SITVOL/Solstice in the village of Lee

Солнце взошло над деревней Ли, как всегда — яркое, тёплое, бесцеремонное. Оно пробивалось сквозь щели в шторах, оставляя золотистые полосы на полу, заставляя пыль танцевать в воздухе. Где-то вдалеке пели птицы, и их трели смешивались с далёким лаем собак и звоном колокольчиков, которые кто-то повесил на старое дерево у калитки. В доме Ли пахло вчерашним костром, дымом, который пропитал одежду и волосы, и тем особенным, сладковатым запахом алкоголя, который всегда остаётся после ночи, полной откровений. Этот запах был одновременно уютным и тревожным — напоминанием о том, что вчера произошло что-то важное, что-то, что изменило всё. Хёнджин проснулся первым. Он лежал на диване в гостиной, куда его притащили прошлой ночью, и чувствовал себя так, будто его переехала машина. Голова раскалывалась на тысячу мелких кусочков, во рту было сухо, как в пустыне, а тело казалось чужим, тяжёлым и непослушным. Каждый мускул болел, каждый сустав скрипел, и он чувствовал, как его желудок сжимается от тошноты. Он попытался сесть, и мир перед глазами поплыл, заставляя его зажмуриться и простонать. Он прижал руку ко лбу, пытаясь унять пульсирующую боль, которая стучала в висках, как барабан. — Боже, — прошептал он, и его голос был хриплым, почти неслышным. — Что я вчера сделал? Он помнил вчерашний вечер отрывками, как обрывки старого фильма, который показывали в замедленной съёмке. Костер. Виски. Смех. Игру в «Правду или действие». Поцелуй. Поцелуй с Феликсом, который длился вечность. Он помнил, как Феликс смотрел на него с вызовом, как он наклонился к нему, как их губы встретились. Он помнил, как его сердце билось быстрее, когда Феликс прижимался к нему, как его руки сжимали плечи Феликса, как он чувствовал его дыхание на своём лице. Он помнил, как это было правильно. Как это было единственное, что имело значение. Он улыбнулся этой мысли, чувствуя, как тепло разливается по его груди. Но потом его улыбка померкла, как закат, который внезапно сменяется тьмой. Он вспомнил, что было после. Он помнил, как Феликс отстранился от него, как в его глазах мелькнула тень, как он поднялся и отошёл в сторону, оставляя Хёнджина сидеть на пледе, у костра. Он помнил, как Феликс избегал его взгляда до конца вечера, как отвечал односложно, как его голос стал холодным. Он помнил, как Феликс ушёл спать, не попрощавшись, оставляя Хёнджина смотреть ему вслед, чувствуя, как его сердце разрывается на части. Он помнил, как он звал его по имени, как его голос дрожал, но Феликс не обернулся. Он помнил, как тьма сомкнулась вокруг него, и он провалился в беспамятство. Хёнджин с трудом поднялся, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в висках. Он прошёл в ванную, умылся холодной водой, которая обожгла его кожу и заставила его вздрогнуть. Он посмотрел в зеркало и поморщился. Взгляд был опухшим, лицо бледным, на лбу выступил пот, а на губах всё ещё блестел отблеск вчераго вечера — следы поцелуев, которые он не помнил, как закончились. Он попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривой и болезненной, как у человека, который пытается сделать вид, что всё в порядке, когда внутри всё рушится. — Феликс, — прошептал он, и его голос был хриплым, полным отчаяния. — Что с тобой случилось? Почему ты ушёл? Что я сделал не так? Он не понимал, что произошло. Одна минута — они целовались, и он чувствовал себя живым, чувствовал, как его сердце наконец бьётся правильно, как его душа наполняется светом. А в следующую — Феликс отстранился, и в его глазах была боль, которую Хёнджин не мог объяснить. Он пытался вспомнить, что ещё случилось, но его мысли были разрозненными, как осколки разбитого зеркала. Он помнил только лицо Феликса, его глаза, которые избегали его взгляда, его плечи, которые были напряжены. И тишину, которая повисла между ними, как ледяная стена, которую он не мог пробить. Он попытался вспомнить, что он говорил. Он помнил, что сидел рядом с Феликсом у костра, обнявшись, и что-то говорил ему. Что-то, что, как ему казалось, было важным. Но его мысли были затуманены алкоголем, и он не мог вспомнить, что именно это было. Он помнил только, что повторял одну и ту же фразу снова и снова, как заезженную пластинку. «Ты самый красивый урод». И Феликс терпеливо слушал, не перебивая, пока Хёнджин бормотал это снова и снова. А потом Хёнджин пошёл дальше. Он уже не помнил, что именно он сказал, но это явно было что-то такое, что могло ранить Феликса, потому что тот резко