SITVOL/Solstice in the village of Lee

Гроза стихла так же внезапно, как и началась. К утру небо очистилось, и солнце снова засияло над деревней Ли, но воздух оставался влажным и тяжелым, а на земле повсюду лежали сломанные ветки и лужи, отражающие голубое небо. Дом пережил бурю, и теперь в нем снова царила тишина — но не та, напряженная, что была раньше, а умиротворенная, почти счастливая. День прошел спокойно. Феликс и Хёнджин старались не смотреть друг на друга слишком часто, но между ними больше не было той ледяной стены, что разделяла их раньше. Теперь это было теплое, трепетное напряжение — как будто они оба знали секрет, который никто больше не знал, и этот секрет согревал их изнутри. Их взгляды встречались, когда никто не видел, и в них больше не было ненависти или страха. Только любовь. Только надежда. Только обещание. Чонин и Чан были нежны друг с другом, как всегда. Они сидели на диване, обнявшись, и Чонин рассказывал какие-то смешные истории из своего детства, а Чан слушал его с улыбкой, время от времени целуя его в висок. Они вели себя так, будто были одни в целом мире, и их любовь была такой естественной, такой простой. Минхо и Джисон тоже не отставали, постоянно касаясь друг друга, обмениваясь тихими словами и украдкой поцелуями. Джисон сидел на коленях Минхо, обхватив его шею руками, и что-то шептал ему на ухо, отчего Минхо тихо смеялся и целовал его в шею. Дом наполнился жизнью, и казалось, что все страхи остались позади. Даже старый пёс Барни, который пережил грозу под столом, выбрался из своего укрытия и теперь дремал у камина, чувствуя, что опасность миновала. Но когда наступила ночь, Феликс не мог уснуть. Он лежал на кровати, смотрел в потолок и думал о том, что произошло в коридоре. О том, как Хёнджин прижимал его к стене. О том, как он целовал его. О том, как его голос звучал хрипло и низко, когда он шептал ему свои обещания. О том, как его руки сжимали его бедра, притягивая ближе. О том, как его язык проникал в его рот, заставляя забыть обо всем на свете. Сердце Феликса билось быстрее, и он чувствовал, как его тело покрывается мурашками от одних только воспоминаний. Он улыбнулся в темноте, перевернулся на бок и закрыл глаза, пытаясь уснуть. Но сон не шел. В его голове крутились мысли о Хёнджине, о его глазах, о его губах, о его прикосновениях. Он слышал его голос, чувствовал его дыхание, и его тело горело от желания. А потом зазвонил телефон. Феликс вздрогнул от резкого звука, который разорвал тишину ночи, как нож, разрезающий ткань. Он потянулся к тумбочке, взял телефон и посмотрел на экран. Сердце пропустило удар. А затем забилось с удвоенной силой. Мама. Он помедлил секунду, чувствуя, как внутри него что-то сжимается, как холодный страх разливается по венам. Он знал, что этот звонок не принесет ничего хорошего. Он знал, что она позвонит, чтобы сказать ему что-то, что разобьет ему сердце. Он знал это. Но он все равно ответил. Он не мог не ответить. Она была его матерью. Она была той, кто родила его, кто вырастила его, кто должна была любить его безусловно. — Алло? — сказал он, и его голос дрожал, как осенний лист на ветру. — Феликс, — голос матери был холодным и резким, как удар ножа, как лезвие, вонзающееся в сердце. — Ты слышал новости? Минхо сказал мне, что вы все в деревне. Что этот... Хёнджин тоже там. Ты знаешь, что я думаю об этом. — Да, мама, — ответил Феликс, и его голос стал тише, почти неслышным. — Он здесь. Мы все здесь. Мы отдыхаем. Мы просто хотим побыть вместе. Это лето, мама. Мы хотим быть счастливыми. — Ты знаешь, что я не одобряю, — продолжила она, и в ее голосе не было ни капли тепла. — Ты знаешь, что я не хочу, чтобы ты был рядом с ним. Он плохо влияет на тебя. Ты знаешь, что я права. Я всегда права. — Мама, — сказал Феликс, и в его голосе послышалась боль, такая острая, что он почти не мог дышать. — Хёнджин не плохой. Он просто... он просто не знал, как справляться со своими чувствами. Он изменился. Ты не видела его таким, как я. — Он гомофоб, Феликс, — перебила его мать, и ее голос стал жестче, как сталь. — Он ненавидит таких, как ты. Ты думаешь, он изменится? Ты думаешь, он будет любить тебя? Ты ошибаешься. Люди не меняются. Ты просто глупый ребенок, который не понимает, что делает. Феликс закрыл глаза. Ее слова пронзали его, как иглы, как осколки стекла, и он чувствовал, как его сердце сжимается