oblivion

Они разошлись с Димой, договорившись, что Шастун наберет ему, как только освободится после тренировки. Антон брел по улице, задумчиво попинывая какой-то камушек, и в голове снова всплывало лицо Попова. «Вот же гнида, — мрачно думал он, — и с того света достанет». Антон занимался боксом, и этот вид спорта был для него единственным способом выпустить пар. Казалось бы, идеальный план на вечер: прийти в зал, как следует прописать серию ударов по тяжелой груше, воображая вместо неё самодовольную физиономию Арсения Сергеевича, а затем с чувством глубокого удовлетворения и спокойной душой отправиться домой. Ну разве не прекрасная терапия? Однако путь до зала, который должен был стать местом его эмоциональной разрядки, подкинул Антону неприятный сюрприз. Стоило ему поднять голову (лучше бы он этого не делал), как прямо навстречу, оживленно беседуя, шагали Арсений Сергеевич и Станислав Владимирович. Антон всегда искренне недоумевал: что заставляло такого, казалось бы, нормального и «святого» преподавателя, как Шеминов, носиться с такой откровенной гнидой, как Попов? Они явно были людьми совершенно разного сорта, и эта их дружба казалась Шастуну чем-то необъяснимым и даже противоестественным. Не сбавляя шага, Антон натянул на лицо самую елейную, сахарную улыбку из своего арсенала и отчетливо кивнул — исключительно Станиславу. Он сделал это демонстративно, подчеркнуто игнорируя присутствие Арсения Сергеевича, словно того и вовсе не существовало в природе. С высоко поднятой головой и ощущением маленькой победы, Шастун прошествовал мимо них, чувствуя, как внутри разливается злорадное торжество. Как только Антон скрылся за поворотом, окончательно удалившись на безопасное расстояние, Станислав не выдержал и звонко прыснул. Он покосился на Арсения — лицо того было настолько хмурым и нечитаемым, что Стас с трудом сдерживал приступы смеха. — Ну что, Арс, похоже, про Шастуна сегодня не говорить всё-таки не получится, — поддел он друга, потирая подбородок. Арсений промолчал, но внутри у него всё кипело. На самом деле, он был искренне озадачен. В прошлые годы Антон, при всей их взаимной неприязни, всё же пытался соблюдать приличия: сглаживал острые углы, вежливо здоровался, старался отвечать на семинарах, даже если это стоило ему титанических усилий. А сейчас? Этот демонстративный игнор, этот холодный, почти надменный кивок только Стасу... Видимо, собственная «стратегия симпатии» — вечные придирки, язвительные замечания и заниженные оценки — окончательно вывела парня из себя. Антона это достало. Попов, всё ещё сверля взглядом то место, где пару секунд назад прошел студент, процедил сквозь зубы: — Да уж... Что-то сильно осмелел. Станислав, не скрывая ироничной усмешки, легко пожал плечами: — Арс, может, стоит просто поговорить? Глядишь, и к какому-то компромиссу пришли бы, вместо того чтобы раздувать войну на ровном месте. Арсений резко дернул плечом, словно стряхивая с дорогого пиджака невидимую пылинку; в его взгляде, еще секунду назад ледяном, промелькнула искра досады. — Я, по-твоему, перед студентом унижаться должен? — голос Попова звучал сухо и жестко, едва сдерживая раздражение. — Ты хоть представляешь, сколько таких в университете? Не хватало ещё каждому потакать. Шеминов лишь покачал головой, глядя на друга с легким сожалением: — Что ж, воля твоя. Только потом не жалуйся, что он треплет тебе нервы. Судя по сегодняшнему «приветствию», в этом году он настроен именно на это. Попов плотнее сжал губы, отворачиваясь к суетливой улице, и процедил сквозь зубы: — Как-нибудь переживу. Обойдусь без советов, спасибо.

