oblivion

Антон сорвал с полки первую попавшуюся худи, едва не сбив стопку тетрадей. В движениях чувствовалась какая-то лихорадочная спешка, почти ярость. Он наспех натянул джинсы, сунул ноги в кеды, даже не потрудившись завязать шнурки. Дима, стоявший у окна, с нескрываемым беспокойством наблюдал за этой сценой, не решаясь вмешаться. Когда Антон рванул к выходу, дверь комнаты с грохотом ударилась о косяк. — Шаст, ты совсем с катушек съехал? — крикнул Дима, выскакивая следом в коридор. — А куртка где?! Антон не ответил. Через секунду глухо хлопнула тяжёлая входная дверь общежития, отсекая возмущённый голос друга. На улице его встретил ледяной, колючий дождь. Уже через пару минут толстовка промокла насквозь и тяжело облепила плечи. Зубы застучали сами собой, а пальцы, сжимавшие в кармане ключи, окончательно онемели. «Долбоёб», — зло подумал Антон, когда очередной порыв ветра пробрал его до костей. «Ну надо же быть настолько конченым, чтобы выскочить на улицу в одной толстовке». Добравшись до круглосуточного киоска, он молча вывалил на прилавок смятые купюры. Пачка сигарет в руках казалась единственным спасением в этом дне. Не отходя далеко, Антон забился под козырёк ближайшей остановки и дрожащими пальцами чиркнул зажигалкой. Первый вдох обжёг горло горьким дымом, но вместе с ним пришло долгожданное оцепенение. Он докурил первую сигарету и почти сразу прикурил вторую. Стало легче. Совсем немного, но легче. Мысли о работе и деньгах постепенно отступали. На их место, как назло, снова пришёл Арсений. Интересно, как он? Добрался? Всё-таки поехал в больницу? Телефон в кармане завибрировал. Антон вздрогнул и стряхнул пепел прямо на промокшие кеды. Неизвестный номер: Антон, здравствуй, это Арсений Сергеевич. Извини за испорченную смену. Антон хмыкнул, глядя на экран, и в груди неприятно кольнуло. Ну надо же, какой официальный. Он будто услышал эту фразу тем самым спокойным, преподавательским тоном, которым Попов обычно отчитывал студентов за пропущенные семинары. Хотя, окажись сам Антон на его месте, он бы предпочел стереть этот вечер из памяти как страшный сон, а не писать студенту, с которым еще и умудрился попасть в настолько неловкую ситуацию. А Попов написал. Интересно, где он вообще раздобыл его номер? Неужели специально искал? Шастун быстро набрал ответ, стараясь не обращать внимания на дрожащие от холода пальцы.

Антон: Здравствуйте. Всё в порядке.

