SITVOL/Solstice in the village of Lee

Прошло три дня после той ночи в саду. Три дня, которые тянулись бесконечно, как вязкая патока, как резина, которая вот-вот лопнет от напряжения. Три дня, наполненных тишиной, неловкими взглядами и словами, которые никто не решался произнести вслух. Три дня, которые казались вечностью. Феликс и Хёнджин не говорили о том, что произошло между ними под яблоней. Они не обсуждали свои чувства, не строили планов на будущее. Они просто существовали рядом, как две планеты, которые вращались вокруг одной звезды, но боялись столкнуться. Их взгляды встречались чаще, чем раньше, и в них больше не было вражды. Было что-то другое. Что-то, что они оба боялись назвать вслух. Что-то, что сжигало их изнутри и не давало покоя ни днём, ни ночью. Феликс просыпался каждое утро с мыслью о Хёнджине. Он лежал в кровати, смотрел на стену, разделявшую их комнаты, и вспоминал его руки, его дыхание, его поцелуи. Он вспоминал, как Хёнджин обнимал его в саду, как его голос звучал мягко и нежно, как он шептал ему слова, которые Феликс так долго ждал. Он чувствовал тепло его тела, его прикосновения, его любовь. И каждый раз его сердце замирало от счастья, а потом сжималось от боли, потому что наступал день, и Хёнджин снова становился холодным и отстраненным. Он не смотрел на Феликса, не заговаривал с ним, не приближался к нему. Он прятался за своей маской, как будто ночь в саду ничего не значила. Как будто их поцелуи были просто сном, который он хотел забыть. Как будто Феликс был для него пустым местом. И Феликс не знал, что делать. Он смотрел на Хёнджина, на его напряжённые плечи, на его сжатые кулаки, на его пустой взгляд, и чувствовал, как его сердце разрывается на части. Он хотел подойти к нему. Хотел коснуться его. Хотел сказать ему, что он всё помнит. Что он ждёт. Что он готов ждать вечность. Но он боялся. Боялся, что Хёнджин снова оттолкнёт его. Боялся, что его чувства не взаимны. Боялся, что та ночь была просто ошибкой, которую Хёнджин хотел забыть. Боялся, что он останется один. Хёнджин тоже боялся. Он просыпался по ночам в холодном поту, думая о Феликсе. Он смотрел на его золотые волосы, на его ямочки на щеках, на его улыбку, которая освещала весь мир, и чувствовал, как его тело горит от желания прикоснуться к нему. Он хотел подойти к нему. Хотел обнять его. Хотел сказать ему, что любит его. Что никогда не переставал любить. Что та ночь в саду была для него самым важным моментом в жизни. Но он не мог. Его гордость, его страх, его неуверенность душили его. Он боялся, что если подойдёт слишком близко, то снова испугается и сбежит. Он боялся, что Феликс увидит его страх и отвернётся. Он боялся, что это чувство поглотит его целиком, и он потеряет себя. Он боялся, что он недостаточно хорош для Феликса. Идиот. Феликс тоже боялся. После того как его мать отвернулась от него, он чувствовал себя потерянным. Он смотрел на Хёнджина и видел в нём своё спасение, но он боялся, что это только иллюзия. Боялся, что Хёнджин снова начнёт ненавидеть себя и отвернётся от него. Боялся, что останется совсем один, без семьи, без любви, без будущего. Боялся, что его любовь не нужна никому. Напряжение между ними росло с каждым днём, с каждым часом, с каждой минутой. Оно висело в воздухе, как грозовая туча, готовая разразиться. Оно было в их взглядах, в их дыхании, в их молчании. Оно заполняло всё пространство вокруг них, делая его тяжёлым и душным. Даже Барни чувствовал это напряжение и часто скулил, глядя то на одного, то на другого. И в один из дней Хёнджин сорвался. Это был солнечный день. Настоящий, летний, жаркий день, когда воздух дрожал от зноя и хотелось искупаться в реке. Но в этот раз никто не предлагал идти на