от боли, как его дыхание становится прерывистым. — Мама, — прошептал он, и его голос сорвался. — Я люблю его. Я люблю его так, что готов умереть. Он — моя жизнь. Он — мое все. Почему ты не можешь этого понять? — Ты глупый, — ответила она, и в ее голосе не было ни капли сочувствия. — Ты всегда был глупым. Ты думаешь, что любовь решает все проблемы. Но это не так. Он не достоин тебя. Никто не достоин тебя. Ты заслуживаешь большего. Ты заслуживаешь нормальной жизни. — Мама, пожалуйста... — Послушай меня, Феликс, — ее голос стал жестче, как удар хлыста. — Если ты продолжишь с ним, я больше не буду звонить тебе. Ты будешь для меня мертв. Понял? Ты не мой сын, если выбираешь такого, как он. Феликс не мог дышать. Ее слова ударили его, как физический удар, как кулак в живот. Он чувствовал, как его глаза наполняются слезами, как его тело начинает дрожать, как его мир рушится на части. — Мама... — прошептал он, и его голос сорвался. — Ты не можешь так поступить. Ты моя мама. Ты должна любить меня. Ты должна принимать меня. — Это мое последнее слово, — сказала она, и в ее голосе не было ни капли тепла. — Прощай, Феликс. Ты сделал свой выбор. Телефон замолчал. Феликс смотрел на экран, на котором горело «Вызов завершен», и не мог поверить в то, что произошло. Его мать, его собственная мать, только что отказалась от него. Только потому, что он любил Хёнджина. Только потому, что он был геем. Только потому, что он был самим собой. Слезы хлынули из его глаз, и он не мог их остановить. Они текли по его щекам, капали на подушку, на его руки, и он чувствовал, как его сердце разрывается на части. Он сжал телефон в руке, прижал его к груди и заплакал. Тихо, почти беззвучно, но его тело сотрясалось от рыданий, и он чувствовал, как его мир рушится на части. Он не мог оставаться в комнате. Воздух был слишком душным, стены слишком тесными, и он чувствовал, что задыхается. Он встал, натянул футболку и вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь. Он спустился вниз, прошел через гостиную, где было темно и пусто, и вышел в сад. Ночь была тихой и спокойной. Небо было усыпано звездами, которые мерцали в темноте, как маленькие драгоценные камни, как слезы неба. Луна висела низко над горизонтом, заливая землю серебристым светом, который делал все вокруг волшебным и немного печальным. В саду пахло мокрой землей и цветами, которые раскрылись после дождя, и этот запах был таким знакомым, таким родным, что Феликс почувствовал, как его сердце сжимается еще сильнее. Он сел на старую деревянную скамью, стоявшую под яблоней, и уткнулся лицом в ладони. Слезы продолжали течь, и он не мог их остановить. Они текли и текли, как дождь, который не мог закончиться. Он плакал о своей матери, о том, что она отвернулась от него, о том, что она не принимала его, о том, что она предпочла свою гордость своему сыну. Он плакал о Хёнджине, о том, как трудно ему было принять себя, о том, как он страдал, о том, как он боялся своих чувств. Он плакал о себе, о том, что его мир был сломан, о том, что он не знал, как жить дальше. Яблоня стояла над ним, ее ветви тянулись к небу, и листья тихо шелестели на ветру. Где-то вдалеке слышался стрекот сверчков, и этот звук был таким мирным, таким спокойным, что Феликс почти почувствовал, как его боль становится немного меньше. Но слезы все равно текли. Он не слышал, как кто-то подошел к нему. Хёнджин вышел в сад покурить. Он не мог уснуть после того, что произошло в коридоре. Его мысли путались, и он чувствовал, как его тело все еще помнит прикосновения Феликса. Он хотел его. Он хотел его так, что готов был умереть. Он хотел чувствовать его рядом, слышать его голос, касаться его кожи. Он переворачивался с боку на бок, пытаясь заснуть, но сон не шел. Он уже почти зажег сигарету, когда увидел фигуру на скамье под яблоней. Он замер, узнав золотистые волосы, которые светились в лунном свете, как нимб, как маленькое солнце в ночи. Феликс. Хёнджин подошел ближе и увидел, что Феликс плачет. Его плечи сотрясались от рыданий, и он не слышал, как кто-то подошел. Он был так погружен в свою боль, что мир перестал для него существовать. Хёнджин застыл на месте, не знал, что делать. Он никогда не видел Феликса плачущим. Он всегда был таким сильным, таким улыбчивым, таким солнечным. Он всегда улыбался, даже когда было больно. Он всегда находил силы быть светлым. И