На этом разговор закончился. Точка. Антон застыл под козырьком остановки, уставившись на погасший экран. Прошла минута. Потом другая. Третья. Он продолжал стоять, сам не понимая, чего ждет. Наверное, еще одного сообщения. Еще одной строчки. Хоть чего-нибудь. Было какое-то странное чувство незавершенности, будто разговор оборвался слишком рано. Минут через пять до него наконец дошло, насколько жалко он сейчас выглядит. Промокший до нитки, дрожащий от холода, с потухшей сигаретой в пальцах, он стоит посреди ночи и пялится в телефон в ожидании сообщения. Зачем? — Пиздец, Шаст... — тихо пробормотал он себе под нос. Антон с силой сунул телефон в карман мокрых джинсов. Экран больше не загорался. Никаких новых сообщений. Он тяжело вздохнул, плотнее запахнул промокшую насквозь толстовку, сделал последнюю затяжку и щелчком отправил окурок в лужу. После этого медленно побрел к общежитию. По темным коридорам он шел уже почти машинально. С волос стекала вода, холодными струйками затекая за воротник. Промокшие кеды неприятно хлюпали при каждом шаге. В голове звенела пустота, смешанная с раздражением на самого себя и какой-то непонятной тоской. Когда Антон вошел в комнату, Дима, сидевший за столом с раскрытой книгой, поднял голову. Одного взгляда на насквозь промокшего Шастуна оказалось достаточно. Позов тяжело вздохнул. — И вот надо было оно тебе? — тихо спросил он, окидывая друга усталым взглядом. — Поз, сам знаю, что дурак, — голос Антона сорвался на хрип. — Давай потом, а? Дима, понимая, что сейчас не время для нотаций, лишь молча кивнул и снова уткнулся в книгу, хотя по напряженной спине было видно — он едва сдерживается. Не говоря больше ни слова, Антон стянул с себя липкую, холодную толстовку, сбросил промокшие джинсы и, выудив из шкафа первую попавшуюся сухую одежду — безразмерную футболку и старые треники, — побрел в душевую. Горячий пар встретил его как спасение. Он выкрутил воду почти на максимум, опустился на холодный кафель, подтянув колени к груди, и позволил обжигающим струям бить по затылку, плечам и разбитой губе. Вода была такой горячей, что кожу начало покалывать, но этого всё равно казалось недостаточно. Он зажмурился. По щекам текли слезы, мгновенно растворяясь под потоками воды. Было по-настоящему паршиво. Он и сам не мог понять почему. Из-за того, что по собственной глупости лишился работы? Из-за драки? Из-за того, что снова сначала полез кулаками, а уже потом начал думать? Он ведь вписался за Арсения. Но какой в этом был смысл? Антон даже не знал, с чего вообще началась драка. Может, Попов сам кого-то спровоцировал? Хотя, вспоминая тех здоровенных амбалов, он тут же отмел эту мысль. Нет. Вряд ли. Тогда почему внутри сидела эта странная, почти слепая уверенность, что Попов полез не просто так? Почему он вообще ему поверил? Человеку, который два года подряд методично портил ему жизнь в университете. Антон горько усмехнулся, прислонившись лбом к прохладной кафельной стене. Долбоеб ты, Антон. Просто законченный долбоеб. И кто теперь поможет ему найти новую работу? Попов, что ли? Впрочем, спасибо уже за то, что ту драку не закончили в отделении полиции. Пожалуй, это был единственный плюс всей этой истории. Он был выжат до последней капли — физически, морально и эмоционально. Всё тело ломило, в горле неприятно першило. Почти наверняка утром его будет ждать температура, опухшее горло и заложенный нос — заслуженная расплата за прогулку под октябрьским ливнем без куртки. Кое-как выбравшись из душевой, он почти не помнил, как добрался до комнаты. Мир вокруг расплывался, словно его завернули в плотную вату. Антон натянул сухие треники, даже не потрудившись вытереть волосы, и тяжело рухнул на кровать, почти мгновенно проваливаясь в беспамятство. Он уже не замечал ни тревожного взгляда Димы, который украдкой наблюдал за ним из-за книги, ни того, как тело начало буквально пылать от подступающего жара. Вскоре его начало лихорадить. Реальность медленно растворялась, уступая место горячечному бреду. Ему снилась каморка. Под потолком раздражающе жужжала люминесцентная лампа, то и дело мерцая, отчего помещение казалось еще более тесным и неуютным. Антон стоял возле стола, нервно тыкая пальцами в экран телефона и уже в который раз пытаясь вызвать такси. Значок сети то появлялся, то исчезал, приложение без конца выдавало ошибку, а время будто нарочно тянулось бесконечно. — Да чтоб тебя... — раздраженно пробормотал он, с силой сжимая телефон. Внезапно что-то изменилось. Музыка из бара, голоса людей за стеной, приглушенный шум — всё это словно стало тише. Воздух сделался тяжелым, почти вязким, и Антон невольно поднял голову. Арсений уже не сидел на диване. Он медленно поднялся и теперь смотрел прямо на него. — Антон. Голос прозвучал хрипло, неожиданно низко, с какой-то странной, непривычной мягкостью. Попов двинулся вперед. Слишком уверенно для человека, которого совсем недавно ударили бутылкой по голове. Антон даже не успел ничего понять. Всего несколько шагов — и между ними не осталось почти никакого расстояния. Спина сама собой уперлась в холодную шероховатую стену, отступать оказалось некуда. Он поднял взгляд. В глазах Арсения больше не было ни привычной насмешки, ни холодной отстраненности, ни той нежности, которую Антон заметил в последние дни. Теперь там горело совсем другое чувство. Неприкрытое. Жадное. Почти пугающее. Попов медленно перевел взгляд на его губу. Разбитую. Припухшую после драки. Он смотрел с такой сосредоточенностью, словно ничего важнее в мире сейчас не существовало. От этого взгляда у Антона пересохло во рту. Он чувствовал горячее дыхание Арсения на своей коже, чувствовал запах дорогого виски, едва уловимый аромат одеколона и тепло чужого тела. Что за хуйня?.. Арсений был так близко, что Антон мог различить каждую темную ресницу, крошечную морщинку возле глаза, неровное дыхание. Это не могло происходить. Это был бред. Сон. Но всё ощущалось до невозможности настоящим. — Арсений?.. — почти беззвучно выдохнул он. — Да? — тихо ответил Попов. Голос