реку. Все сидели в доме, спасаясь от жары, и лениво переговаривались. Чонин и Чан сидели на диване, обнявшись, и читали одну книгу на двоих. Их пальцы переплетались, когда они переворачивали страницы. Чонин что-то шептал Чану на ухо, и Чан улыбался, целуя его в висок. Они были такими спокойными, такими счастливыми, что казались недосягаемыми для проблем этого мира. Их любовь была лёгкой и естественной, как дыхание. Минхо и Джисон играли в карты на полу, громко смеясь над каждой проигранной партией. Джисон поддавался нарочно, чтобы видеть, как Минхо улыбается, когда выигрывает. Минхо знал об этом, но делал вид, что не замечает. Он просто наслаждался моментом, когда Джисон был рядом. Их счастье было заразительным. Джисон был сосредоточен, покусывая губу и разглядывая свои карты, словно от этого зависела его жизнь. Минхо же смотрел на него с ленивой усмешкой, не столько следя за игрой, сколько наслаждаясь видом. — Ты жульничаешь, — сказал Минхо, когда Джисон выложил на ковер очередную карту. — Я? Жульничаю? — Джисон поднял на него невинный взгляд, но в его глазах плясали чертики. — Ты просто проигрываешь и пытаешься переложить вину на меня. — Я не проигрываю, — усмехнулся Минхо. — Я просто... даю тебе шанс почувствовать себя победителем. Ты так мило краснеешь, когда выигрываешь. Джисон фыркнул, но его щеки действительно порозовели. — Я не краснею. Это... жарко. — О да, — протянул Минхо, откладывая карты в сторону и подаваясь вперед. — Мне тоже жарко. Особенно когда ты так сосредоточенно кусаешь губу. Я могу придумать для твоих губ лучшее занятие. Джисон закатил глаза, но уголки его губ дрогнули в улыбке. — Мы играем в карты, Минхо. Прекрати отвлекать меня. Я почти выиграл. — Ты почти выиграл, — повторил Минхо, вставая на колени и пододвигаясь ближе. — Но я могу предложить тебе кое-что получше, чем победу в карточной игре. Джисон поднял бровь, но не отстранился. — И что же? Минхо наклонился к его уху и прошептал так тихо, что его голос прозвучал как рычание: — Если ты проиграешь, я позволю тебе сделать со мной всё, что захочешь. Прямо сейчас. Прямо здесь. Джисон замер, его дыхание перехватило. — А если я выиграю? — спросил он, и его голос стал хриплым. — Если ты выиграешь, — Минхо прикусил мочку его уха, вызвав у Джисона дрожь, — то я сделаю с тобой всё, что захочу. И поверь мне, я знаю, что ты любишь. Джисон сглотнул, его карты выпали из рук. — Ты нечестно играешь, — прошептал он. — Я никогда не играю честно, когда дело касается тебя, — ответил Минхо, проводя языком по его шее. — Минхо... — Мм? — Минхо отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. — Ты сдаешься? Джисон смотрел на него, и в его глазах горел огонь. — Я сдаюсь, — выдохнул он. — Только... не здесь. Не сейчас. После. Когда все уснут. Минхо усмехнулся и поцеловал его в уголок губ. — Договорились. Но учти: я буду ждать. И я буду думать о том, что сделаю с тобой, как только мы останемся одни. Джисон дрогнул и взял карты в руки, стараясь успокоиться. — Ты невыносим, — прошептал он, но в его голосе слышалась только любовь. — А ты любишь меня таким, — ответил Минхо, возвращаясь на свое место. — И это самое лучшее, что есть в моей жизни. Феликс сидел в кресле у окна, смотрел на сад и улыбался чему-то своему. Он думал о Хёнджине, о его руках, о его глазах, о его голосе. Он вспоминал, как Хёнджин обнимал его в саду, как его дыхание касалось его кожи, как его губы шептали слова любви. Он чувствовал, как его сердце бьётся быстрее от одних только воспоминаний. Он почти слышал его голос. Почти чувствовал его прикосновения. А Хёнджин сидел в углу и не мог оторвать от него взгляда. Он смотрел на Феликса, на его профиль, на его руки, на его ноги, на его улыбку, и