***

Антон добрался до зала в удивительно приподнятом настроении. Осознание того, что он только что выбил почву из-под ног Попова своим игнорированием, приятно грело душу. В зале уже вовсю кипела жизнь, Антон, как обычно, пришёл последним, руководствуясь фразой: «Начальство не опаздывает — оно задерживается». Он привычно поздоровался с парнями, а затем кивнул Диане и Лере. Эти девчонки были по-настоящему боевыми — на ринге они работали с такой яростью, что порой становилось искренне жаль тех, кому приходилось выходить против них в спарринг. Антон быстро переоделся, привычными движениями забинтовал руки и, натянув перчатки, подошел к своей излюбленной груше. — Антонио, как ваше ничего? — раздался за спиной звонкий голос Дианы. Эта девушка излучала энергию: копна непослушных кудрявых рыжих волос, россыпь веснушек на носу и живой, любопытный взгляд. В этом году ей предстояло стать первокурсницей-медиком, и пока она с восторгом смотрела в будущее, Антон лишь тяжело вздохнул. — Ой, Диан, — он покачал головой, — даже не спрашивай. — Что, начало учебы уже так сильно напрягает? — прищурилась она. — Да если бы всё дело было только в начале учёбы, — Антон досадливо поморщился и с размаху ударил по груше, отчего та гулко качнулась на цепях. — Один препод так вцепился, зараза. Достал — сил нет. Диана, не переставая разминаться (в отличие от некоторых, она не пренебрегала разминкой), на секунду замерла: — А в деканат не пробовала? Неужели нельзя ничего сделать? Антон посмотрел на нее так, словно она только что ляпнула самую глупую вещь на свете. А по сути, так оно и было. Диана, будучи вчерашней абитуриенткой, еще не знала, как устроена вся система. За Арсением Сергеевичем предвзятости к студентам отродясь не водилось — он слыл профессионалом, каких поискать. Это только Шастун умудрился как-то так «удачно» попасть под раздачу. Антон понимал: сунься он сейчас в деканат — и проблем станет только больше. Его никто не станет защищать, ведь Арсений Попов в глазах руководства — безгрешный ангел во плоти, блестящий преподаватель и гордость факультета. А сам Антон? Да кто поверит в его жалобы? Скорее всего, решат, что это он, трудный студент, сам начал докапываться до преподавателя, нарываясь на конфликты на пустом месте. — Диан, не смеши, — отрезал он, вкладывая всю злость в новый резкий хук. — Меня там даже слушать никто не будет. Диана тяжело вздохнула, нахмурив тонкие брови. Она приняла задумчивый вид, словно лихорадочно перебирала в памяти варианты действий, однако в голове было пусто. Девушка ведь только-только поступила: для неё университетская жизнь пока существовала лишь в радужных мечтах, а подобные конфликты казались чем-то из области параллельной реальности. Антон, заметив замешательство подруги, тут же смягчился. Он перестал колотить грушу и, тяжело дыша, вытер пот со лба тыльной стороной руки. — Да ладно, не грузись, — буркнул парень, уже спокойнее. — Прорвусь как-нибудь, не впервой. Но в любом случае, спасибо, что выслушала. Мне сейчас хоть выговориться было нужно. Диана, лукаво сверкнув глазами, внезапно рассмеялась и, по-мальчишески толкнув Антона в плечо, предложила: — Слушай, просто рожу ему набей, и дело с концами. Кардинально, зато эффективно! Они оба прыснули, разрядив гнетущую атмосферу, и дружно вернулись к работе. Следующие два часа пролетели в ритмичном стуке перчаток по кожаным снарядам. Шастун выкладывался на полную, выплескивая всю накопленную за день дурноту, и к концу тренировки почувствовал такую блаженную, ватную усталость в мышцах, что в голове пульсировала лишь одна мысль: добраться до койки и провалиться в сон. Он уже собирался набрать Диме, чтобы отменить вечернюю попойку и честно признаться, что последние часы лета проведет в обнимку с подушкой, как телефон в раздевалке зазвонил сам. На экране высветилось "Поз" — Ты там скоро? — голос Димы звучал бодро и совершенно не терпящим возражений тоном. — Дим, слушай, я, наверное, не приду, — прохрипел Антон, с трудом стягивая мокрую футболку. — Я устал просто пиздец как, с ног валюсь. — Даже слушать ничего не хочу, — отрезал Позов. — Жду тебя в комнате. Без вариантов. Антон даже не успел вставить хоть слово оправдания — в трубке раздались короткие гудки. Шастун раздраженно цокнул и закатил глаза, с досадой глядя на телефон. Дима был абсолютно неисправим, и спорить с ним сейчас было совершенно бесполезно.