Сепсис

      Бруно не боится пауков. Ну, как бы точно сказать… Именно ИХ она не боится. Вот. Она боится размера. Мелкого. Бруно боится мелких насекомых впринципе, потому что в одну секунду глаза чёрную точку видят, а в другую, соседнюю, — нет. Да, так правильнее. И после потери насекомого из вида у Бруно всегда начинается щекочущая паника. А так пауков она не боится. Наоборот, умиляется. У них милые глазки. И бегают они смешно, перебирая лапками, как палочками для суши.       Бруно и сейчас не боится. В их старом доме всегда были пауки, и новенький, с внешней стороны подоконника, паники особой не приносит. Ну, разве что совсем немного, интуитивной.       Потому что выглядит так, будто только вышел из салона красоты. С ярко-зелёной крапинкой на тёмном тельце. Модный, на стиле.       Но дольше пары секунд Бруно не рассматривает его. Отвлекается, как всегда, но на этот на что-то действительно полезное: на домашнее задание.       Которое, как всегда, получается очень легко, ведь есть материал, есть тема, на которой можно сосредоточиться.       Время, обычно такое важное, длящееся удивительно долго, пролетает незаметно. И вот уже за окном темно. Бруно встаёт, чтобы размяться, морщится от боли в затёкшей ноге и хромает до выключителя у двери. Свет бьёт по глазам, но Бруно не особо беспокоится. Она знает комнату, как свои пять пальцев, и спокойно ориентируется в маленьком прямоугольнике, пока глаза не привыкают.       Так что единственное, что Бруно чувствует — жар. Отчего-то март такой жаркий, что кажется июлем, и Бруно держит окна распахнутыми настежь практически двадцать четыре часа в сутки.       Подходит к окну, открывает его, плотно обхватывая дерево рамы. И вскрикивает. Что-то, пробежав по её пальцам, чертовски больно впивается между мизинцем и безымянным.       Бруно спешно дёргает руку, смотрит на чёрную с зеленым точку и встряхивает кисть в приступе истерики.       — Прочь!       Визжит и, не отдавая себе отчёта, несётся в ванную, чтобы промыть рану. По пути зацепляет тумбочку, валит учебник на пол, распахивает дверь так сильно, что та ударяется о стену с грохотом, на который бы обязательно отреагировали родители, живи она с ними.       Но Бруно одна, и поэтому спокойно добирается до ванной, набирает в раковине горячую воду и высыпает туда немного соды. Словно это может помочь. Словно она неоднократно делала это. Опускает руку в воду. Рука — укус — начинает гореть так, что Бруно кричит и рычит сквозь плотно стиснутые зубы. Секунду, две, четыре. Потом чувствительность будто бы уходит, оставляя только ноющую боль. Место укуса розовеет, распухает.       Бруно тихо ругается, не зная, что делать. Не зная, как скоро наступит её смерть. Мутится зрение. То ли от паники, то ли от потери жизни. Бруно не медик, Бруно не знает. Просто перед глазами всё расплывается и тело слабеет, приходится опереться на раковину, потому что ноги ватные.       Надо вернуться в комнату, чтобы забить в интернете. Да, интернет, гугл, поможет. Всегда помогал. Надо только…       Но Бруно падает на колени, не удержавшись, а после сознание ускользает от неё.

***

      В странной веренице кошмаров и ярких образов невозможно выцепить что-то раздельное, что-то чёткое. Образы, образы, образы. Чёрно-белые, цветные, кислотно-яркие. Кажется, комната, но потом вроде карусель. Кажется, человек, но потом паук. Кажется, поле, а потом тени вокруг фигуры. Кажется, кажется, кажется.       Картинки.       Голоса.       Кто-то что-то говорит, будто делится тайной и ругает одновременно, но слов не разобрать, говорившего не различить. Голосов много, и мужских, и женских, и они сливаются в один, непонятный, шумящий, похожий на эхо.       А Бруно среди них и нигде одновременно. Она слышит, она видит, но она не чувствует. Её нет. Она есть.       Она мертва?       Бруно не знает

