Сепсис

      Красивое, но грубоватое лицо мужчины кажется настолько знакомым, что внутри Бруно всё замирает, а потом начинает… Трепетать. От страха. От ужаса. От волнения. От желания. От любви. От нежности.       Бруно не знает точно, Бруно точно отключили от целого мира. Осталась лишь она и это лицо с выражением переходящего в недоумение раздражения. Такое знакомое… Такое родное… Такое до боли…       Бруно не знает, что с ней. Хочет она сделать шаг назад, отдалиться, или же, наоборот, жаждет подойти. Поэтому остаётся на месте. Промаргивается в надежде разрушить странный туман.       Получается. Всё вокруг неё вновь возвращает цвет, текстуры, объём. И, самое главное, значимость лица Мигеля О’Хары как-то меркнет.       — Всё прошло хорошо, Мигель. Более чем, — начинает Джесс, прервав неловкую паузу и выступив тем самым спасением от тишины, в которой Бруно бы обязательно утонула. — Бруно справилась. Отлично справилась.       Бруно краснеет, потирает запястье одной руки другой в нервозности. На Мигеля не смотрит. Насмотрелась за эти несколько мучительно-долгих секунд.       О’Хара Джесс не отвечает. Он вообще ничего не говорит, и Бруно понимает каким-то чутьём, что он смотрит на неё. Сквозь костюм, сквозь кожу, сквозь мышцы и кости.       Мгновения вновь кажутся бесконечностью, за которую Бруно всё-таки поднимает взгляд. Встречается с красными глазами, смущаясь, что пугается этого зрительного контакта так, что едва не оступается, в попытке отойти, отдалиться.       — Одного задания мало, — произносит Мигель, вздыхая шумно. Бруно, не контролируя, разбавляет повисшее многозначительное молчание.       — Вообще-то их было два. Полтора. И я вроде как справилась с обоими, — говорит она, чертовски быстро теряя запал. Огромная тень накрывает её почти полностью. Мигель спускается с платформы так легко, будто перешагнул лестничную ступеньку. Останавливается напротив. Большой. Наверное, все семь футов Широкоплечий. Угрожающий. Уничижительный.       — «Вроде как справилась с обоими», — повторяет Мигель с недоброй усмешкой в голосе. — Человек —паук должен справляться безупречно, либо не справляться никак. Не существует заданий «вроде как справились». Не здесь.       Добавляет он и буквально пригвождает Бруно к месту. Джесс пытается вмешаться, но Мигель поднимает руку.       — Или ты делаешь всё, или ты не делаешь ничего. Чертовски просто, верно? — усмехается криво Мигель, и эта кривая ухмылка кажется Бруно не насмешливой, а злой, ухмылкой того, кто тебя ненавидит.       — Если судить так, тогда я сделала чертовски много, верно? Сначала вырубила того трицератопса, потом помогла с поимкой горгоны. Неплохо для той, кто носит это, — Бруно поднимает запястье и трясёт гостевым пропуском. Отчего-то сейчас, после такой дерзости, смотреть в красные глаза легче. Более того, ей нравится видеть, как медленно, искра за искрой, в них разгорается пламя. — Дай мне шанс, Мигель. Пожалуйста. Я не подведу.       Что-то в его взгляде смягчается, тает от звучания своего имени. Мигель закатывает глаза и бросает ей часы. Такие же, как на его руке и на руке Джесс. Бруно ловит их обеими руками.       — Добро пожаловать в команду, — Произносит Мигель и возвращается на платформу. Бруно моргает, а потом улыбается. Широко и искренне. Джесс обнимает её за плечи.       — Я же говорила, — говорит, уводя её прочь. Бруно чувствует спиной взгляд Мигеля О’Хары, но не реагирует, слишком радостная, чтобы как-то действовать.