чувствовал, как его сердце разрывается от желания. Он хотел подойти к нему. Хотел коснуться его. Хотел сказать ему, что он любит его. Хотел прижать его к себе и никогда не отпускать. Но он не мог. Он был слишком гордым. Слишком напуганным. Слишком сломленным. Он боялся, что если сделает шаг, то Феликс оттолкнёт его. Он боялся, что его чувства не взаимны. Он боялся, что он недостаточно хорош для него. Он боялся, что его любовь разрушит всё. Внутри него всё кипело. Он сжимал кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони, оставляя красные полумесяцы, которые потом будут болеть несколько дней. Он чувствовал, как его тело горит от желания прикоснуться к Феликсу, и это желание душило его, лишало его воздуха. Каждый раз, когда Феликс улыбался, Хёнджин чувствовал, как его сердце пропускает удар. Каждый раз, когда Феликс смотрел на него, Хёнджин чувствовал, как его дыхание сбивается. Каждый раз, когда Феликс проходил мимо, Хёнджин чувствовал, как его тело покрывается мурашками. И тогда Чонин предложил прогуляться до деревни. — Здесь скучно, — сказал он, поднимаясь с дивана и потягиваясь. — Пойдём в деревню, купим мороженое. Я слышал, там есть маленькое кафе с отличным ванильным. У них даже есть клубничное, если кто хочет. И шоколадное с орехами. Говорят, их мороженое лучшее в округе. — Хорошая идея, — согласился Чан, закрывая книгу. — Я хочу прогуляться. Слишком долго сидеть в доме не полезно. Мне нужно подышать свежим воздухом. — Я тоже! — воскликнул Джисон, вскакивая с пола и бросая карты. — Минхо, идём! Я хочу мороженое! Я хочу клубничное! И шоколадное! И ванильное! Я хочу попробовать всё! Минхо вздохнул, но улыбнулся, поднимаясь с пола. — Ладно, идём. Только не ной, если у тебя живот заболит от трёх порций. Я не буду тебя лечить. — Я никогда не ною! — возмутился Джисон, надувая губы и делая обиженное лицо. — Ты все время ноешь, — усмехнулся Минхо. — Но я тебя всё равно люблю. Даже когда ты ноешь. Особенно когда ты ноешь. — Ты такой романтичный, — фыркнул Джисон, но на его губах играла улыбка, и он прижался к Минхо, обвивая его рукой. Все начали собираться. Феликс встал с кресла и потянулся, его футболка задралась, открывая полоску светлой кожи на животе, и Хёнджин увидел это. Его дыхание перехватило. Он смотрел на эту полоску кожи, на изгиб талии Феликса, на его ключицы, на его шею, и чувствовал, как его тело реагирует на это зрелище. Его кровь закипела, сердце забилось быстрее. — Я пойду, — сказал Феликс, направляясь к двери. — Я хочу подышать свежим воздухом. Мне нужно проветриться. — Я тоже! — выпалил Хёнджин, и его голос прозвучал слишком громко, слишком резко, как выстрел в тишине. Все обернулись на него. Чонин усмехнулся и переглянулся с Чаном, его бровь поползла вверх. Чан поднял бровь. Минхо прищурился. Джисон удивленно моргнул. — Ты же не любишь жару, — сказал Чонин, и в его голосе слышалась усмешка. — Ты всегда говоришь, что лучше сидеть в тени. Что солнце портит твою кожу. Что ты не выносишь деревенскую пыль. — Я передумал, — ответил Хёнджин, стараясь говорить спокойно, но его голос дрожал. — Я хочу на воздух. В конце концов, я тоже хочу мороженое. Я хочу попробовать это деревенское мороженое. Может, оно лучше городского. Чонин улыбнулся, но ничего не сказал. Он знал, что Хёнджин идёт не за мороженым. Он шёл за Феликсом. Он всегда шёл за ним. Чонин переглянулся с Чаном и многозначительно усмехнулся. Они вышли из дома и направились в сторону деревни. Дорога шла через поле, и солнце палило нещадно, отражаясь от золотистой пшеницы, которая колыхалась на ветру. Но ветерок был приятным, и воздух пах свежестью, мёдом и цветами. Птицы пели в кронах деревьев, где-то вдалеке слышался лай собаки. Пшеница