oblivion

Машина растворилась в дожде, оставив Антона одного посреди промокшего октябрьского вечера. Холодные капли барабанили по лицу, смешиваясь с жаром, который до сих пор пульсировал в том месте, где совсем недавно лежали пальцы Арсения. Шастун медленно побрел к общежитию. Мысли путались, внутри царил какой-то странный сумбур, но разбираться в собственных чувствах сейчас не было ни сил, ни желания. Он решил отложить это на потом. Поднявшись на нужный этаж, Антон на ватных ногах дошел до комнаты и, толкнув дверь, вошел. Он ожидал чего угодно: криков, нотаций, того, что Дима с порога запустит в него чем-нибудь тяжелым. Но вместо этого увидел Позова, спокойно сидевшего за столом. Тот развернулся к нему с подозрительно довольным, почти предвкушающим выражением лица. Дима медленно оглядел Антона с головы до ног, подмечая влажные волосы, помятую одежду и растерянный взгляд. — Ну, явился — не запылился, — хмыкнул он. — Знаешь, я весь вечер сидел и думал, как бы тебя придушить, когда ты вернешься. Но... — он сделал многозначительную паузу, — день у меня сегодня сложился на удивление удачно, так что настроение благодушное. Антон молча стянул с плеч промокший рюкзак, старательно делая вид, что ничего необычного не произошло. Дима прищурился, явно наслаждаясь его замешательством. — Так что у вас с Поповым? Антон раздраженно швырнул рюкзак на кровать, словно пытаясь вместе с ним избавиться от неловкости, которая до сих пор не отпускала. — Было бы, блять, «ничего», если бы ты вместо того, чтобы сидеть тут и гадать, караулил меня у того подоконника, где я вырубился! — огрызнулся он. Позов картинно закатил глаза. — Шаст, не начинай. Ты сам куда-то умотал сразу после пары. Тебя попробуй еще догони. Носишься по универу, как ужаленный. — Мог бы и позвонить. — Я звонил! — отрезал Дима. — Открой входящие, умник. Антон с демонстративным недовольством достал телефон, открыл журнал вызовов — и сразу сник. Десять пропущенных. И, конечно же, телефон весь день стоял на беззвучном режиме. Позов, заметив выражение его лица, не удержался и, растягивая слова точь-в-точь как в том самом тиктоке, протянул: — Нахуя тебе телефон, бляяять? Антон тяжело рухнул на край кровати и закрыл лицо ладонями. — И опять я проебался... Ну пиздец. Просто день мечты. — Хорошо, что ты это понимаешь, — серьезно сказал Дима. Антон сразу насторожился. Таким тоном Позов никогда не говорил ничего хорошего. И оказался прав. — Значит, в качестве искупления за мои потраченные нервы ты поможешь Ире. Антон медленно поднял голову. — Что опять случилось? Она же болеет. — Нужно, чтобы ты притворился, будто вы встречаетесь. Антон несколько секунд просто молча смотрел на него. — Что... что, блять? — Короче, Оксана подарила ей букет. Пока Ира разговаривала с родителями по видеосвязи, мама увидела цветы и сразу начала допрос: «Кто подарил? Откуда?» Ира растерялась и ляпнула первое, что пришло в голову, — что это ты. Теперь родители в восторге и хотят познакомиться с «перспективным молодым человеком». Антон устало потер лицо. — А не проще, блять, правду сказать? Что она встречается с Оксаной? Двадцать первый век вообще-то. Дима усмехнулся. — Шаст, ну ты как маленький. Не все готовы послать родителей куда подальше. Некоторым еще хочется, чтобы те продолжали помогать деньгами, а не устраивали скандалы про «традиционные ценности». Так что немного поиграете в счастливую парочку — ничего страшного с тобой не случится. Антон сердито засопел. Он уже понимал, что отказаться ему, скорее всего, не дадут, но внутреннее сопротивление все еще отчаянно барахталось. И вдруг Дима словно что-то понял. Он медленно расплылся в хитрой улыбке. — А-а-а... Погоди. Так вот в чем дело. Позов подался вперед. — Ты боишься, что Попов заревнует? Антон даже не успел подумать. Рука сама нащупала старого плюшевого медведя, с которым он, вопреки возрасту, до сих пор спал, и через секунду игрушка уже летела через всю комнату. — Ай, блять! — вскрикнул Позов, получив медведем прямо в лицо. Но замолчать это его, разумеется, не заставило. — А чего ты так нервничаешь, Шаст? — продолжил он, потирая нос. — Скажешь своему Попову, что отношения фиктивные, и вы спокойно продолжите свои... Договорить он не успел. На этот раз в ход пошел плюшевый заяц. Игрушка смачно прилетела Позову прямо по физиономии, окончательно сбивая его с мысли. Тот только расхохотался. — Всё! — рявкнул Антон, вскакивая с кровати. — Я помогу Ире, ясно? Сделаю всё, что нужно. Но про Попова я больше не хочу слышать ни слова. Ни единого. Закрыли тему, блять. Позов поднял с пола зайца, задумчиво осмотрел его и с прежней хитрой улыбкой посмотрел на друга. — Ладно, договорились. Но ты хотя бы расскажи, что у вас сегодня было. Антон тяжело выдохнул. — Поспал у него в кабинете. Потом он подвез меня до общаги. Дима многозначительно присвистнул. — А я смотрю, ты уже повадился на его машине кататься... Антон окончательно потерял терпение. Он резко отвернулся к шкафу, чтобы скрыть предательски вспыхнувшее лицо, и процедил сквозь зубы: — Всё, Дим. Завали ебальник. Пожалуйста.