прозвучал прямо возле его губ. Их дыхание смешалось. Антон хотел сделать шаг назад, но только сильнее вжался в стену. Руки почему-то совершенно не слушались, будто налились свинцом. — Я... Он не успел договорить. Арсений медленно накрыл его губы своими. Поцелуй оказался неожиданно жадным. Не грубым. Именно жадным. Будто человек, который слишком долго запрещал себе даже думать об этом, наконец перестал сопротивляться собственным желаниям. Губы Арсения были горячими. Он целовал настойчиво, медленно, иногда едва ощутимо прикусывая разбитую губу Антона, и каждый такой укус отзывался одновременно болью и странным удовольствием, от которого по позвоночнику пробегала дрожь. Антон сам не заметил, как его пальцы скомкали воротник рубашки Попова. Он не отталкивал. Не сопротивлялся. Наоборот. Сам потянулся навстречу. Из груди вырвался тихий, сбивчивый стон. Голова кружилась так сильно, будто из легких исчез весь воздух. Он чувствовал только тепло чужих рук, чужое дыхание и это невозможное ощущение, от которого подкашивались ноги. Антон резко дернулся, будто его ударило током. Реальность с грохотом обрушилась на него, вытесняя запах алкоголя, ощущение властных губ Попова и тесную каморку администратора. Перед глазами всё плыло, в комнате стояла духота, а тело била такая крупная дрожь, что зубы сами выбивали дробь. Кто-то настойчиво тряс его за плечо. Антон с трудом сфокусировал взгляд и увидел над собой встревоженное, даже слегка перепуганное лицо Димы. — Шаст, да ты горишь, блять! — Позов прижал ладонь к его лбу и тут же отдернул руку, словно обжегся. Антон тяжело дышал, пытаясь понять, где находится. Стены общежития. Их комната. Знакомый свет настольной лампы. Дима. Никакой каморки. Никакого Попова, который только что впечатывал его в стену. Сердце колотилось где-то в горле, а ощущения были такими, будто его действительно только что целовали. Настолько яркими и реальными, что становилось страшно. Просто пиздец. — Дима?.. — голос прозвучал жалко, хрипло, совсем не так, как ему хотелось бы. Позов тяжело вздохнул. Его глаза сузились, а на губах появилась привычная язвительная ухмылка, хотя в глубине взгляда по-прежнему читалось искреннее беспокойство. — Нет, блять, Дед Мороз, — буркнул Дима. Позов куда-то исчез, и стоило Антону с облегчением выдохнуть, как веки, налитые свинцом, сами собой сомкнулись. Но покой длился недолго — в плечо снова настойчиво ткнулись. — Шаст, — голос Димы звучал будто из-под воды. — Пей. Антон с трудом приоткрыл глаза. Перед носом маячил стакан воды и какие-то таблетки. Он почти ничего не соображал. Просто послушно закинул таблетки в рот, сделал несколько глотков воды и, даже не дожидаясь, пока Дима заберет стакан, снова бессильно откинулся на подушку. Он был уверен, что сейчас опять провалится туда. Но стоило сознанию окончательно отключиться, как навалилась спасительная, глухая темнота. Сон был тяжелым, вязким, словно его затянуло в густую черную воду. Антон провалился в глубокий, почти мертвый сон, наконец позволяя своему измученному организму и воспаленному сознанию хоть немного прийти в себя. Проснулся он около половины десятого утра. В комнате царила тишина — Дима, судя по всему, уже ушел на пары. За окном стоял серый, пасмурный день. Антон несколько секунд просто лежал, не находя в себе сил даже пошевелиться. Голова гудела, будто ее сжимали в тисках. Всё тело казалось тяжелым, словно налилось свинцом. Стоило ему попытаться сглотнуть, как горло тут же полоснуло острой, режущей болью. Нос был заложен наглухо. Дышать приходилось ртом, отчего во рту пересохло так, будто он неделю не пил воды. Ну вот... Догулялся. Он с трудом дотянулся до телефона, лежавшего на тумбочке. Щурясь от яркого света экрана, открыл расписание. Несколько секунд молча смотрел на него, а потом устало прикрыл глаза. — Твою мать... — прохрипел он в пустоту. Понедельник. Первой парой — литературное редактирование. У Арсения Сергеевича Попова. Попов, сука. В ту же секунду всё вчерашнее состояние — слабость, ломота, боль в горле — отошло на второй план, сметенное волной неконтролируемого жара, ударившего в лицо. Перед глазами, будто на повторе, всплыли обрывки ночного кошмара: тесная каморка, тяжелый взгляд Попова, его пальцы на шее и этот поцелуй, который во сне казался настолько настоящим, что Антон невольно коснулся пальцами собственных губ. — Пиздец... — шепотом выдохнул он, зарываясь лицом в подушку. — Какой же это, нахуй, пиздец. Как он вообще теперь посмотрит преподавателю в глаза? Как будет сидеть на его парах, зная, что его воспаленный температурой мозг выдал такой бред? Антон чувствовал, как начинают гореть уши от одного только воспоминания. Он уставился в потолок, а в голове пульсировал один-единственный вопрос: «Почему, блять, не с кем-то другим, а именно с Поповым?!» От этой мысли к горлу подступила тошнота. Какой же, сука, позор. Он кое-как заставил себя подняться с кровати и начал собираться, отчаянно пытаясь вытеснить из головы остатки ночного бреда. Тело сопротивлялось каждому движению: мышцы ломило, голову будто сжимали тиски, а горло саднило так, словно он наглотался битого стекла. Дима, видимо, проявил милосердие и не стал его будить, решив, что соседу лучше отлежаться дома. Да только Антон и без того уже достаточно пропустил из-за работы и сейчас вообще не понимал, что происходит на учебе. Он кое-как запихнул в себя пару таблеток, с трудом проглотил кусок сухого бутерброда, который тут же показался безвкусным, собрал тетради и подошел к зеркалу. Отражение заставило его невольно поморщиться. На него смотрело настоящее привидение. Лицо было болезненно-бледным, почти серым, и только яркий лихорадочный румянец на скулах выдавал высокую температуру. Глаза покраснели, веки опухли от бессонной ночи, под ними залегли тяжелые синеватые тени. Нос предательски покраснел, губы потрескались, а нижняя всё еще оставалась слегка припухшей после драки. Спутанные кудри торчали в разные стороны, окончательно завершая образ человека, которого жизнь за последние сутки пережевала