***

      Просыпается, резко подскакивая с коврика в ванной, будто плавец вынурнул из воды из-за нехватки воздуха. Она жива. Она чувствует. Ощущает. Она видит. Мир настолько чёткий, что первые пару секунд хочется изменить качество в видео. Снизить до привычного 720р, ведь при 4к её старенький ноут просто взорвётся.       Но Бруно замечает крохотные тёмные точки на своей раковине. Подносит руку, чтобы протереть глаза, и видит каждую пору, каждую зазубренку, которые вместе образуют узор из ромбов. Глаза не болят. Укус не болит. Бруно хмурится, и вспоминает довольно быстро — и также отрывисто, спасибо хоть на этом.       Жара. Окно. Боль. Паук. Укус. УКУС.       Бруно выставляет перед собой пятерню, раздвинув пальцы до тянущей боли. На месте укуса — маленький зубец. Крохотная тёмная царапинка, которую легко можно принять за родинку.

***

      Бруно встаёт. Удивительно быстро, будто выскакивает на ноги, как на следующую ступеньку лестницы. В отражении она. Её тёмные волосы. Её лицо в мелких порах, с невозможным обилием чёрных точек. С ворсинкой ковра в уголке пухлых губ. Она. С почему-то улучшившимся зрением. С почему-то зажившим шрамиком, который ещё вчера напоминал кратер мини-вулкана.       Не паук, не пришелец, не кто-нибудь. Всё ещё Бруно, всё ещё пятнадцати лет. Вроде.       Да, наверное, «вроде». Просто она давно на себя в зеркало не смотрела. Или забыла, как выглядит. Бруно это может. Бруно такая.       Бруно трогает синяки под глазами, чёткие, с несколькими оттенками, с сеточками вен под кожей. Конечно, у неё были синяки под глазами. И царапина на носу. А уголки губ опущены, потому что она просто в шоке. Да. Из-за этого.       Бруно, несмотря на мысли, выходит из ванной и практически бегом бежит в комнату родителей, где до сих пор стоит шкаф-купе с большим, во весь рост, зеркалом. Она на ходу сбрасывает одежду, не особо волнуясь о чистоте и порядке: она живёт одна и одна будет жить, так что можно побыть неряхой.       Сняв футболку, Бруно едва не ударяется лбом о дверной косяк, но каким-то чудом уклоняется, лавирует. Улыбается победно, но летит вниз, запутавшись в собственных ногах.       Успевает выставить перед собой руки. Успевает настолько чётко и безукоризненно, словно спортсменка с развитой реакцией, какой никогда не была. Перекатывается на спину и лежит пару секунд, смотря в потолок, приходя в себя. В спальне родителей пахнет пылью, а больше не пахнет абсолютно ничем.       Как давно. Как давно…       Бруно вздрагивает, выдирая себя из потока этих мыслей. Садится. Вздыхает. Встаёт и идёт к шкафу у кровати. Оно там. До сих пор, с крайней уборки две недели назад, чистое. С очень маленьким количеством пылинок.       Бруно вздыхает ещё раз. Смотрит. Это… Она. Конечно, это она. Просто давно себя в зеркало вот так, в голом виде, не видела. Вот и пропустила момент, когда грудь слегка подросла, наверное, до полной В или даже немного больше. Когда симпатично оформилась талия.       