***

Антон чувствовал себя просто отвратительно. Ладно бы всё ограничивалось парой видеозвонков родителям Иры — в конце концов, можно было один раз съездить в город, разыграть спектакль с «первым знакомством», а потом тихо свести всё на нет, сославшись на то, что «не сошлись характерами». Это было бы хоть как-то терпимо. Но, как обычно, реальность решила над ним посмеяться. Соседка Иры по комнате, Наташа, обладала поистине феноменальным талантом разносить слухи. Уже на следующее утро их внезапные «отношения» стали главной новостью университета. Сплетня пролетела по аудиториям, коридорам и студенческим чатам с такой скоростью, будто речь шла не о двух студентах, а как минимум о свадьбе ректора. Теперь этот спектакль приходилось поддерживать не только ради спокойствия Ириных родителей, но и перед всем факультетом. Антону пришлось появляться в её социальных сетях, фотографироваться вместе, делать вид, что он действительно её парень. Он искренне не понимал, зачем было тащить этот цирк в университет и интернет. Ну подумаешь, Наташа что-то растрепала — тоже мне авторитет, блять. Да она хлебом не корми, дай про кого-нибудь посплетничать. Можно было просто посмеяться, опровергнуть слухи и жить дальше. Но Ира считала иначе. Она была уверена, что так безопаснее. До ужаса боялась, что родители рано или поздно узнают о её лжи. И, если честно, этот страх был вполне оправдан. Родители у Кузнецовой всегда были строгими, и страшно было даже представить, как они отреагируют, узнав, что их любимая дочь встречается с девушкой. Сам Антон сопротивлялся этому спектаклю скорее по инерции. В какой-то момент он даже поймал себя на мысли, что в происходящем есть один-единственный плюс: если весь университет считает, что у него есть девушка, то, возможно, окружающие наконец перестанут проявлять к нему нездоровый интерес. А проблем в его жизни и без того хватало.

***

К удивлению самого Антона и всей группы, он неожиданно для всех начал исправно посещать пары Попова. Однако сам Арсений Сергеевич вел себя непривычно. Он больше не отпускал колких замечаний, не сверлил Шастуна холодным взглядом, но и не проявлял к нему ни малейшего интереса. Казалось, он просто перестал его замечать. Смотрел сквозь Антона так, словно того вовсе не существовало. Шастун терялся в догадках. Неужели преподаватель до сих пор припоминал тот случай тридцать первого августа, когда Антон демонстративно поздоровался только со Станиславом Владимировичем, проигнорировав самого Попова? Хотя… вряд ли. Неделя подошла к концу, а они с Арсением так ни разу и не обменялись ни словом. Во время обеденного перерыва, устроившись в любимом кафе, Дима, в очередной раз примерив на себя роль главного свата, решил вывести друга на откровенный разговор. — Ты с Поповым разговаривал? — буднично поинтересовался Позов, не отрываясь от своего заказа. Антон как раз сделал глоток рафа и тут же поперхнулся, едва не расплескав напиток. — Ты хоть предупреждай, когда такие темы поднимаешь! — прохрипел он, торопливо вытирая губы салфеткой. Ира тут же оживилась. — Да ладно тебе, не юли. Что там в итоге с Поповым? — Нет, не разговаривал, — коротко ответил Антон, стараясь сохранить остатки невозмутимости. Позов задумчиво нахмурился. — Странно. Он всю неделю какой-то никакой ходит. Будто сам не свой. — Мне, если честно, вообще плевать, какой он там, — раздраженно отмахнулся Шастун. — Я сам еле вывожу. Не живу, а выживаю от зарплаты до зарплаты. Дима и Ира переглянулись. Очень нехорошо переглянулись. Антон сразу почувствовал подвох. — Слушай, — голос Позова стал подозрительно мягким, — помнишь, ты мне желание должен? Антон обреченно прикрыл глаза. — Нет. Даже не начинай. Всё, что связано с Поповым, — сразу нет. — Вообще-то мы так не договаривались, — невозмутимо заметил Дима. Антон демонстративно поставил стакан на стол и натянул самую вымученную улыбку, на которую был способен. — Хорошо. Ради интереса. Что именно мне надо сделать? Позов довольно подался вперед. — Ничего сверхъестественного. Просто подойди к нему и завяжи разговор. Любой. Ира энергично