и выплюнула. Антон тяжело вздохнул. — Красавец, блять... Он натянул куртку — в этот раз не забыв за неё, — поднял воротник почти до самого носа и вышел из общежития. Каждый шаг давался тяжело. Ноги казались ватными, голова кружилась, а холодный осенний воздух неприятно царапал воспаленное горло. До университета он добрался тогда, когда как раз первая пара уже подходила к концу. Возле аудитории, где только что закончилось литературное редактирование, Антон столкнулся с Димой и Ирой. Оба одновременно подняли на него глаза. И оба замерли. Несколько секунд они просто молча смотрели на него так, будто перед ними действительно стоял оживший покойник. Первой опомнилась Ира. — Пиздец, Шаст... Ты выглядишь ужасно. Антон коротко, почти беззвучно усмехнулся. Вспомнив об их с Ирой спектакле с «отношениями», он автоматически натянул привычную маску язвительности. — Спасибо, дорогая. Всегда ценил твою деликатность. Дима, наоборот, даже не улыбнулся. Он сделал шаг вперед, нахмурился еще сильнее и почти вплотную подошел к другу. — Ты нахрена вообще приперся в таком виде? — прошипел он, явно сдерживая желание просто развернуть Антона и отправить обратно в общагу. — Ты ночью еле живой был, тебя колотило так, что кровать тряслась. Ты в зеркало-то хоть смотрел? Антон тяжело привалился плечом к стене, чувствуя, как коридор перед глазами слегка покачивается. Голова раскалывалась, а перед глазами плыли цветные пятна. Он хотел что-то ответить, но в дверях аудитории, за спинами ребят, показался Попов. Шастун замер, вцепившись в ремешок рюкзака до побелевших костяшек. Сердце внутри предательски ухнуло куда-то вниз, а щеки, несмотря на болезнь, вспыхнули еще сильнее. Взгляд преподавателя, цепкий и проницательный, моментально выхватил Антона из толпы студентов. Попов прищурился, окидывая парня внимательным, почти сканирующим взглядом, от которого у того внутри всё похолодело. — Антон, — негромко произнес преподаватель. — На пару слов. Отойдем? Шастун внутри себя едва не взвыл. «Да, блять, серьезно?!» Сейчас, когда в ушах звенело, голова была похожа на перегретый котел, а мысли путались, разговаривать с Поповым хотелось меньше всего. Воронов и его прихвостни, стоявшие неподалеку, тут же оживились. По коридору прокатился приглушенный смешок. Кто-то язвительно бросил что-то про «внеочередную отработку», но Антон даже не повернул головы. Сейчас у него была проблема посерьезнее, чем подколы этих долбоебов. Он молча кивнул и, шаркая кедами по полу, направился в аудиторию. Зайдя внутрь, он сразу пошел в сторону подсобки. Видимо, это было единственное место, где их гарантированно никто не мог подслушать. Арсений хотел было начать разговор, но вдруг нахмурился, внимательно вглядываясь в лицо студента. Попов, как и всегда, был безупречен. Ни единой лишней складки на черном пиджаке, идеально сидевшем по фигуре, черные брюки, начищенные до блеска туфли — все на своих местах. Даже белая повязка, скрывавшая часть лба, почему-то совсем не портила общий вид, а лишь делала его чуть более необычным. Тонкая темная оправа очков привычно подчеркивала четкие черты лица, добавляя его образу еще больше собранности. Антон до сих пор иногда ловил себя на одном и том же вопросе: у Попова действительно плохое зрение или он носит эти очки исключительно ради стиля? За все время учебы он ни разу не видел, чтобы преподаватель щурился, подносил документы ближе к лицу или вообще хоть как-то показывал, что без оправы ему не обойтись. Иногда казалось, что очки — просто часть образа. И, надо признать, они ему действительно шли. — Что с тобой? — спросил он, и в голосе прозвучало непривычное беспокойство. Вот и началось, блять. Антон, стиснув зубы от резкой боли в горле, выдавил из себя хриплую усмешку. — Я не бухал всю ночь, если вы об этом. А вообще — заболел. Очевидно же, нет? Арсений нахмурился еще сильнее и, проигнорировав попытку Антона отгородиться, сделал шаг вперед, почти вплотную сокращая расстояние между ними. — Да у тебя лицо всё красное, — спокойно произнес он. И прежде чем Антон успел хоть как-то среагировать, Арсений накрыл его лоб ладонью. Прикосновение оказалось прохладным, почти ледяным. От резкого контраста с собственным жаром и от самого факта, что Попов снова коснулся его, Антон дернулся так резко, будто его ударило током. Он машинально рванулся назад, совершенно забыв, что прямо за спиной стоит высокий стеллаж с методичками, и с глухим стуком впечатался затылком в деревянную полку. — Бляяяять, сука! — вырвалось у него. Арсений не смог сдержать короткого смешка. В его взгляде мелькнуло облегчение — удар, к счастью, оказался несильным. — Ты чего такой дерганый? «Да после таких снов вы, блять, бы не то что дергались — заикаться бы начали», — пронеслось в голове у Шастуна. Он яростно потер ушибленный затылок, чувствуя, как от стыда и злости лицо начинает гореть еще сильнее. — Ничего, — огрызнулся Антон, стараясь выровнять дыхание. — Что вы хотели? Попов на секунду отвел взгляд. В подсобке повисла неловкая тишина. Он заметно замялся — привычная уверенность словно испарилась, уступив место несвойственному ему смущению. — Я насчет Олега, — тихо произнес Арсений, так и не посмотрев Антону в глаза. Шастун мгновенно понял, к чему он клонит. Вообще, переживал Попов не зря. Будь на месте Антона Воронов, например, тот уже успел бы разнести эту новость по всему университету с нескрываемым удовольствием. — Я не любитель слухи разносить, Арсений Сергеевич, — буркнул Антон, глядя куда-то в сторону, лишь бы не встречаться с преподавателем взглядом. — Так что не переживайте. Мне, честно говоря, всё равно, что там у кого с кем происходит. — Спасибо, — коротко кивнул Попов. В этом простом слове слышалось столько облегчения, что Арсений сам этому удивился. Значит, Антону не противно. Он не начал смотреть на него с брезгливостью после той ночи. От этой мысли внутри неожиданно стало легче. Может быть... они хотя бы смогут подружиться? Арсений уже собирался направиться к двери, но вопрос Антона заставил его остановиться. — Как