сейчас он был сломлен. Хёнджин почувствовал, как его сердце разрывается на части. Он не мог смотреть на это. Он не мог стоять в стороне и смотреть, как Феликс плачет. Он не мог позволить ему страдать одному. Он подошел к скамье и сел рядом, осторожно, чтобы не напугать его. Скамья скрипнула под его весом. — Феликс, — сказал он тихо, и в его голосе не было привычной резкости. Только мягкость. Только беспокойство. Феликс поднял голову. Его глаза были красными, щеки мокрыми от слез, и он выглядел таким потерянным, таким сломленным, таким маленьким, что у Хёнджина перехватило дыхание. Он выглядел как ребенок, который потерял все. — Хёнджин? — прошептал он, и его голос дрожал, как осенний лист. — Что ты... что ты здесь делаешь? Ты должен спать. — Я вышел покурить, — ответил Хёнджин. — Я не мог уснуть. А ты? Ты тоже не мог уснуть? — Я тоже не мог, — сказал Феликс, и его голос дрожал. — Я... я не хотел, чтобы ты видел меня таким. Прости. Я не хотел, чтобы ты видел меня слабым. — Что случилось? — спросил Хёнджин, и в его голосе не было привычной резкости. Только мягкость. Только беспокойство. Только любовь. — Ничего, — ответил Феликс, вытирая слезы рукавом футболки. — Все в порядке. Я просто... я просто устал. — Не ври, — сказал Хёнджин. — Ты плачешь. Ты не плачешь просто так. Ты плачешь, когда тебе больно. Что случилось? Скажи мне. Пожалуйста. Феликс смотрел на него, и в его глазах была такая боль, что Хёнджин почувствовал, как его сердце сжимается. Он видел, как Феликс пытается улыбнуться, но улыбка получается кривой и неестественной. — Моя мама, — прошептал Феликс, и его голос сорвался. — Она позвонила. Она сказала... она сказала, что если я продолжу быть с тобой, она отречется от меня. Она сказала, что я буду для нее мертв. Она сказала, что я не ее сын. Хёнджин замер. Эти слова ударили его так сильно, что он не мог дышать. Они пронзили его, как нож, и он почувствовал, как его сердце разрывается на части. Феликс был сломлен из-за него. Из-за того, что он любил его. Из-за того, что он был геем. Из-за того, что он не мог быть нормальным. — Феликс, — прошептал он. — Это... это из-за меня. Это все из-за меня. Если бы я не... — Нет, — ответил Феликс, и его голос стал тверже, хотя слезы все еще текли. — Это не из-за тебя. Это из-за нее. Это из-за того, что она не может принять меня таким, какой я есть. Это не твоя вина. Никогда не думай, что это твоя вина. Хёнджин смотрел на него, на его слезы, на его боль, и чувствовал, как его сердце разрывается на части. Он не знал, что делать. Он не знал, как утешить его. Он был неуклюжим, он не умел быть нежным. Он умел только злиться, только защищаться, только прятать свои чувства. Но сейчас он хотел быть другим. Ради Феликса. Ради него он был готов измениться. — Заткнись, — сказал он, и его голос звучал резко, но в нем не было злости. Только боль. Только желание сделать так, чтобы Феликсу стало легче. — Заткнись и не реви, это бесит. Феликс удивленно посмотрел на него, не понимая, что происходит. Его глаза расширились, и он замер, не зная, что делать. Но Хёнджин не дал ему времени ответить. Он просто обнял его. Онпритянул Феликса к себе, обхватил его руками и прижал к своей груди. Его руки сжимали его, притягивая ближе, и он чувствовал, как Феликс дрожит в его объятиях. Он чувствовал его слезы на своей футболке, его дыхание на своей шее, его сердце, которое билось в унисон с его собственным. Он чувствовал его боль, как свою собственную. Он чувствовал его страх, его отчаяние, его надежду. — Я здесь, — прошептал Хёнджин, и его голос был мягким, как прикосновение. — Я здесь, Феликс. Я никуда не уйду. Я не позволю тебе быть одному. Феликс не мог дышать. Он чувствовал тепло Хёнджина, его руки, его сердце, которое билось в унисон с его собственным. Он чувствовал себя в безопасности. Впервые за долгое время он чувствовал себя в безопасности. Он чувствовал, что его любят. Что его принимают. Что он не один. — Хёнджин, — прошептал он, и его голос был полон слез. — Тшш, — ответил Хёнджин. — Не говори ничего. Просто... просто побудь со мной. Просто позволь мне быть рядом. Они сидели так долго, обнявшись, под яблоней, в саду, залитом лунным светом. Слезы Феликса постепенно утихали, и он чувствовал, как его сердце успокаивается. Он чувствовал, как его дыхание становится ровнее, как его тело расслабляется в объятиях