закивала, будто сейчас решалась судьба человечества. — Вы совсем ебанулись? — Антон чуть не сорвался на крик, ловя на себе заинтересованные взгляды посетителей. — И что я ему скажу? «Здравствуйте, Арсений Сергеевич, как ваши дела?» Вы часто у преподавателей такое спрашиваете? Дима лишь усмехнулся. — Нет. Поэтому и будет интересно. Шастун медленно перевел взгляд с одного на другую. — Блять... Ребят, вы же сейчас несерьезно? Как оказалось — очень даже серьезно. Верить в благоразумие своих друзей было последним, что стоило делать. И вот теперь Антон уже минут пять нервно топтался в коридоре неподалеку от кабинета Попова. Конечно, он мог бы потом соврать Диме и Ире, что выполнил их идиотское желание. Но где-то глубоко внутри зудело совсем другое чувство — любопытство. До чертиков хотелось понять, почему Попов вдруг стал вести себя именно так. И словно назло, Арсений появился именно сейчас. Он уверенно вышел из-за поворота с папкой документов в руках, полностью погруженный в свои мысли и даже не смотря по сторонам. — Арсений Сергеевич! — окликнул его Антон. Голос прозвучал громче, чем он рассчитывал, эхом ударившись о стены пустого коридора. Попов остановился. Медленно повернулся. И поднял взгляд. Стоило их глазам встретиться, как Антон почувствовал, будто температура вокруг мгновенно упала на несколько градусов. Так Попов на него еще никогда не смотрел. Не со злостью. Не с раздражением. Не с привычной насмешкой. Перед ним стоял совершенно чужой человек. Во взгляде Арсения не осталось ничего — только холодное, подчеркнутое безразличие, словно Шастун был случайным студентом, которого он видел впервые в жизни. У Антона неприятно сжалось где-то под ребрами. — Добрый... день, — с трудом выдавил он. Попов коротко кивнул. Не сказав ни слова. Этого оказалось достаточно. Антон резко развернулся и почти бегом бросился к лестнице, перепрыгивая через ступеньки. «Какой же, блять, цирк...» — пронеслось у него в голове. Арсений проводил взглядом стремительно удаляющуюся фигуру Шастуна. Он тяжело вздохнул — в этом звуке ощущалась вся тяжесть последних нескольких дней, в течение которых он безуспешно пытался собрать себя по кусочкам. Все началось несколько ночей назад, когда Попов, поддавшись глупому, навязчивому порыву, решил заглянуть на страницу Антона во «ВКонтакте». Лучше бы он этого не делал. Лучше бы так и оставался в неведении, чтобы не портить себе сон хотя бы в ту ночь. На главной странице, прямо перед глазами, красовалась свежая фотография. Антон и Кузнецова. Они выглядели до тошноты идеально: обнимались, смотрели в камеру с какой-то особенной, непринужденной нежностью, а в руках у Иры был букет, который, судя по всему, подарил ей Антон. Арсения словно окатили ледяной водой. Он, конечно, где-то в самой глубине души всегда был уверен, что Антон — натурал. Эта мысль давно служила ему единственным отрезвителем. Он повторял себе, что взаимности, скорее всего, никогда не будет. Что ничего не получится. Но осознание того, насколько болезненным окажется подтверждение этой истины, превзошло все его ожидания. Это была не просто досада. Это была острая, колючая боль, прошивающая насквозь. Арсений даже не помнил, когда в последний раз ему было настолько плохо. В ту ночь он почти в одиночку вылакал бутылку виски, с каким-то мазохистским упорством снова и снова возвращаясь к фотографиям Антона. Было невыносимо. Но любить его от этого меньше он не стал. Если Шастуну так будет лучше... если рядом с Ирой он действительно счастлив — что ж, пусть так. Главное для самого Арсения сейчас — оградить себя от этого чувства. Попытаться выжечь его, забыть. Тем более у него был Олег, с которым, возможно, еще можно было построить хоть что-то настоящее. Поняв, что виски совершенно не заглушает тоску, Попов среди ночи сорвался в круглосуточный магазин за сигаретами. Хотя он давно бросил курить, в тот момент никотиновый дым казался еще одним способом хоть ненадолго притупить боль. Он закурил прямо на балконе, молча глядя в пустоту темного двора. И тут же невесело усмехнулся. Кажется, именно такие сигареты иногда