шумела, как живое существо. Феликс шёл впереди, его золотистые волосы отливали на солнце, и Хёнджин не мог оторвать от него взгляда. Он шёл за ним, как заворожённый, и чувствовал, как его сердце колотится в груди. Каждый шаг Феликса отдавался эхом в его душе. Каждое движение его тела было для Хёнджина как музыка. — Феликс, — сказал Чонин, догоняя его. — Как ты себя чувствуешь? После разговора с мамой? Феликс вздрогнул. Его улыбка померкла, и в глазах появилась тень боли. — Я в порядке, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не волнуйся. Всё хорошо. — Ты уверен? — спросил Чонин, заглядывая ему в глаза. — Ты выглядишь уставшим. У тебя круги под глазами. Ты плохо спишь. — Я просто... мне нужно время, — сказал Феликс, и в его голосе послышалась усталость. — Я справлюсь. Я сильный. Я справлюсь... — Если тебе нужна помощь, я здесь, — сказал Чонин, сжимая его плечо. — Мы все здесь. Ты не один. Феликс улыбнулся и кивнул, но в его улыбке не было прежней радости. Он чувствовал, как его сердце сжимается от боли. Хёнджин слышал этот разговор. Он чувствовал, как внутри него поднимается злость. Злость на себя. Злость на то, что он не мог помочь Феликсу. Злость на то, что он был слабым. Злость на то, что его мать сделала это с ним. Злость на весь мир, который был против них. Он чувствовал, как его кулаки сжимаются, как кровь стучит в висках. — Приехали! — объявил Джисон, когда они подошли к деревенской площади. Деревня была маленькой и уютной. Домики с черепичными крышами, старые деревья, которые давали тень, и маленькое кафе с белыми столиками на улице. Люди сидели за столиками, пили кофе и негромко разговаривали, создавая атмосферу покоя и уюта. Здесь пахло свежей выпечкой и цветами. — Я хочу мороженое! — закричал Джисон, побежав к кафе. — Минхо, идём быстрее! Я хочу попробовать всё! — Я иду, я иду, — ответил Минхо, улыбаясь. — Я не уйду без тебя. Ты моя половинка. Они все направились к кафе. Чонин и Чан сели за столик, чтобы пообщаться с местными жителями, которые оказались дружелюбными и приветливыми. Минхо и Джисон пошли покупать мороженое, смеясь и толкая друг друга. Феликс стоял у старого дерева и смотрел на небо, наслаждаясь ветерком. Он выглядел таким красивым, таким беззаботным, что у Хёнджина перехватило дыхание. Его золотые волосы развевались на ветру, а на губах играла лёгкая улыбка. Казалось, он не замечал никого вокруг. И тут он увидел её. Девушка. Деревенская, с румяными щеками и каштановыми волосами, заплетёнными в косу. Она стояла неподалёку и смотрела на Хёнджина с интересом. В её глазах была надежда, которую Хёнджин видел так часто — надежда на то, что он обратит на неё внимание. Она была простая, милая, но совершенно не похожая на Феликса. И вдруг Хёнджину пришла безумная мысль в голову. Она была грязной и низкой, но она была единственным способом, который он мог придумать, чтобы облегчить свою боль. Он хотел сделать больно Феликсу так же, как ему было больно. Он хотел отомстить ему за его равнодушие. Он подошёл к девушке, улыбнувшись самой обворожительной улыбкой, которую только мог изобразить. Его улыбка была ослепительной, но в ней не было тепла. — Привет, — сказал он, и его голос звучал мягко и чарующе. — Как тебя зовут? Девушка покраснела, её щёки стали ярко-розовыми, и она опустила глаза. — Йеджи, — ответила она, и её голос дрожал от смущения. — А ты? — Хёнджин, — сказал он, наклоняясь к ней ближе. — Ты очень красивая, Йеджи. Твои глаза блестят, как звёзды. Твоя улыбка освещает весь мир. Йеджи засмущалась ещё больше, её руки нервно теребили край юбки. — Спасибо, — прошептала она. — Ты тоже очень красивый. Я никогда не видела таких красивых людей. Откуда ты? Хёнджин посмотрел на Феликса. Тот