в больницу съездили? — ляпнул Шастун прежде, чем успел прикусить язык. Попов едва заметно усмехнулся. Поинтересовался. Надо же. — Легкое сотрясение, — буднично ответил Арсений. — Поболит еще пару дней, может, подташнивать будет. Но в целом — жить буду. Он сделал небольшую паузу. — А ты как? Антон отвернулся, вновь уставившись на стеллаж с методичками. От этого неожиданного интереса к его самочувствию стало только хуже — жарко, душно и до невозможности неловко. — Всё нормально, — пробормотал он, стараясь придать голосу максимум безразличия. Арсений сделал еще один шаг ближе. Его взгляд стал тяжелым, внимательным. Он молча изучал лицо парня: воспаленные глаза, потрескавшиеся губы, нездоровый румянец на щеках. — Я вижу, — тихо, с неожиданным сочувствием произнес Попов. Арсений смотрел на него долго, пристально, и в этом взгляде было что-то такое, что Шастун в ту же секунду вспомнил свои ночные приключения во сне, блять. Антон отчетливо почувствовал, как спина прилипает к холодному стеллажу, а пространство между ними будто стремительно сжимается, становясь почти осязаемо наэлектризованным. «Всё, блять... Ну нахуй», — пронеслось у него в голове, где паника окончательно вытеснила остатки здравого смысла. — До среды... До свидания, — выпалил Антон на одном дыхании. Он резко дернулся, намереваясь обойти преподавателя, едва не задев его плечом. От нахлынувшего волнения руки совершенно перестали слушаться. Вцепившись в дверную ручку, он с силой рванул её на себя, ожидая, что дверь сейчас откроется, но та, разумеется, даже не шелохнулась. «Идиот. Идиот. Какой же ты, блять, конченый идиот...» — мысленно выругался он, когда до него наконец дошло, что дверь открывается в другую сторону. Чувствуя на себе тяжелый, недоуменный, а может, уже и насмешливый взгляд Попова, Антон с досадой толкнул дверь от себя. Петли неприятно скрипнули. Он практически вылетел из подсобки, будто спасался бегством, и едва не споткнулся о порог. Пиздец. Воздух в коридоре показался ему настоящим спасением. Сердце всё еще колотилось где-то в горле, а ладони, несмотря на холод, оставались влажными. Возле аудитории, прислонившись к стене, его верно ждали Дима и Ира. Позов, который до этого выглядел скорее раздраженным, чем обеспокоенным, стоило ему увидеть Антона, тут же нахмурился. Но уже через секунду и он, и Ира замерли, уставившись на него с одинаковым выражением шока и полного непонимания. Шастун выглядел... странно. Взъерошенный, с горящими глазами и совершенно безумным выражением лица. — Всё, пошлите! Где там следующая пара?! — выпалил Антон, почти переходя на бег. Голос звучал неестественно громко и слишком бодро для человека, который еще несколько минут назад едва держался на ногах. Он рванул вперед по коридору, даже не дожидаясь ответа. Ира, на ходу подхватывая сумку, удивленно вскинула брови и переглянулась с Димой. — Шаст, ты чего? — крикнул Позов, догоняя друга. — Не спрашивай, — буркнул Антон, даже не сбавляя шага. — Просто пошли. Дима и Ира лишь недоуменно переглянулись. Но вместо того чтобы хоть немного сбавить темп, он, казалось, наоборот, ускорился. Длинные ноги делали свое дело: Антон за несколько секунд оказался на другом конце коридора, ловко обходя встречных студентов, которые недовольно оборачивались ему вслед. — Шаст! Да стой ты! — снова крикнул Дима, переходя почти на бег. Парень никак не отреагировал. Он продолжал идти вперед, казалось, с ещё большим темпом. Ира еще держалась рядом, а вот Дима уже начинал заметно отставать. — Да ты издеваешься... — пробормотал он себе под нос, ускоряя шаг. Несколько минут спустя Позов окончательно выдохся и остановился посреди коридора, упершись ладонями в колени. Он тяжело дышал, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, пока Антон, даже не оборачиваясь, продолжал уверенно шагать вперед, будто пытался убежать от самого себя. — Да чтоб его... — прохрипел Дима, наконец выпрямляясь. — Попробуй тут угонись за этой дылдой, когда у него, похоже, реактивный двигатель в одном месте включился. Ира, которая держалась заметно бодрее, тоже замедлила шаг и проводила взглядом стремительно удаляющуюся спину Антона. На губах мелькнула легкая усмешка, в глазах читалось любопытство. — Слушай, — Дима с сомнением покосился на другой конец коридора, будто бы намекая на кабинет Попова. — Это на него Попов так влияет? Он попытался перевести всё в шутку, но тревога в голосе всё равно проскользнула. Дима слишком хорошо знал Антона, чтобы не заметить эту странную нервозность в последние несколько дней. Тем более друг ещё и наотрез отказывался рассказывать. Ира прищурилась, продолжая смотреть вслед другу, пока тот не скрылся за поворотом. — Готова поспорить на что угодно, что да, — уверенно сказала она, складывая руки на груди. — Как думаешь, что у них там опять случилось? Дима неопределенно хмыкнул, бросив последний взгляд на другой конец коридора. — Не знаю, Ир... Антон буквально ввалился в аудиторию, тяжело дыша и едва не рухнув грудью на ближайшую парту. Несколько человек, успевших прийти раньше, удивленно покосились на него, но почти сразу потеряли интерес: кто-то снова уткнулся в телефон, кто-то уже раскладывал тетради и открывал ноутбук, готовясь к паре. Шастун, не обращая ни на кого внимания, добрел до их излюбленного места на последнем ряду и буквально рухнул за парту. Уставившись в одну точку перед собой, он даже не заметил, как начал машинально теребить край тетради. Минут через пять в аудиторию вошли Дима и Ира. Заметив Антона, они переглянулись и, не сговариваясь, направились прямиком к нему. — Тош, отойдём? — Ира кивнула в сторону коридора тоном, не терпящим возражений. Антон устало прикрыл глаза, но всё же поднялся со своего места и молча поплёлся следом. Дима, разумеется, тоже пошёл за ними, замыкая их маленький круг. Остановившись в тихом углу коридора, Ира первой нарушила молчание. — Почему ты сам не свой в последнее время? — спросила она прямо, как всегда. В её голосе отчетливо слышалась тревога. — Да, Шаст, мы же переживаем, — добавил