курил Антон. Ирония судьбы была не просто злой — она откровенно издевалась над ним. Под утро, измученный алкоголем и едким дымом, Арсений наконец провалился в беспокойный, тяжелый сон, надеясь, что следующий день принесет хоть немного забвения. Но забвение так и не пришло. С каждым новым рассветом пустота внутри только разрасталась, становясь все ощутимее. Ночи Арсения превратились в бесконечную череду одинаковых часов, проведенных в полумраке квартиры: бутылка, ставшая уже привычной, терпкий привкус табака и тяжелый дым, медленно заполняющий легкие. Он понимал — отчетливо, до скрежета зубов, — что так продолжаться не может. Организм уже начинал сдавать. Постоянная тяжесть в голове. Дрожащие руки. Нежелание вставать с постели, когда пора было ехать в университет. Но силы остановиться не находилось. Он не мог просто взять и отпустить. Не мог выбросить из головы образ Шастуна, который теперь возникал повсюду: в собственном кабинете, в машине, во сне. Олег снова напомнил о себе сообщением: «Приедешь ко мне?» Попов долго смотрел на экран телефона, чувствуя, как внутри все переворачивается от чувства вины и раздражения. Он снова набрал привычное:

«Не могу. Сейчас очень много работы. Приеду позже.»

И отправил. Хотя прекрасно понимал, что работа здесь была совершенно ни при чем. Он злился. Сильно. Злился на самого себя — за слабость. На Олега — за то, что тот продолжал ждать. И больше всего — на Антона. Из-за этого чертового Шастуна его жизнь превратилась в жалкое подобие существования. Арсений раздраженно отбросил телефон на диван, подошел к открытому окну и глубоко вдохнул холодный ночной воздух. Просто, блять. Он смотрел на огни ночного города и отчаянно хотел возненавидеть Антона. Хотел выбросить его из памяти. Выжечь каждое воспоминание, словно каленым железом. Но не мог. Ничего не получалось. И с ужасом понимал, что попытка вырвать из памяти этого чертового кучерявого зеленоглазого парня была равносильна попытке вырвать часть собственной души. Попов прислонился лбом к холодной оконной раме и закрыл глаза. Перед внутренним взором снова возникло лицо Шастуна. Арсений тяжело выдохнул, и тонкая струйка дыма медленно растворилась в ночной темноте. Это было унизительно. Это было невыносимо. Но где-то глубоко внутри, в той части себя, которую он так отчаянно пытался заглушить виски и сигаретами, Арсений уже знал правду. Он никогда не сможет забыть Антона. Потому что Шастун незаметно стал той самой частью его души, без которой внутри оставалась лишь холодная, звенящая пустота. Поэтому ночь с пятницы на субботу Арсений решил провести вне стен своей опустевшей квартиры. Вместо привычной тишины он выбрал шумный бар на окраине города, надеясь, что громкая музыка, алкоголь и чужие голоса хотя бы ненадолго заглушат мысли о кудрявом студенте. Он устроился за барной стойкой и уже собирался заказать очередной бокал виски, как взгляд зацепился за движение в дальнем углу зала. Трое амбалов, чьи лица не сулили ничего хорошего, прижали к стене девушку. Они что-то настойчиво требовали, нависая над ней всей своей массой, а она испуганно пыталась вырваться, беспомощно озираясь по сторонам. Самым мерзким было даже не это. Самым мерзким было равнодушие окружающих. Музыка продолжала греметь. Люди смеялись, пили, танцевали, снимали сторис и совершенно не замечали того, что происходило буквально в нескольких метрах от них. В груди Арсения, и без того измученной тоской, вспыхнула холодная ярость. Ему сейчас было абсолютно плевать на собственную безопасность. Да и вообще — на всё. Хотелось просто кому-нибудь набить морду. Выпустить наружу всю злость, которая копилась последние недели. Протиснувшись сквозь плотную толпу, он в несколько шагов оказался за спинами мужчин. — Ребят, вечер перестал быть томным? — голос Попова прозвучал низко и опасно спокойно. Самый здоровый из троицы медленно обернулся, смерил Арсения тяжелым, презрительным взглядом и что-то невнятно буркнул, явно предлагая ему исчезнуть, пока цел. Попов даже не шелохнулся. Наоборот, сделал еще один шаг вперед, полностью закрывая девушку