Хёнджина. Он чувствовал, как его боль становится меньше, как его страх отступает. — Спасибо, — прошептал он, и его голос был тихим, почти неслышным. — Спасибо, что пришел. Спасибо, что ты есть. — Я всегда приду, — ответил Хёнджин, и его голос был полон любви. — Всегда. Феликс поднял голову и посмотрел в глаза Хёнджина. В его взгляде была такая любовь, такая нежность, что у Феликса перехватило дыхание. Он видел в его глазах отражение звезд, отражение луны, отражение своей собственной души. Он видел в них все, что когда-либо хотел видеть. — Ты не уйдешь? — спросил он, и его голос был тихим, как шепот. — Никогда, — ответил Хёнджин. — Никогда. Я не оставлю тебя. И он поцеловал Феликса. Медленно, нежно, с любовью. Он целовал его так, как будто хотел забрать всю его боль, сделать ее своей. Он целовал его так, как будто хотел сказать ему все слова, которые не мог произнести вслух. Он целовал его так, как будто хотел, чтобы Феликс знал: он любит его. Навсегда. Феликс ответил на поцелуй, и в нем не было страха. Только любовь. Только благодарность. Только надежда. Он прижимался к Хёнджину, его руки обвивали его шею, его пальцы запутывались в его волосах. Он чувствовал его вкус, его тепло, его дыхание, и знал, что это правильно. Что они созданы друг для друга. — Я люблю тебя, — прошептал Хёнджин в его губы. — Я люблю тебя, Феликс. И я никогда не позволю тебе страдать. Никогда. — Я тоже люблю тебя, — ответил Феликс. — Тоже... Они сидели в саду под яблоней, держа друг друга за руки, и смотрели на звезды. Луна освещала их лица, и в этом свете они казались неземными, словно сошедшими с картины. Они говорили о своих страхах, о своих надеждах, о своих мечтах. Они говорили о будущем, о том, что они будут делать, когда лето закончится. Они говорили о том, как они будут жить вместе. — Я не знаю, что будет завтра, — сказал Феликс, и его голос был тихим, как шепот. — Я не знаю, как я справлюсь с тем, что мама отвернулась от меня. Но я знаю, что я хочу быть с тобой. Я хочу, чтобы ты был рядом. — Я буду рядом, — ответил Хёнджин. — Всегда. Мы справимся. Вместе. — А если она никогда не примет меня? — спросил Феликс, и в его голосе слышалась боль. — А если я навсегда потеряю свою маму? Хёнджин сжал его руку крепче и посмотрел ему в глаза. — Тогда я стану твоей семьей, — сказал он. — Я буду твоим домом. Я буду твоим всем. Мы создадим свою семью. Нашу семью. Феликс улыбнулся сквозь слезы. Впервые за долгое время он чувствовал, что все будет хорошо. Что он справится. Что у него есть кто-то, кто будет с ним. — А ты не боишься? — спросил Феликс. — Ты не боишься, что твой отец тоже отвернется от тебя? Что он лишит тебя наследства? Хёнджин усмехнулся, но в этой усмешке не было горечи. — Я боюсь, — признался он. — Но я боюсь потерять тебя больше, чем потерять деньги. Ты — мое настоящее богатство, Феликс. Ты — мое все. Они поцеловались снова, и в этом поцелуе было все — обещание, любовь, надежда. Они знали, что впереди их ждут трудности. Что им придется бороться за свою любовь. Но они знали, что справятся. Вместе. Они сидели в саду до самого рассвета. Когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь деревья, окрашивая небо в розовый и золотой, они все еще сидели на скамье, держась за руки. — Спасибо, — сказал Феликс, глядя на восходящее солнце. — Спасибо, что не оставил меня. — Я никогда не оставлю тебя, — ответил Хёнджин. Они встали со скамьи и пошли обратно в дом. Их руки были переплетены, и они не боялись, что кто-то увидит их. Они больше не прятались. Они были готовы к тому, что принесет этот день. Когда они вошли в дом, в гостиной уже никого не было. Только старый пес Барни спал у камина, посапывая во сне. Они тихо поднялись на второй этаж, и у дверей своих комнат остановились. — Увидимся утром, — прошептал Феликс. — Увидимся, — ответил Хёнджин. Он наклонился и поцеловал Феликса в лоб. Нежно, как ребенок. Феликс улыбнулся и исчез в своей комнате. Хёнджин стоял у двери и смотрел на закрытую дверь, чувствуя, как его сердце переполняет любовь. Он знал, что это только начало. Ночь была долгой, но она была наполнена любовью. Два человека сидели в саду под яблоней, держа друг друга за руки, и смотрели на звезды. Они знали, что впереди будет трудно. Что их ждут испытания. Что им придется бороться за свою любовь. Но они знали, что справятся. Вместе. И они были готовы к этому.