смотрел на него, но на его лице не было никакой эмоции. Ни боли. Ни ревности. Ничего. Только пустота, которая была хуже любой эмоции. Он смотрел так, будто Хёнджин был для него пустым местом. Будто он смотрел сквозь него. И Хёнджин решился. — Я хочу кое-что сделать, — сказал он девушке, и его голос стал тише. — Ты не против? Это будет... быстро. Йеджи не поняла, что он имеет в виду, но кивнула, заворожённая его взглядом. Она была готова на всё, чтобы быть рядом с этим красивым незнакомцем. Хёнджин наклонился и поцеловал её. Это был поцелуй. Громкий, показной, демонстративный, как спектакль для зрителя. Он целовал её так, как будто хотел доказать всему миру, что он нормальный. Что он не гей. Что он не любит Феликса. Что он может целовать девушек и наслаждаться этим. Что он не сломлен. Но он чувствовал только пустоту. Её губы были мягкими, но чужими. Её запах был приятным, но не его запахом. Он целовал её, но думал о Феликсе. О его золотых волосах. О его улыбке. О его глазах, которые видели его насквозь. О его губах, которые он так хотел целовать. Он открыл глаза и посмотрел на Феликса. Феликс смотрел на него. И на его лице была та же пустота. Он не выглядел расстроенным. Он не выглядел ревнивым. Он не выглядел злым. Он просто пожал плечами, как будто это не имело никакого значения, и отвернулся. — Ну и что? — сказал он, и его голос звучал ровно, без эмоций, как будто он говорил о погоде. — Ты поцеловал её. И что с того? Что ты хочешь этим доказать? Хёнджин отстранился от девушки. Его сердце бешено колотилось, кровь стучала в висках. Он не чувствовал удовлетворения. Только гнев. Только горечь. Только отчаяние. Его план провалился. Феликсу было всё равно. Феликсу было наплевать. Он даже не дрогнул. — Феликс, — сказал он, и его голос дрожал, но Феликс уже отошёл к остальным, к Чонину и Чану, которые сидели за столиком. Хёнджин сжал кулаки. Его дыхание стало тяжелым, и он чувствовал, как его тело трясёт от ярости. Он не мог контролировать себя. Йеджи стояла перед ним, ее щеки пылали, глаза сияли, она улыбалась так, будто только что выиграла в лотерею. Она коснулась своих губ, все еще чувствуя его поцелуй, и смотрела на него с надеждой и обожанием. — Хёнджин... — прошептала она, и ее голос дрожал от счастья. — Это было... я не ожидала... ты правда думаешь, что я красивая? Правда? Хёнджин с трудом оторвал взгляд от Феликса и посмотрел на девушку. Он видел ее счастливое лицо, ее сияющие глаза, и чувствовал только пустоту. Она была милой, она была красивой, она была идеальной девушкой для него — но она не была Феликсом. — Да, — ответил он механически, его голос звучал холодно и отстраненно. — Ты красивая. Очень. Йеджи заулыбалась еще сильнее, ее руки нервно теребили косу. — Я... я живу здесь, в деревне, — сказала она, запинаясь. — Я работаю в кафе. Ты можешь приходить ко мне в любое время. Я буду рада тебя видеть. Я могу угостить тебя кофе. Или чаем. Я хорошо готовлю. — Хорошо, — ответил Хёнджин, но его мысли были далеко. Он смотрел, как Феликс садится за столик, как Чонин обнимает его за плечи. Он чувствовал, как его сердце сжимается от боли. Йеджи продолжала говорить, не замечая его отстраненности. — Ты здесь надолго? Ты приехал отдыхать? Ты из города? Я никогда не была в городе, но я мечтаю увидеть его. Может быть, ты покажешь мне его когда-нибудь? Мы могли бы погулять вместе. Хёнджин смотрел на нее, но не видел. Он слышал ее голос, но не слушал. Все его мысли были заняты Феликсом. Его лицом. Его глазами. Его улыбкой, которая исчезла, когда он увидел Хёнджина с другой. Он вдруг осознал, что сделал. Он поцеловал другую девушку, чтобы сделать больно Феликсу. Он хотел заставить его ревновать. Он хотел увидеть его боль. И