собой. — Я сказал: отойдите от нее. В его глазах вспыхнул такой холодный огонь, что даже стоявший неподалеку вышибала невольно замер. Но долго молчание не продлилось. Один из амбалов резко ударил Арсения в плечо. Попов мгновенно ответил. И уже через секунду бар превратился в настоящий хаос. Антон, работавший в этот вечер в зале, поначалу даже не понял, из-за чего поднялся такой шум. Он как раз разносил заказы в дальнем конце бара, когда к нему подлетела перепуганная администратор. Она мертвой хваткой вцепилась в его рукав, едва не срывая голос: — Шаст, там драка! Возле стойки! И где эта гребаная охрана, когда она нужна?! Опять курить ушли, суки! Сделай хоть что-нибудь! — Блять… Антон чертыхнулся, поставил поднос на ближайший стол и, расталкивая локтями подвыпивших посетителей, двинулся к месту драки. Толпа уже успела сомкнуться плотным кольцом. Кто-то орал. Кто-то подбадривал дерущихся. Кто-то снимал происходящее на телефон. Никто даже не думал вмешиваться. Шастун с трудом проталкивался вперед, пытаясь хотя бы понять, что вообще произошло и насколько всё плохо. Но стоило ему наконец выбраться в первый ряд, как воздух будто выбило из легких. Посреди круга, тяжело дыша и отбиваясь сразу от двоих противников, стоял Арсений. Попов, мать вашу. Антон даже не успел осознать, какого черта преподаватель вообще делает в этом баре. Потому что в следующую секунду третий амбал, зашедший Арсению за спину, схватил со стола тяжелую стеклянную бутылку и с размаху опустил ее ему на голову. Раздался оглушительный звон. Стекло разлетелось во все стороны, на мгновение перекрыв даже музыку. Арсений покачнулся. Рука инстинктивно взлетела к голове, между пальцев сразу же потекла густая темная кровь. Именно этот звон стал для Антона последней каплей. Он даже не успел подумать. Внутри будто что-то оборвалось. Он просто сорвался с места. Расталкивая людей, Шастун влетел в круг дерущихся и со всей силы впечатал кулак в челюсть того ублюдка, который только что разбил бутылку. «Сначала делать, потом думать». Ничему жизнь не учит. Боксерские навыки помогли увернуться от первого удара. Потом — от второго. Но в тесной толпе особо не развернешься. Через несколько секунд кто-то все-таки достал его мощным ударом в челюсть. Перед глазами вспыхнули белые звезды. Следом прилетело по губе. Во рту мгновенно появился солоноватый привкус крови. Но Антон словно перестал чувствовать боль. Он снова бросался вперед, рычал, отпихивал противников локтями, пытаясь любой ценой пробиться обратно к Попову. Только спустя несколько минут наконец подоспела охрана. Нескольким вышибалам с трудом удалось растащить дерущихся по разным сторонам зала. Еще минут через десять их обоих — потрепанных, злых и окровавленных — заперли в маленькой каморке администратора. Девушка молча поставила на стол аптечку. Не дожидаясь благодарности, она быстро вышла, плотно прикрыв за собой дверь. В тесной комнате сразу стало непривычно тихо. Арсений сидел на старом продавленном диване, опустив голову. Через несколько секунд он медленно поднял взгляд. Глаза были мутными, слегка расфокусированными после удара, но в них отчетливо читалось искреннее изумление. — Антон?.. — едва слышно выдохнул он, словно до сих пор не верил, что перед ним действительно стоял Шастун. Арсений моргнул, пытаясь сфокусироваться на четких чертах лица парня. Сознание тут же услужливо подкинуло самое логичное объяснение: «Попов, ты перебрал. Ты окончательно ебнулся, если твой мозг в пьяном бреду генерирует Антона. Нормально тебя так приложили». Он даже мысленно усмехнулся, ожидая, что сейчас это видение растворится. Что он просто отключился где-то в баре и вот-вот проснется. Но Антон никуда не исчезал. Наоборот, подошел совсем близко, заслоняя собой всё остальное пространство, и осторожно коснулся головы Арсения. — У тебя тут кровь… — тихо произнес он. Антон бережно провел ладонью по его волосам, осторожно раздвигая пряди в поисках рассечения. Прикосновение оказалось таким неожиданно нежным, что у Арсения перехватило дыхание. Он не сводил с Шастуна глаз. Чувствовал, как по