Дима, складывая руки на груди. — Ты вчера был никакой, а сегодня тем более. Что происходит? Антон тяжело вздохнул. Он прекрасно понимал, что сейчас ведёт себя как отвратительный друг, скрывая от них почти всё. Но сил на откровения не осталось совсем. Да и мысли были заняты совсем другим: нужно было как можно скорее найти новую подработку. Именно это сейчас должно было волновать его в первую очередь, а не весь этот бардак в голове. — Не переживайте, всё в порядке, — прохрипел он, стараясь, чтобы голос звучал хоть сколько-нибудь убедительно. — Когда буду готов, обязательно всё расскажу. Но сразу говорю: переживать не из-за чего. Ира прищурилась, внимательно всматриваясь в его лицо. Было ощущение, что она буквально пытается прочитать его мысли. — Это всё Попов? — спросила она уже тише, убедившись, что проходящие мимо студенты их не услышат. Антон замер. Первым порывом было соврать, но почти сразу он понял, что это бессмысленно. — Он... тоже с этим связан, — нехотя признался Шастун. Ира и Дима тут же переглянулись. И практически одновременно на их лицах появились те самые понимающие, до невозможности хитрые улыбки, от которых у Антона мгновенно свело зубы. — Ох, блять... — простонал он, закатывая глаза. — Вот поэтому я и не хочу вам ничего рассказывать! — Ладно-ладно, мы поняли, — Дима примирительно поднял руки, хотя веселый блеск в его глазах никуда не исчез. Лекция Юлии Александровны превратилась для Антона в сплошной, неразборчивый гул. Голос преподавательницы, обычно такой четкий и размеренный, теперь доносился словно сквозь толщу воды, превращаясь в монотонный шум. Буквы в конспекте расплывались перед глазами, сливаясь в бессмысленные черные пятна, а сознание то и дело норовило провалиться в темноту. Только сейчас Антон окончательно понял, что имел в виду Дима. Его присутствие в университете было действительно что пришёл он, что ни пришёл. Он сидел, бессмысленно уставившись в одну точку, чувствуя, как по телу волнами расходится жар, а каждая попытка вслушаться в лекцию отзывается в голове тупой, пульсирующей болью. Держать голову прямо становилось всё тяжелее. Веки налились свинцом, перед глазами всё окончательно поплыло, а звуки вокруг начали постепенно отдаляться. Антон даже не заметил, в какой момент перестал бороться со сном. Он медленно осел на стуле, и его тяжелая, горячая голова безвольно опустилась на плечо Иры. Девушка едва заметно вздрогнула от неожиданности. На секунду она повернула голову и обеспокоенно посмотрела на Антона. Его лицо было болезненно бледным, если не считать яркого лихорадочного румянца, дыхание — тяжелым и неровным, а глаза были плотно закрыты. С другой стороны тихо вздохнул Дима. Он бросил на друга короткий взгляд и лишь устало потер переносицу. Никто из них не попытался его разбудить. Они прекрасно понимали: если сейчас растолкать Антона, легче ему точно не станет. Юлия Александровна, увлеченно объясняя новую тему и время от времени записывая что-то на доске, даже не заметила, что на последнем ряду кто-то заснул, в принципе поэтому последний ряд и был всегда в приоритете. За пять минут до конца пары Дима осторожно ткнул Антона локтем в бок, а Ира легонько потрясла его за плечо. Шастун вздрогнул, резко дернулся и вскочил так стремительно, что чуть головой об стену не ударился. Он судорожно вцепился в край парты и растерянно завертел головой, озираясь по сторонам воспаленными, ничего не понимающими глазами, словно пытался сообразить, где вообще находится. Ира и Дима переглянулись. Выглядел Антон еще хуже, чем до начала лекции: помятый, растрепанный и до предела потерянный. — Почему вы меня не разбудили? — прошептал Антон, чувствуя, как от резкого подъема к горлу подкатывает тошнота. Дима лишь скептически приподнял бровь. — А смысл? Ты всё равно с первой минуты вообще ничего не понимал. Какого хрена ты сюда приперся, Шаст? Антон, всё еще ощущая, как перед глазами слегка плывет, прикрыл лицо ладонью. — Дурак потому что, — глухо отозвался он, признавая очевидное. Дима тихо хмыкнул, откидываясь на стену и складывая руки на груди. — Какой раз я уже это слышу? За последние несколько дней счетчик твоих «я долбоеб» уже давно на бесконечности завис. Антон, так и не открывая глаз, вяло махнул рукой в сторону друга и молча показал ему средний палец. Дима лишь коротко усмехнулся. По крайней мере, несмотря на температуру и абсолютно невменяемый вид, Шастун всё еще оставался Шастуном. Неделя пролетела на удивление спокойно, словно жизнь решила дать Антону небольшую передышку после всех последних потрясений. На пары он выбирался далеко не всегда — организм наотрез отказывался работать в привычном режиме, настойчиво требуя отдыха. Большую часть времени Шастун проводил в общежитии. Дима за эти дни неожиданно превратился в его личного ангела-хранителя: без конца заваривал чай, следил, чтобы Антон вовремя пил таблетки, и едва ли не силой заставлял его есть хоть что-нибудь, кроме привычных сухих бутербродов. Шастун был ему искренне благодарен, хоть и говорил об этом крайне редко, предпочитая ограничиваться коротким «спасибо», кивком или редкой, но теплой улыбкой. В один из таких ленивых дней Антон лежал на кровати, бездумно листая бесконечную ленту TikTok. Когда короткие ролики окончательно наскучили, он по привычке открыл «ВКонтакте». Красный значок уведомлений сразу бросился в глаза. Шастун машинально нажал на него — и застыл, недоуменно уставившись в экран. Его профиль буквально был завален подарками. Десятки ярких виртуальных открыток отправила одна и та же девушка — Вероника Лисицкая. Судя по всему, она видела, что Антон «встречается» с Ирой, поэтому благоразумно скрыла свое имя от посторонних, оставив его видимым только для получателя. Антон растерянно провел большим пальцем по экрану. — Да что ж такое... — пробормотал он себе под нос. Ему вдруг стало ужасно неловко. Столько внимания от совершенно незнакомого человека — да еще и так деликатно. Несколько секунд он просто смотрел на экран, а потом, сам не понимая зачем, все-таки открыл диалог.