теперь он чувствовал только пустоту и отвращение к себе. — Прости, — сказал он резко, перебивая ее. — Мне нужно идти. Йеджи замерла, ее лицо вытянулось. Она не понимала, что произошло. — Но... мы могли бы... — начала она, но Хёнджин уже развернулся. — Не сейчас, — бросил он через плечо. — Просто... не сейчас. Он отошел от нее, но девушка не сдавалась. Она догнала его и схватила за руку. — Подожди! — сказала она, и в ее голосе слышалась мольба. — Я не понимаю. Ты поцеловал меня. Ты сказал, что я красивая. Почему ты уходишь? Я хочу быть с тобой. Хёнджин остановился и посмотрел на нее. В его взгляде была такая пустота, что Йеджи вздрогнула. — Это была ошибка, — сказал он, и его голос звучал глухо, как будто он говорил не с ней, а с самим собой. — Я не должен был этого делать. Прости. — Ошибка? — переспросила она, и в ее глазах появились слезы. — Ты целуешь меня, а потом говоришь, что это была ошибка? Я тебе не нужна? — Нет, — ответил Хёнджин. — Ты мне не нужна. Прости. Ты хорошая, но... ты не тот человек, который мне нужен. Йеджи смотрела на него, и слезы текли по ее щекам. — Это из-за того парня? — спросила она. — Блондин? Ты смотрел на него все это время. Ты целовал меня, но смотрел на него. Хёнджин не ответил. Он просто отвернулся и пошел прочь. Он не слышал, как Йеджи заплакала. Он не видел, как она развернулась и убежала в кафе. Он не знал, что она навсегда запомнит этот день как день, когда ее сердце разбили впервые. Он развернулся и пошёл в сторону сарая, который стоял на окраине деревни. Он не хотел, чтобы кто-то видел его. Он не хотел, чтобы кто-то видел, как он разваливается на части. Он был в ярости. В отчаянии. В бешенстве. Он чувствовал, как его мир рушится, как стены смыкаются вокруг него. Йеджи стояла у входа в кафе, вытирая слезы руками. Она смотрела вслед Хёнджину, и ее сердце разрывалось от боли. — Какой же ты дурак, — прошептала она. — Я могла бы сделать тебя счастливым. Я могла бы любить тебя. Но ты выбрал его. Она ушла в кафе, чувствуя себя разбитой. А Хёнджин уже бил кулаком о стену сарая, пытаясь заглушить боль, которая разрывала его на части. Он ударил кулаком о стену сарая ещё раз. Раз. Два. Три. Боль пронзила его руку, но он не чувствовал её. Он чувствовал только гнев. Гнев на себя. Гнев на Феликса. Гнев на весь мир, который был против них. Он чувствовал, как его кровь закипает, как его сердце разрывается на части. Он ударил снова. И снова. Пока его кулак не начал кровоточить, пока кровь не потекла по его руке, капая на землю. Но он не останавливался. Он продолжал бить, пока его рука не онемела от боли. Он бил, как будто хотел уничтожить этот сарай, как будто хотел уничтожить всё, что стояло между ним и Феликсом. — Почему? — прошептал он, и его голос сорвался. — Почему ты не ревнуешь? Почему тебе всё равно? Почему я не могу быть для тебя важным? Почему я не могу быть тем, кто нужен тебе? Он опустился на колени и закрыл глаза. По его щекам текли слезы, и он не мог их остановить. Они текли и текли, как дождь, который не мог закончиться. Он чувствовал, как его тело сотрясается от рыданий, как его сердце разрывается от боли. Он не знал, что Феликс смотрит на него из-за угла. Он не знал, что Феликс видел всё. Феликс стоял, прижавшись спиной к стене, и чувствовал, как его сердце разрывается от боли. Он видел, как Хёнджин целовал другую девушку. Он видел, как Хёнджин злился. Он видел, как Хёнджин плакал. Он видел, как Хёнджин бил кулаком о стену, пока его рука не начала кровоточить. И он не мог подойти к нему. Он боялся, что Хёнджин снова оттолкнёт его. Он боялся, что его слова не помогут. Он боялся, что всё, что он скажет, только ухудшит ситуацию. Он закрыл глаза и отвернулся. Он не мог смотреть на