виску стекает теплая кровь. Но сейчас это волновало его меньше всего. Потому что рядом был Антон. — У тебя… губа разбита, — хрипло произнес Арсений. Он невольно приподнял руку, будто собирался коснуться лица парня, но пальцы замерли в воздухе, так и не решившись завершить движение. Антон даже не отреагировал на эти слова. Его лицо оставалось напряженным, сосредоточенным, почти сердитым от беспокойства. — Да это фигня, — отмахнулся он, даже не заметив жеста Попова. — У тебя голова кружится? В глаза мне посмотри. Всё нормально? Не тошнит? Не дождавшись ответа, Антон опустился перед ним на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Он снова осторожно раздвинул испачканные кровью волосы, внимательно рассматривая рану. Каждое его прикосновение было настолько аккуратным, что у Арсения снова и снова сбивалось дыхание. Он смотрел, как Антон сосредоточенно хмурит брови, с какой неподдельной тревогой осматривает рассечение, и внутри всё болезненно, сладко сжималось. — Арсений? — снова позвал Антон. Без «Арсений Сергеевич». Просто Арсений. От этого тихого, почти домашнего обращения Попов едва заметно вздрогнул. Ему стало невыносимо хорошо. Собственное имя, сорвавшееся с губ Шастуна, прозвучало совсем иначе, чем из уст кого-либо другого. Мягко. Тепло. Почти интимно. Антон тем временем окончательно решил, что удар оказался куда серьезнее, чем казалось сначала. — Слушай... — он нахмурился, глядя на кровь, оставшуюся на собственных пальцах. — В больницу надо. Правда надо. Вдруг сотрясение? Давай я такси вызову, поедем? Он протянул руку, собираясь помочь Арсению подняться. Но стоило их ладоням соприкоснуться, как всё пошло совсем не по плану. Попов неожиданно крепко сжал его руку. Переплел их пальцы. И легким, но настойчивым движением потянул Антона к себе, заставляя сесть рядом на диван. — Посиди со мной, — тихо, почти шепотом произнес Арсений, не отрывая взгляда от его лица. — Не надо больницу... Побудь немного рядом. Просто посиди со мной. Антон на секунду замер. Опустил взгляд на их сцепленные пальцы. Где-то на краю сознания мелькнула странная мысль: ему совсем не хотелось вырываться. И это почему-то совершенно не казалось неприятным. Наоборот. Это удивляло его самого. — Ладно... — тихо выдохнул он, и голос вдруг стал непривычно мягким, почти успокаивающим. — Хорошо. Пока никуда не поедем. Но голову всё равно нужно перевязать. Сейчас... Он снова попытался подняться, чтобы достать аптечку со стола. Но Арсений не отпустил его. Наоборот. Сжал ладонь чуть крепче и снова осторожно потянул Антона обратно. Шастун не удержался и снова опустился рядом, оказавшись совсем близко. — Посиди со мной, — почти неслышно повторил Попов. В этих словах было столько усталости, столько отчаянной просьбы, что Антон лишь тяжело вздохнул. — Хорошо, — тихо сказал он. И придвинулся чуть ближе. Арсений, окончательно поддавшись алкоголю и накатившей слабости, медленно опустил голову на плечо Антона. Он закрыл глаза, жадно вдыхая смешанный запах табака, дешёвого барного мыла и чего-то неуловимо чистого, принадлежавшего только этому парню. В груди болезненно сжалось. «Боже, какой же я жалкий», — пронеслось у него в голове. Он прекрасно знал, что у Шастуна есть девушка, что у них, вероятно, всё спокойно, правильно и по-настоящему, а сам он сейчас похож на брошенную собаку, вымаливающую хоть крупицу чужого тепла. Но остановиться уже не мог. Его рука, всё ещё сцепленная с ладонью Антона, едва заметно шевельнулась. Большой палец медленно, почти гипнотически, поглаживал кожу парня, выводя крошечные круги. Антон замер. Он ждал, что именно сейчас почувствует неловкость, отвращение, что оттолкнёт Попова, поднимется и скажет что-нибудь резкое, возвращая их в привычные рамки. Но вместо этого обнаружил, что не хочет двигаться. Прикосновения Арсения, несмотря на всю их пьяную нелепость, отзывались странным, неожиданно приятным покалыванием. Сам того не осознавая, Антон едва заметно подался ближе. Для Арсения этот миг стал почти невыносимым счастьем. Сердце колотилось так быстро, что, казалось, вот-вот проломит