Согласен, — кивнул он, опуская пустую чашку на блюдце. — По пивку вечерком? Стас с понимающей, чуть кривоватой ухмылкой поднялся из-за столика. — По пивку, — отозвался Шеминов.