И когда выросли бёдра. Да, Бруно не была тощей, но чтобы пропустить такое… Хотя, Бруно не знает, как быстро растут бёдра и задницы. Бруно просто знает, что они могут расти.       Нет, задница не стала размером с грузовик или с пятую точку мамми-спаниш, как часто шутили в классе. Но приобрела плавность. Мягкость. Некоторую сексуальность.       Бруно иногда смотрит порно. Кто не смотрит? И почему-то задницы, какая у неё сейчас: не как у испанок, но и не как у стройняшек, задницы, которые тряслись считались её приоритетом. Постыдным удовольствием, к которому не надо было тянуться. Ведь в моде стройные тела. Отсутствие груди. Отсутствие задницы. Руки партнёра, как бедра партнёрши.       Но Бруно тянулась. Получалось само. И сейчас, Господи боже, у неё есть и то, и другое. И красивая аккуратная грудь, и большая сексуальная задница.       Даже Соски!       О, да. У неё улучшилось зрение, исчезла припухлость на месте укуса паука, фигура будто бы оформилась.       И появились соски.       Не просто крохотные, нормальные для её переходного возраста по словам гинеколога, а нормальные. Взрослые. Как в порно Бруно вздрагивает. Покраснеет по самую шею. Дёргает себя за правый сосок. Взвизгивает. Больно, но одновременно как-то странно приятно. Непонятное чувство.       Непонятные изменения. Пугающие.       Это точно из-за укуса паука. Иначе и быть не может. Только что это за паук такой? Порно-паук или паук-гармонов?       Бруно распирает от желания рассказать кому-нибудь. Спросить. Но у неё нет друзей. Нет приятелей. Нет близких, которым можно позвонить или написать.       Бруно сглатывает ком в горле. Идёт прямо так, прямо голая, на кухню, чтобы чего-нибудь поесть. Ведь только сейчас желудок дал о себе знать. Будто ждал. Будто всё находилось в ожидании, и сейчас получило звёздный час.       Бруно открывает холодильник. Тоскливо смотрит на два кусочка пиццы и йогурт. Берёт и тарелку, и йогурт. Не подумав. Неожиданный вес и необходимость проявить ловкость в простом для человека деле (разминуться в маленьком пространстве между окном, дверцей холодильника, с двумя занятыми руками) заканчивается трагедией: Бруно заваливается назад, потеряв равновесие. Выпускает из рук тарелку. Один из кусочков пиццы слетает с тарелки, подскакивают и салями.       Бруно интуитивно тянется за ними. И огромными глазами смотрит на паутину, оплетшую кусочек, салями.       Тарелка падает. Разбивается на несколько крупных осколкоы. Второй кусочек пиццы с физически ощутимым звуком шмякается на пол сыром вниз. Но Бруно плевать. Бруно смотрит на паутину, на повисшие предметы в паутине, неловко замерев на одной ноге, как цапля.       Трогает её. Отряхивает руку, потому что паутина ужасно липкая.