рёбра. Доведёт его когда-нибудь Шастун. Сейчас Попов был готов принять на голову хоть пятьдесят таких бутылок, лишь бы Антон продолжал сидеть рядом и не отстранялся. Но хрупкий кокон всё же треснул. Антон первым стряхнул с себя наваждение. Он глубоко вздохнул, осторожно высвободил ладонь и потянулся к карману фартука за телефоном. — Слушай… давай всё-таки в больницу, — тихо, но твёрдо сказал он. — Я правда переживаю. Нужно показаться врачу. «Я правда переживаю». На мгновение Арсению снова стало трудно дышать. Действительно ведь доведёт. Антон только успел разблокировать экран, как дверь подсобки резко распахнулась. В проёме появился Олег. Он примчался в бар, услышав о драке, и теперь, с перекошенным от тревоги лицом, ворвался внутрь, собираясь первым делом найти Антона и вытрясти из него подробности произошедшего. Но, увидев диван, Олег застыл. Его взгляд метнулся к Арсению, и глаза округлились от шока. — Арс?! — голос сорвался на крик. Забыв обо всём, он бросился к дивану, едва не опрокинув стоящий рядом стул. Олег опустился перед Поповым на колени и тут же начал судорожно ощупывать его, проверяя, цел ли он. — Господи, ты здесь? Как ты? Тебе очень больно? Он притянул Арсения к себе, полностью забыв о присутствии Шастуна. Антон застыл. Картина перед глазами казалась почти нереальной. Пазл в голове сложился с оглушительным треском. Так вот о ком Олег всё время говорил. Так вот с кем встречался.

Попов? Гей?

Мысль вспыхнула мгновенно, но вместо привычного любопытства внутри образовалась чёрная дыра, высасывающая воздух из лёгких. Он смотрел на их руки, на то, как Олег бережно придерживает Арсения, и чувствовал, как мир вокруг внезапно тускнеет. Опустошение оказалось настолько сильным, что стало трудно дышать. Почему ему так гадко? Почему эта сцена вызывает не просто удивление, а почти отчаяние? Антон никогда не замечал за собой подобных чувств, и это пугало его едва ли не сильнее самой ситуации. Он сжал телефон в побелевших пальцах, пытаясь вытолкнуть из головы эти мысли. — Я вызову такси, — сухо произнёс он. — Вам нужно в больницу. Он намеренно не смотрел ни на Олега, ни на Арсения. Арсений поднял на него взгляд. На короткое мгновение в его глазах мелькнула растерянность, словно он хотел что-то сказать, позвать его обратно. Но Олег снова тревожно окликнул его, заслоняя собой, и Попов машинально переключил внимание на него.

***

Когда Антон наконец добрался до своей комнаты, город за окном уже окрашивался в холодные предрассветные тона. Он лежал на кровати, уставившись в потолок. На соседней кровати мирно сопел Дима. Голова раскалывалась — то ли от недосыпа, то ли от того, что мозг отчаянно пытался переварить всё произошедшее. Антон снова и снова прокручивал в памяти события этой ночи. Он пытался вызвать в себе хоть каплю отвращения. Ну, типа: «Фу, это же Попов». Мерзкий, занудный, вечно недовольный преподаватель, который превращал каждый семинар в пытку и, казалось, поставил себе цель выжить его из университета ещё с первого курса. Должно же быть противно. Должно же воротить от одной мысли, что они сидели так близко. Но внутри не было ни отвращения, ни брезгливости. Наоборот. Где-то глубоко под рёбрами разливалось странное, предательски тёплое чувство. И именно от него становилось страшнее всего. Антон зажмурился, невольно вспоминая, как осторожно Арсений гладил большим пальцем его ладонь. Он резко сел на кровати, сжав виски. — Да что за хуйня... — прошептал он себе под нос. Ещё и этот Олег... Перед глазами снова всплыла сцена в подсобке: Олег бросается к Попову, обнимает его, тревожно спрашивает, как он себя чувствует. «Милота, блять. Просто заебись». Сарказм не помогал. В груди всё так же зияла та самая чёрная дыра, которую он почувствовал ещё в баре. Антон пытался разложить всё по полочкам. Почему он без раздумий бросился в драку? Почему, увидев кровь на голове Попова, едва не силой пытался увезти его в больницу? Почему не оттолкнул его, когда тот положил голову ему на плечо? И почему ему совершенно не хотелось, чтобы Арсений переставал держать его за руку? Ответов