это. Он не мог смотреть, как Хёнджин страдает из-за него. Он ушёл. А Хёнджин остался стоять на коленях у сарая и плакать. Чонин видел всё. Он сидел за столиком, обнимая Чана, и смотрел на эту сцену. Он видел, как Хёнджин поцеловал девушку. Он видел, как Феликс пожал плечами. Он видел, как Хёнджин побежал к сараю. Он видел, как он бил кулаком о стену. Он видел, как он плакал. Он чувствовал его боль, как свою собственную. — Боже, — прошептал Чонин. — Что он творит? Он сошёл с ума? Чан обнял его за плечи и притянул ближе. — Он просто потерян, — сказал Чан. — Он не знает, как справиться со своими чувствами. Он не знает, как показать Феликсу, что он любит его. — Он мог бы просто сказать Феликсу, что любит его, — ответил Чонин, и в его голосе слышалась досада. — Зачем всё это? Зачем делать больно себе и другим? Чан покачал головой, его глаза были полны понимания. — Он не готов. Он боится. Он боишься, что Феликс отвергнет его. Он боится, что его чувства не взаимны. Он боится, что он недостаточно хорош для него. Он боится всего мира. Чонин смотрел на Хёнджина, который стоял на коленях у сарая, и чувствовал жалость. — Он глупый, — сказал он. — Но я всё равно хочу ему помочь. Он заслуживает счастья. Как и Феликс. Чан поцеловал его в висок. — Мы поможем ему. Но пока ему нужно время. Он должен сам понять, что он хочет. Они сидели за столиком и смотрели, как Хёнджин поднимается с колен и вытирает слезы. Он выглядел сломленным. Его рука была в крови, его глаза опухли, его дыхание было тяжелым. Хёнджин почувствовал, что кто-то смотрит на него. Он поднял голову и увидел Чонина и Чана, которые сидели за столиком и смотрели на него с жалостью. Он не выдержал. Он развернулся и пошёл прочь, в лес. Он не хотел, чтобы кто-то видел его слабость. Он не хотел, чтобы кто-то знал, как он страдает. Он хотел быть один. Просто один. Феликс стоял у кафе, смотрел на лес, куда ушёл Хёнджин, и чувствовал, как его сердце разрывается. Он хотел пойти за ним. Он хотел обнять его. Он хотел сказать ему, что всё будет хорошо. Он хотел сказать ему, что любит его, несмотря ни на что. Но он не мог. Он был слишком зол. Зол на Хёнджина за то, что он поцеловал другую девушку. Зол на себя за то, что он не мог простить его. Зол на то, что он был слабым. Зол на то, что его мать отвернулась от него. Зол на весь мир, который был против них. Он сел за столик и уткнулся лицом в ладони. Его тело сотрясалось от беззвучных рыданий. — Ты в порядке? — спросил Чонин, подходя к нему и садясь рядом. — Нет, — ответил Феликс, и его голос был глухим, как будто из-под воды. — Я не в порядке. Я никогда не буду в порядке. Чонин сел рядом с ним и обнял его за плечи, притягивая к себе. — Он просто глупый, — сказал Чонин, поглаживая его по спине. — Он не знает, как показать свои чувства. Он боится. Боится, что ты отвергнешь его. — Я знаю, — ответил Феликс. — Но это не значит, что я могу просто забыть то, что он сделал. Он целовал её при мне. Он хотел сделать мне больно. Он хотел, чтобы я страдал. Он хотел отомстить мне. Он не плакал. Он смотрел на лес и чувствовал, как его сердце сжимается. Его глаза были сухими, но в них была такая боль, что Чонин почувствовал, как его собственное сердце разрывается. — Я люблю его, — прошептал Феликс. — Но я не знаю, что делать. Я не знаю, как ему помочь. Я не знаю, как быть с ним. Чонин сжал его плечо, его пальцы были тёплыми и успокаивающими. — Дай ему время, — сказал он. — Он поймёт. Он поймёт, что ты — его единственный. Он вернётся. Он всегда возвращается. Феликс ничего не ответил. Он просто сидел и смотрел на лес, надеясь, что Хёнджин вернётся. Что он придёт и скажет ему, что всё будет хорошо. Хёнджин сидел на камне в лесу и смотрел на небо. Его