***

      Убирает беспорядок, садится прямо напротив кухни в позу лотоса, выставив перед собой кружку, солонку и учебник по физике. Вытягивает руку. Рывок, второй, третий. Паутины нет. Даже намёка. Откуда она вообще шла?       Бруно смотрит на свои руки. Внимательно смотрит. Ногти, пальцы, костяшки, ладони со всех сторон. Запястья… Ага. По одной поре на каждом запястье, чуть ближе к предплечью. Чуть больше остальных, чуть более… Странные. Отличные от других.       Это тоже паук?       А кто ещё?       Бруно ждёт. Вскидывает руки. Ничего. Глубоко вздыхает, закрывая глаза. Вдох — четыре секунды, выдох — семь, восемь секунд — задержка дыхания. Помогает успокоиться. Бруно знает. Почему-то.       Встаёт, убирает вещи. Наконец смотрит в телефон. Час дня воскресенья. Никто не будет её искать до завтра. Она свободна.       Конечно, она свободна.       Бруно возвращается в свою комнату, внимательно осматривает её на наличие паука. Надевает футболку и выглядывает из окна. Теперь она видит афишу на самом дальнем здании. Разбирает буквы, слова, предложения.       «Устали от жёлтых зубов? Доктор Смайл может помочь!»       Падает на кровать и смотрит на потолок, где когда-то были фосфорицирующие наклейки.       Теперь у неё есть супер-чёткое зрение. Теперь у неё есть чёткие очертания фигуры, а не несуразное нечто. Теперь у неё есть соски. Теперь у неё есть ПАУТИНА.       Вопрос.       Что с этим делать?       Бруно встаёт, включает старенький ноут. Пишет на анонимный форум:       «Укусил паук. Не умер. Вижу чётче. Улучшилась реакция. Такое бывает?»       Ждёт.       «Чел, ты теперь человек-паук!»       «Чел, ты уже пускал паутину?»       «Нормальные люди не пишут об укусе паука, они идут в больницу!»       «Я хз, чел»       И прочее, прочее, прочее. Но основная масса — шутки про «Человека-паука». Бруно смутно представляет, кто это. Может, видела пост. Может, где-то висела афиша фильма. Может, когда перебирала старую мукулатуру в библиотеке.       Гуглит в интернете. Удивляется. Чертовски сильно, погружаясь в статьи на фандомной википедии. Разве такое бывает? В реальности?       Или она впала в кому от укуса паука? Или вообще умерла?       Почувствовав внезапный порыв ветра, ущипнувший за соски, резко вскдывает голову и вздрагивает, услышав грохот захлопнувшегося окна и увидев полоску паутины от подоконника до своего запястья.       Смотрит. Анализирует. Рассматривает. То есть, не только опасные ситуации. Но и вообще вспышки эмоций. Опять же, в паре с рефлексами.       Трогает паутину. Липкая. Ужасно липкая. Трясёт рукой и прыгает в попытке оцепить руку. Падает, ударившись носом. Чувствует боль и кровь.       Куда привычнее.

***

      В школу Бруно возвращается более-менее подготовленная. В длинной юбке на два размера больше, которую непонятно зачем купила в приступе шопоголизма, и в большом свитере. И по дороге удивительным образом не падает, возвращая всё на круги своя, впрочем, пока поднимается по ступенькам в нужный класс. Нос не разбивает, успевая выставить руки, но всё-таки царапает ногу о край ступеньки.       Однако это мелочи. В классе учительница, миссис Каллоуей, почему-то несколько секунд пристально смотрит на Бруно, и только потом садит на место у окна. Бруно не может понять, хотя смутная догадка летает где-то на краю сознания. Нужно лишь поймать. Лишь выстрелить паутиной. Притянуть.       Но Бруно просто пишет тему урока, не отвлекаясь.       Свет на ситуацию проливает Полли, одна из тихих девочек в классе. «Не такая как все» по характеру, а не по всему остальному набору, свойственному Бруно.       — С тобой… Всё в порядке?       Спрашивает она тихо и доброжелательно, смотря с каким-то сочувствием.       Бруно на краткое мгновение замирает, чувствуя, как сердце останавливается. Кто-то из окна увидел её паутину? Нет. Не может так быть. Бруно улыбается уголками губ.       — Да. Вроде бы да, — кивает она. — А что?       — Ты… — Полли заминается, отводит глаза в крапинку и лицо в крохотных веснушках. — Ты выглядишь старше. Всмысле… Намного старше. Будто уже заканчиваешь колледж. Или институт.       Бруно стеклянеет, на секунду превращаясь в тело без какой-либо души. А после смеётся. Немного нервно.       — Да? Ох. Я вчера смотрела «Титаник». Так плакала, — Бруно улыбается. — Наверное, из-за этого. Проснулась, а у меня глаза все красные. Сама удивилась.       Полли кивает, а потом ещё раз окидывает её взглядом.       — Понимаю… И тебе даже идёт. В смысле, выглядеть старше.       Бруно улыбается, хотя внутри у неё всё до сих пор покрыто коркой льда.