не было. Только тупая, ноющая боль в висках. В какой-то момент усталость всё-таки победила. Сон навалился тяжёлой бетонной плитой, без сновидений и без ощущения времени. Даже шум постепенно просыпающегося общежития не смог пробиться сквозь это забытьё. Когда Антон наконец разлепил глаза, комнату уже заливал густой дневной свет. Дима, который всё это время пытался то учиться, то убираться, окончательно потерял терпение. Он бросил взгляд на часы. 16:35. Позов побледнел. Он вскочил с места, подлетел к кровати и принялся трясти Антона за плечо. — Ну ты и дебил, Шаст! — выдохнул он, и в голосе смешались злость и облегчение. — Я уже думал, ты коньки отбросил! Спишь как убитый. Вообще не шевелишься. Антон что-то невнятно промычал, пытаясь снова спрятаться под одеялом. — Дим... дай поспать... — простонал он. — Отстань... Голова тут же отозвалась новой вспышкой боли. Но Позов вдруг замолчал. Он внимательно посмотрел на лицо друга и нахмурился. Разбитая, припухшая губа. На скуле уже проступал синяк. — Так... — медленно произнёс он, складывая руки на груди. — А это что ещё за произведение искусства? Антон нехотя приоткрыл один глаз. Воспоминания о баре накрыли мгновенно. — На тренировке... получил, — буркнул он. — Спарринг был. Не рассчитали немного. Дима только прищурился. — На тренировке? Он наклонился ближе. — Шаст, ты меня совсем за идиота держишь? Когда ты вчера уходил, у тебя лицо было целое. Я тебя буквально перед выходом видел. Антон молчал. Позов тоже. Он слишком хорошо знал друга. Если тот начинал огрызаться и просить оставить его в покое, значит, произошло что-то действительно серьёзное. Антон тяжело вздохнул, чувствуя, как разбитая губа неприятно заныла. Он сел на край кровати, поставил ноги на холодный пол и уткнулся взглядом в ковёр. — Дим... пожалуйста, отстань. Голос прозвучал настолько устало, что Позов на секунду растерялся. — Без тебя хуёво. Просто дай мне спокойно полежать и сдохнуть. — Не дам, — спокойно ответил Дима, присаживаясь рядом. — Ты пришёл под утро, с разбитой мордой. Что случилось? Кто тебя так? Антон дёрнул плечом. Внутри снова заворочалось липкое, тяжёлое чувство. Он не хотел рассказывать. Не хотел произносить вслух фамилию Попова. Не хотел потом выслушивать бесконечные подколы. И уж точно не хотел объяснять, почему сейчас чувствует опустошение. Он долго молчал. — В баре подрался, — наконец тихо сказал он, продолжая смотреть в пол. — Всё. Больше ничего не скажу. Ненадолго повисла тишина. — Просто... отстань. Дима тяжело вздохнул, признавая поражение. Он прекрасно знал: если Антон упёрся, клещами из него правду не вытянешь. Позов коротко кивнул, бросив на друга последний обеспокоенный взгляд, и вышел из комнаты. Он обещал Сереже прогуляться и решил не нарушать планы ради бессмысленного сидения над душой у «умирающего» Шастуна. Когда через несколько часов он вернулся, в комнате почти ничего не изменилось. Та же тишина. Разве что теперь Антон лежал, свернувшись калачиком и бездумно глядя в стену. Казалось, за эти несколько часов ему стало только хуже. — Шаст, ну ё-моё... — Дима сбросил куртку и подошёл ближе. — Это уже вообще не смешно. Ты весь день пластом лежишь. Что случилось? Антон вздрогнул, словно его выдернули из глубокой задумчивости. Медленно сел, запустив пальцы в и без того растрёпанные кудри. Вид у него был такой, будто он не спал несколько суток. — С работы, блять, уволили, — тихо бросил он, даже не взглянув на друга. Голос прозвучал глухо и безжизненно. Антон тяжело поднялся с дивана, ощущая, как внутри всё зудит от напряжения, которому некуда было деться. Ему срочно нужно было чем-то заглушить этот шум в собственной голове. Никотин. Он принялся нервно рыться в шкафу, одну за другой сбрасывая с полок вещи в поисках хоть какой-нибудь толстовки. В голове крутилась всего одна мысль. Пачка сигарет. Самая обычная. Самая дешёвая. Он ведь действительно старался курить меньше. Почти перестал. Даже начал думать, что однажды сможет бросить совсем. Но сейчас... Сейчас всё летело к чертям.

Да как тут, сука, бросишь, когда вся жизнь идёт по пизде?