***

      Ей дают два дня, чтобы привести дела в порядок. И то, на втором дне настаивает Джесс, которой Бруно успела рассказать несколько фактов из своей жизни.       Бруно успевает узнать, что в своих вселённых члены сообщества бывают обычно раз в месяц или того реже, и поэтому решает за эти два дня успеть ВСЁ.       Для начала собирает необходимые вещи (жалкую половину спортивной сумки), затем навещает отца.       Тот говорит, что она похожа на Белоснежку и улыбается, когда Бруно сообщает, что в ближайшие месяцы прийти не сможет.       С матерью она встреч не ищет. Та будет только рада, если не увидит дочь несколько месяцев к ряду. Но в полицейский участок Бруно всё равно идёт. Разговаривать с капитаном не хочется, но нужно.       — Я уезжаю, капитан Уотсон. На несколько месяцев, — говорит она прямо, не имея ни желания, ни времени тянуть резину. Капитан отрывается от бумаг, смотрит на неё, поправив очки. — Уезжаешь? Куда? Подожди. С кем? Ты несовершеннолетняя. Кроме того, у тебя школа.       — Мне сказали, что я могу закончить школу экстерном. А уезжаю я… В колледж, — врать тяжело, непривычно, но Бруно концентрируется на обществе пауков. На Джесс. На её новой комнате. На Мигеле О’Хара. На нём концентрируется больше всего. Почему-то.       — В колледж, — кивает капитан, очевидно ей не поверив. — Допустим. С кем? Ты несовершеннолетняя, Бруно, хоть и выглядишь… Старше своих лет.       Бруно вздыхает.       — Мне скоро шестнадцать. С шестнадцати лет можно ездить одним.       Капитан качает головой, но не возражает, а только смотрит. С таким участием, что становится тошно.       — Я понимаю, Бруно, у тебя большие трудности с семьей. С общением. Но не выход — бросаться в крайности, — говорит он. Бруно краснеет, приоткрывает губы, но нижняя мелко дрожит. Бруно вспоминает слова Мигеля О’Хары. Как же часто она их вспоминает.       «Ты либо делаешь всё, либо не делаешь ничего. Такой девиз человека-паука»       — А что лучше, капитан? Оставаться здесь, под вашим надзором? Быть в школе изгоем? Навещать родителей и чувствовать себя ужасно после каждой встречи? Это лучше? Этот город давит на меня, капитан Уотсон. Он давит на меня! Я не бросаюсь в крайности. Я просто… — Бруно всплёскивает руками, случайно роняя папку с отчётами и упаковку пончиков. Поднимает, проверяя, не открылась ли упаковка, а потом продолжает. — Я просто хочу попытаться, понимаете? Попыться начать сначала. Посмотреть, на что способна Я. Я. В отрыве от моей жизни.       Бруно плачет. Слёзы сами собой появляются в уголках глаз и текут по щекам, мутя зрение. Капитан по другую сторону стола кашляет, явно взволнованный. Тянется куда-то рукой, шуршит и предлагает ей упаковку салфеток. Бруно качает головой.       — Хочешь поговорить об этом с психологом? — предлагает капитан неумело, пока Бруно вытирает слёзы основаниями ладоней.       — Нет. Просто… Просто… Позвольте мне попробовать, — просить Бруно, шмыгнув носом и выпрямившись.       «Человек-паук должен быть собранным»       — Несколько месяцев. Месяц. Я должна попробовать. Понимаете? — Бруно смотрит на капитана, на его усталое лицо, на мешки под глазами. Он почти одногодка Мигеля О’Хары, но выглядит старше на несколько лет. Пристально смотрит.       Капитан трёт виски.       — Не понимаю… Но… Хорошо. Если ты этого хочешь, если ты это осознаёшь… В конце концов, я не твой официальный опекун.       Бруно кивает.       — Спасибо, капитан. Правда, спасибо, — Произносит она призательно, и следует неловкая тишина, неловкая пауза, за которую Бруно просто встаёт и идёт к выходу.       По поводу экзаменов есть прямо отвечают, что она либо мечтательница, либо дура. Ну, не совсем прямо, но контекст понятен. Чтобы сдать экзамены экстерном, чтобы ЗАКОНЧИТЬ ШКОЛУ экстерном, нужно намного больше, чем два дня.       — Как минимум две недели, — отвечает ей секретарь директора ровным тоном привыкшего сообщать базовую информацию человека.       Бруно уходит, вычеркнув экстерн из списка дел. Она, в конце концов, супер-герой. Что ей какая-то школа? Какие-то экзамены? На кону куда более важные вещи.       Например, одобрение Мигеля О’Хары.       Без него она не станет полноценной частью сообщества пауков. Не сможет расслабиться там, где — парадокс, учитывая род занятий их сообщества — способна расслабиться в полной мере. Ну, и просто неприятно, когда знаешь, что кто-то тебя не любит. Прям откровенно не любит.       Вот почему получить одобрение важно. Бруно сделала выбор. Точнее, его сделали за неё. Она только следует выбранному пути.       В конце концов, какой человек-паук откажется от возможности спасать миры, вселенные, вместо простой помощи полиции?       Именно.       Бруно заходит в магазин, чтобы закупиться тем, чего точно (по её мнению) не бывает в кофетерии сообщества. И чего, наверное, уже нет в измерении Мигеля О’Хары. Покупает несколько пачек сигарет с разными вкусами, бросая удивлённому кассиру скептическое.       — Еду в командировку. Работа нервная, а таких сигарет там нет, — Бруно подмигивает кассиру и берет ящик энергетиков. Пиво всё-таки уступает им по ощущениям.       Притаскивает всё это домой, собирает вторую сумку. Смотрит на открытую сумку. Чертыхается.       Весь следующий день Бруно подбирает одежду и бельё на свою новую фигуру, тратя на шоппинг большую часть накопленных на колледж денег. Получаются две с половиной сумки.       Практично?       Не очень?       Никто ей не сказал. И поэтому она ориентируется чисто на имеющиеся знания и свою интуицию.       Пауков-сообщников отпускают ведь раз в месяц, верно? И все эти недели они живут в своих комнатах-мини-квартирах. А чтобы жить комфортно где-то больше недели, надо как-то обживаться. Следовательно, её две сумки и один рюкзак как нельзя будут кстати. И вообще, по факту один рюкзак и одна сумка, если учитывать то, что она взяла с собой продовольствие. Так что фактически это практично.       Да.