***

      Бруно решает проверить. После уроков идёт в магазин по соседству, показательно берёт бутылку пива из холодильника и подходит к кассе. Хмурый тощий кассир с жидкими усиками кидает на неё взгляд и пробивает алкоголь без каких-либо вопросов. И Бруно, покраснев, хрипло говорит:       — И сигареты. С клубникой. Любые.       Кассир вновь смотрит на неё. Кивает. Отворачивается и достаёт пачку сигарет.              Из магазина Бруно выходит с пакетом, в котором пиво, закуски и сигареты с зажигалкой. Красная от возбуждения и волнения, доходит до собственного дома и там заходит в переулок.       Открывает сигареты, достаёт одну и закуривает, как видела в фильмах. Движения получаются умелыми, будто бы даже привычными. Бруно хмурится. Она не курила, даже не думала. Но движения, горечь табака и приятный запах клубники ощущаются такими обычными, что это напрягает. Как и многое другое в её жизни.       Старше? Закончила колледж? Институт? Почему? Почему она изменилась? Что произошло после укуса паука?       Бруно не знает. Бруно даже понятия не имеет. Кроме того, она забывает про сигарету, и пепел падает на её голое запястье, причиняя лёгкую, но внезапную боль, от которой Бруно подскакивает и едва не падает.       Спасают непонятно откуда взявшиеся рефлексы. Она выставляет ногу позади и переносит вес на неё. Это помогает. И лодыжка встаёт ровно, и колено не сгибается.       Ощущать это приятно. Бруно делает глубокий вдох и более глубокий, долгий выдох.       Её будит шум. Нервный девичий голос перебивается двумя грубыми мужскими голосами. Она открывает глаза, напрягается сама. Обладатели голосов выходят из-за угла: девушка, не старше второго курса колледжа, и двое парней преступного вида, которые откровенно пристают к ней. Хватают за локти, пытаясь разнять руки, смеются, затягивают в переулок, ломая сопротивление. Внутри Бруно просыпается ярость.       Она ненавидит это.       Ненавидит, когда настаивают. Когда требуют. Когда игнорируют просьбы.       Бруно идёт к ним, сама не понимая, что делает. Неведомая сила будто толкает её вперёд, чтобы помочь, чтобы предотвратить, чтобы защитить.       — Ещё одна. Угостишь сигареткой, красавица? — мерзотно усмехается один, заметив её решительный вид. — Чего такая злая? Мы не обидим.       — Уходите отсюда. Сейчас же. Оставьте её в покое! — вместо прямого ответа, повышает голос Бруно, в этот самый момент чувствуя себя так… По-особенному. Лучше. Гораздо лучше. Двое парней смотрят на неё, серьёзные, немного даже растерянные, но потом смеются. И смех этот вызывает в груди такую ярость, что Бруно кричит, не сознавая. — ПОШЛИ НАХЕР!       Но её не слушают. Смеются громче. Один подходит, второй держит рыдающую девушку. Подошедший пытается взять её за руку, но Бруно рычит и тушит окурок о его кожу на тыльной стороне ладони. Парень подпрыгивает, взвизгивает, по-девчачьи тонко, но тут же злиться, сжимая кулаки.       — Ты чё, сука? — рычит он, как злой пёс, и Бруно, у которой есть одновременно вечность и нет даже секунды в запасе, сгибает ногу и пинает парня в промежность. Раздаётся крик, от которого с крыши слетают голуби. Парень валится к её ногам, и его мерзкое лицо искривленно в настолько сильной агонии, что Бруно парализует от шока. Она видела, как били по яйцам. Как корчились от боли. Но агонии не было.       Второй парень отпускает девушку, испуганный, напряженный, нервный и оттого опасный. Засовывает руку в карман тёмной толстовки, спешит к приятель.       — Пит, Пит, ты чего? — спрашивает нервно, но не опускается на колени, вперив в Бруно дикий взгляд. — Ты чё, сука, сделала? Совсем больная?       — У-уходите оба. Или получишь также! — Кричит Бруно, но дрожь её голоса обнуляет смысл и эффект угрозы. Где-то за спиной парня девушка нервно копается в сумке, наверняка выискивая телефон. Парень достаёт из кармана нож, лезвие которого ловит солнечный блик. У Бруно округляются глаза.       Есть лишь миг. Есть лишь секунда. Одно движение. Она выставляет руку. Глупый жест, полный самонадеянности, вместо такого, который действительно бы помог.       Но это работает.       Паутина вылетает из её запястья с тихим, понзительным шумом, намертво скрепляет пальцы с зажатым в них оружием.       — Что за?.. — спрашивает не менее шокированный парень, но Бруно вытягивает вторую руку, и паутина намертво цепляется в тонкие губы. Она дёргает плотные нити на себя, и валит парня на продолжающего корчится на асфальте приятеля. А после — это получается как-то само — стреляет паутиной в мешанину ног, плотно прилепив те к земле. И только после поднимает взгляд.       Девушка, хрупкая, заплаканная, стоит, замерев с телефонов в руке.       Секунда, вторая и крохотная доля третьей       Девушка подносит телефон к уху и говорит.       — Алло, полиция. На меня напали. Двое…       Бруно дальше не слышит. Не слушает. Цепляется паутиной за пожарную лестницу и взлетает по нити, чувствуя во время полёта нечто, похожее на эйфорию.       Быстро, почти не чувствуя ни усталости, ни боли в ногах поднимается на последний этаж и с небывалой раньше ловкостью забирается на крышу. Ободрав рукав свитера на локте и слегка оцарапав кожу, но не упав с высоты.       Оказавшись в одиночестве, она нервно запускает руку в волосы и выдыхает тихое и шокированное «Вау», пытаясь прийти в себя и одновременно осмыслить случившееся.       Она спасла человека. Спасла человека! И выпустила паутину сама! Почти осознанно! Сначала в ноги тем парням, а потом, чтобы зацепиться за пожарную лестницу.       Бруно проводит рукой по лицу и закуривая вторую сигарету, не с первого раза зажигая её из-за лёгкой дрожи в руках. Опускает взгляд на свой свитер, на свои ноги, поднимает юбку. Обычные ноги, обычная кожа, обычная мягкость на бёдрах. Может, она просто не расчитала силы? Это очень возможно.       Вздыхает. Опирается на перила, на мгновение закрывает глаза, делая затяжку. В голове приятная пустота, тело расслабленно.       Может, ей стать супергероем? Версией человека-паука? Раз у неё есть такая сила?       Бруно усмехается, выныривает из спокойного потока мыслей, услышав звук полицейской сирены. Отчего-то приседает, отчего-то тянется, чтобы выглянуть, чтобы посмотреть. Патрульная машина останавливается напротив переулка, и оттуда выходит знакомая фигура капитана. Красивая фигура, крепкая, и сам капитан — мужчина очень даже…       Бруно стопорит себя на странных мыслях, потому что НИКОГДА раньше не рассматривала взрослых мужчин в таком свете. А если пробовала, услышав разговоры и обсуждения в школе, то всегда кривилась от отвращения. Они же совсем старики. Взрослые, серьёзные, которые разучились веселиться. Те, которые очень часто смотрят грустно или с сочувстием, и нередко имеют скверный, нравоучительный, характер.       Как, например, капитан, который переодически приходит к ней, чтобы поговорить о ситуации с её родителями, а также спросить, не беспокоит ли кто.       Бруно в таких случаях всегда говорит правду, сосредоточенная больше на том, чтобы показать себя нормальной, ловкой и сосредоточенной, чем на отчёте о ходе собственной жизни.       Как сейчас она вновь обращает внимание на капитана и ещё одного полицейского, которые разговаривают с девушкой, которые осматривают тех двух парней, которые до сих пор лежат на асфальте, барахтаясь. Бруно не слышит, о чём они говорят. Бруно вообще мало что отсюда, с крыши, слышит. Только смотрит. И увиденное ей Нравится. Она всерьёз думает о том, чтобы стать аналогом супер-героя.       Как сможет.