Антон Шастун: Зачем?

Ответ пришел почти мгновенно, словно девушка все это время держала телефон в руках. Вероника Лисицкая: Просто так ))) Антон невольно хмыкнул. Он потер переносицу, не зная, как вообще реагировать на подобное.

Антон Шастун: Я даже не знаю, что сказать. Спасибо большое. Но мне правда неловко.

Несколько секунд сообщение висело непрочитанным. Потом появилось короткое уведомление. Вероника Лисицкая: ))) И всё. Больше она ничего не написала. Антон еще немного посмотрел на экран телефона, словно ожидая продолжения разговора, но новых сообщений не появилось. Он медленно заблокировал телефон и положил его рядом на кровать. — Странная... — тихо пробормотал он, хотя сам не смог бы объяснить, сказал это с раздражением или с невольной улыбкой. Впрочем, долго размышлять об этом не получилось. Уже через минуту внимание снова переключилось на мысли о поиске новой работы. Вечер обещал быть тягучим и однообразным. Антон без особого интереса листал телефон с вакансиями, когда тот внезапно завибрировал, оповещая о новом сообщении. Шастун аж подпрыгнул от неожиданности. Арсений Сергеевич. Пиздец. К которому Антон, кстати, в среду так и не дошел. Несколько секунд он просто смотрел на экран, не решаясь открыть диалог. Потом глубоко вдохнул и все-таки нажал на уведомление. Арсений Сергеевич: Почему ты не сказал, что тебя с работы уволили? Антон застыл. Вопрос оказался настолько неожиданным, что мысли на мгновение просто исчезли. Затем Шастун, вспомнив про Олега, чертыхнулся. Вот откуда он узнал. Парень быстро набрал ответ, стараясь скрыть собственное замешательство.