***

      Бруно возвращается в измерение примерно в семь часов вечера. И сразу же чувствует себя Плюшкиным, хоть и проходит пару шагов до лифта, а потом до своей комнаты. На этаж ниже. С именной табличкой. В противоположном крыле от комнаты Джесс. И Мигеля О’Хары.       Внутри комната пустая, но уютная. Просторная, с высокими потолками, с отдельными комнатками для спальни, ванной комнаты и туалета. Есть даже подобие кухни в виде пары шкафчиков у одного из углов и диванчик. В пространстве гостиной и в спальне — окна, входящие на «Нью-Йорк 2099». Красивый вид.       Разбирает Бруно вещи до одиннадцати часов вечера. Принимает душ, сушит волосы, а потом открывает энергетик, пачку сигарет и сидит в спальне у открытого окна, «пуская корни» на новом месте, рассматривая пейзажи за окном, наслаждаясь прохладой на голой коже и красотой звёздного неба.       Отмечая, что вот он — новый этап её жизни. Её путь, по которому она начала идти неожиданно, но продолжила — сознательно. По большей части. Бруно берёт с тумбочки часы, которые Мигель О’Хара бросил ей. Крутит, рассматривает, задумчиво-отрешенная. Сигарета тлеет в пепельнице (Бруно не курит в постели, она хочет жить), открытая банка энергетика стоит рядом. Красивые часики. Минималистичные, но стильные. Только слегка массивные, но Бруно наоборот это нравится. Прекрасно смотрится с костюмом.       Который, кстати, она должна была отдать портным, как образец. Черт. Но когда это было делать? Полтора дня она отсутствовала, полдня приводила своё «жилище» в порядок. Можно было отдать до этих двух дней. Как только получила часы и новую комнату. Но вдруг в эти два дня вновь возникла бы аномалия?! Именно. Так что Бруно практичная, а не забывчивая.       Крутит в пальцах часы чисто автоматически, и случайно попадает по оранжевой панели. Та расширяется с тихим лязгом. Испуганная Бруно, знающая лишь самые основы пользования (полный инструктаж планировался непосредственно на первой миссии в качестве полноценного члена сообщества) начинает тыкать на крохотные линии и квадратики. И дотыкивается до того, что из часов вылезает мини-голограмма Мигеля О’Хары. Растрёпанного и явно недовольного. Бруно нервно хихикает. — Приве-ет, — тянет она и прикусывает язык, чтобы следом также не потянуть «чува-ак». — Бруно? Что-то случилось? — спрашивает Мигель серьёзным голосом, и теперь Бруно хихикает от контраста между его внешним видом и его интонацией. — Ясно… Стой, ты пьёшь энергетик? — Эм, да. Нельзя? — спрашивает Бруно, смотря на его голограмму сверху-вниз. Замечая, что взгляд у Мигеля О’Хары неестественно прямой. И признак румянца на смуглой коже. — А ты видишь банку? — У этой галограммы довольно широкий угол обзора, — поясняет Мигель, и Бруно вновь хихикает нервно, прикрывая грудь в белье одеялом. Мигель вздыхает. Трёт виски. — Оставь то, в чём не разбираешься. И не пей больше энергетики. Они негативно влияют на внимание.       Бруно вздыхает в ответ.       — Прости. Что побеспокоила. Просто осматривала часы, а они взяли, и открыли панель. Я искала способ закрыть её. Вот, — улыбается она, смотря на Мигеля и в тайне наслаждаясь его красиво-некрасивым лицом, его растрёпанными волосами. Почему-то. Тянется к пепельнице.       — Клавиша слева в нижнем углу плюс крохотная кнопка на корпусе со стороны запястья, — говорит Мигель, немигающим взглядом сопровождал появление сигареты в кадре.       — Нашла. Спасибо! Спокойной ночи!       Хихикает нервно Бруно, отключает и связь, и панель. Часы гаснут. Она откладывает их в сторону. Тянется к банке. Допивает энергетик. Делает затяжку.       Ей завтра влетит. Или нет. Но во всяком случае, Мигель обязательно запишет и сигарету, и энергетик, и её звонок в список «косяков Бруно». И когда-нибудь этот список станет настолько длинным, что у Мигеля будут все основания выкинуть её. Из сообщества. Из измерения. Из окна.       Бруно хихикает и поводит плечами. Одеяло сползает. Бруно чувствует мурашки от осознания того, что ей понравилось, как Мигель смотрел на неё. Как засмущался, когда посмотрел на неё.