рука болела, на костяшках выступила кровь, которая уже начала сворачиваться. Но он не чувствовал боли. Он чувствовал только пустоту. Почему он сделал это? Почему он поцеловал ту девушку? Почему он хотел сделать Феликсу больно? Почему он был таким идиотом? Потому что он боялся. Он боялся, что Феликс не любит его. Он боялся, что он недостаточно хорош для него. Он боялся, что его чувства не взаимны. Он боялся всего мира, который был против них. И он хотел убедиться, что Феликсу всё равно. Он хотел увидеть, что Феликс не любит его. Что он может двигаться дальше, не оглядываясь. Но когда он увидел его равнодушное лицо, он понял, что ошибался. Он понял, что Феликсу не всё равно. Просто он умел прятать свои чувства. Он умел делать вид, что ему всё равно, когда на самом деле его сердце разрывалось на части. Хёнджин закрыл глаза. — Прости меня, — прошептал он. — Прости меня, Феликс. Я не хотел делать тебе больно. Я хотел, чтобы ты знал, что я люблю тебя. Я просто не знал, как сказать это. Он сжал кулаки и почувствовал боль в руке. Но он не остановился. Он ударил кулаком по земле, чувствуя, как боль пронзает его руку. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я люблю тебя, Феликс. И я не знаю, что делать без тебя. Он сидел на камне, смотрел на небо, и слезы текли по его щекам.

***

Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в оранжевый, золотой и розовый, как акварельный рисунок. День подходил к концу, но их история только начиналась. Феликс сидел на скамье у дома и смотрел на сад. Он ждал Хёнджина. Он знал, что Хёнджин вернётся. Он всегда возвращался. И он был прав. Через час Хёнджин вышел из леса. Он был бледным, его рука была в крови, а глаза опухли от слез. Он выглядел сломленным, потерянным, но в его глазах была решимость. Он подошёл к Феликсу и сел рядом. — Прости меня, — сказал он тихо, и его голос дрожал. Феликс посмотрел на него. В его глазах не было злости. Только грусть. Только боль. Только любовь. — За что? — спросил он, и его голос был ровным, но в нём чувствовалась дрожь. — За всё, — ответил Хёнджин, и его голос сорвался. — За то, что я поцеловал её. За то, что хотел сделать тебе больно. За то, что я боялся признаться в своих чувствах. За то, что я был таким идиотом. За то, что я не мог сказать тебе, что люблю тебя. Феликс смотрел на него, и его сердце таяло. Он видел, как Хёнджин страдает. Он видел, как он пытается исправить свои ошибки. — Я тоже боялся, — сказал Феликс. — Я боялся, что ты не любишь меня. Я боялся, что ты снова оттолкнёшь меня. Я боялся, что я останусь один. Хёнджин взял его руку и сжал её. Его пальцы были холодными, но Феликс чувствовал, как они дрожат. — Я люблю тебя, — сказал Хёнджин. — Я люблю тебя больше жизни. И я не хочу делать тебе больно. Я хочу быть рядом с тобой. Всегда. Феликс улыбнулся сквозь слезы. — Ты правда любишь меня? — Правда, — ответил Хёнджин. — Ты — моё всё. Ты — мой свет. Ты — моя жизнь. Они поцеловались. И в этом поцелуе была вся их боль, их страх, их любовь. Они целовались так, как будто хотели забыть всё, что случилось, и начать сначала. Они целовались так, как будто хотели сказать друг другу все слова, которые не могли произнести вслух. — Я больше никогда не позволю тебе сомневаться в моей любви, — прошептал Хёнджин в его губы. — Я обещаю. — Я тоже, — ответил Феликс. — Я тоже обещаю. Они сидели на скамье, держа друг друга за руки, и смотрели на звёзды, которые начинали зажигаться на небе. Они знали, что впереди их ждут трудности. Что им придётся бороться за свою любовь. Но они знали, что справятся. Вместе. Ночь была тихой и спокойной. Два человека сидели на скамье, держа друг друга за руки, и смотрели на звёзды. И знали, что всё будет хорошо.