Антон: И вам добрый вечер.

Ответ прилетел почти сразу. Арсений Сергеевич: Почему не сказал? Антон невольно хмыкнул. Упрямый.

Антон: А толк какой от этого?

На экране появился статус «печатает…». Исчез. Снова появился. Наконец текст пришел. Арсений Сергеевич: Извини, что доставил тебе столько проблем. Антон тихо выдохнул. Он нервно провел большим пальцем по краю телефона и быстро набрал ответ.

Антон: Виноват прежде всего я сам. Конфликт можно было и другим способом решить. Поэтому всё в порядке, не берите в голову, правда.

На этот раз Попов ответил почти без паузы. Арсений Сергеевич: Как ты себя чувствуешь? Уголки губ Антона сами собой дрогнули.

Антон: Уже намного лучше, спасибо.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом экран снова загорелся. Арсений Сергеевич: Если нужна будет какая-нибудь помощь по предметам — обращайся. Антон перечитал сообщение дважды. Сам не понимая почему, внутри вдруг стало неожиданно тепло.

Антон: Спасибо.

Диалог закончился. Антон еще какое-то время продолжал смотреть на экран, будто ожидал, что сейчас появится что-то еще. Ничего не происходило. И только тогда он поймал себя на том, что сидит с совершенно идиотской, расплывшейся улыбкой на лице. Он даже не заметил, как дверь комнаты тихо открылась. Дима уже несколько минут стоял у входа, молча наблюдая за соседом, склонив голову набок. Выражение лица Шастуна показалось ему настолько подозрительным, что любопытство окончательно взяло верх. Позов бесшумно подошел ближе и, не выдержав, резко перегнулся через его плечо, пытаясь заглянуть в экран телефона. Антон с молниеносной реакцией тут же нажал кнопку блокировки. Экран мгновенно погас, превратившись в черное зеркало, в котором на секунду отразилось его слегка растерянное лицо. Дима, пойманный с поличным, сделал шаг назад, прищурился, но решил пока не давить. — Фанатки пишут? — с многозначительным видом поинтересовался Позов, переминаясь с ноги на ногу. — Типа того, — коротко бросил Шастун, не поднимая глаз. — Ты чего хотел? Поняв, что подкалывать сейчас желанием не особо горит, Дима решил сразу перейти к делу. — Завтра Ире помогать будем. Антон вскинул брови, с трудом ворочая пересохшим языком. — Не постесняюсь спросить: с чем? Вам список моих долгов по учёбе показать? — В универе благотворительная ярмарка будет, — пояснил Позов, оживленно жестикулируя, будто речь шла о событии мирового масштаба. — Вот она нас туда и записала. Мы там вроде как волонтеры. Антон едва не выронил телефон. — Вы чё, говна въебали? — прохрипел он. — Ничего, что я еще не вылечился? Короче, никуда я не пойду. — Надо помогать, Шаст, — с нарочито серьезным видом произнес Дима. — Своей «девушке» надо помогать. Антон со стоном откинулся на подушки и закатил глаза. — Ага, спасибо, что хоть «девушке», а не «жене». Вот этого мне для полного счастья только и не хватало. Дима тихо хмыкнул и направился к двери. Уже взявшись за ручку, он обернулся и с лукавой улыбкой бросил через плечо: — Зная Иру, до этого недалеко. Аппетиты у нее растут. — Сплюнь три раза, — проворчал Антон и запустил в него подушкой. Дима ловко увернулся. — Иди уже, помощничек, блять. Вторая подушка с глухим стуком ударилась о дверь, а вслед за этим по коридору разнесся довольный смех Позова.