отстранился, поднялся и ушёл, не оглядываясь. Хёнджин помнил, как его собственное сердце сжалось от боли, как он попытался его догнать, но ноги его не слушались, и он упал обратно на плед. Он звал Феликса по имени, но тот не обернулся. Он помнил, как крик застрял в его горле, как темнота сомкнулась вокруг него, и он потерял сознание. Он вышел из ванной и направился на кухню, надеясь найти там Феликса. Он хотел объясниться, хотел спросить, что произошло, хотел сказать, что он не хотел делать ему больно. Он прошёл в гостиную, где уже сидели Чонин и Чан, оба выглядящие так, будто вчерашний вечер тоже не прошёл для них даром. Чонин сидел на диване, обхватив голову руками, а Чан держал в руках кружку с кофе, глядя в одну точку. — Доброе утро, — сказал Чонин, и его голос был хриплым. — Ты как? — Плохо, — честно ответил Хёнджин, чувствуя, как его голос дрожит. — А где Феликс? Чонин и Чан переглянулись. В их взглядах была какая-то странная растерянность, которая заставила сердце Хёнджина сжаться. — Он ушёл, — сказал Чан, и его голос был тихим. — Сказал, что хочет побыть один. Он был очень странным утром. Мы пытались поговорить, но он просто сказал, что ему нужно подышать, и ушёл в лес. — Ушёл? — переспросил Хёнджин, и его сердце пропустило удар. — Куда? — Не знаю, — ответил Чонин, пожимая плечами. — Он сказал, что ему нужно подумать. Он выглядел... он выглядел так, будто его что-то мучает. Хёнджин почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Он повернулся к двери, не чувствуя боли в голове, не чувствуя ничего, кроме желания найти Феликса. — Я найду его, — сказал он и вышел из дома. Лес был тихим и прохладным. Утреннее солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, оставляя на земле золотистые пятна света, которые дрожали на ветру. Воздух пах мокрой травой, землёй и чем-то сладким, что цвело в лесу — возможно, диким жасмином или ночной фиалкой, которая ещё не закрылась после ночи. Где-то вдалеке слышалось пение птиц, и этот звук был успокаивающим, но Хёнджин не мог его слышать. Он слышал только стук своего сердца, который отдавался в ушах, как барабанная дробь. Он шёл по тропинке, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в голове, но он не останавливался. Он должен был найти Феликса. Он должен был поговорить с ним. Он должен был понять, что произошло, и исправить это. Он не мог потерять его. Не сейчас. Не после того, как они наконец нашли друг друга. Он нашёл его через несколько минут. Феликс сидел на старом пне у небольшого ручья, смотрел на воду и не двигался. В его руках была ветка, которую он бездумно вертел, разглядывая её, как будто она могла дать ему ответы на все вопросы. Он выглядел уставшим, даже более уставшим, чем Хёнджин, и в его глазах была та же боль, которую Хёнджин видел прошлой ночью. Его плечи были опущены, и он казался таким маленьким, таким потерянным, что у Хёнджина сжалось сердце. — Феликс, — сказал Хёнджин, подходя ближе. Его голос был тихим, почти умоляющим. Феликс поднял глаза, но в них не было тепла. Только холод. Только боль. Только та стена, которую он возвёл между ними. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, и его голос звучал ровно, но в нём слышалась сталь. — Я хочу побыть один. — Я искал тебя, — ответил Хёнджин, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. — Мы должны поговорить. Я не могу так. — О чём? — спросил Феликс, и в его голосе не было никакой эмоции. Только пустота, которая была хуже крика. Хёнджин почувствовал, как его дыхание перехватывает. Он подошёл ближе и сел на траву рядом с ним, чувствуя, как его ноги дрожат. — О вчерашнем вечере, — сказал он. — О том, что случилось. Я не понимаю, почему ты ушёл. Почему ты избегаешь меня. Феликс засмеялся — тихо, горько, безрадостно. Этот смех был как удар ножом, и Хёнджин почувствовал, как его сердце сжимается. — Ты правда не понимаешь? — спросил он, и в его голосе была боль. — Ты правда не понимаешь, почему я ушёл? — Нет, — сказал Хёнджин, и в его голосе была растерянность. — Я не понимаю. Феликс повернулся к нему. В его глазах была та же боль, но теперь она была смешана с гневом. С гневом на Хёнджина, на себя, на эту дурацкую ситуацию, которая повторялась снова и снова. — Ты помнишь, что ты делал вчера? — спросил он, и его голос дрожал. Хёнджин нахмурился. Он пытался вспомнить, пытался пробиться сквозь туман похмелья, но его мысли были разрозненными, как осколки разбитого зеркала. — Я помню, что мы целовались, — сказал он. — И я помню, что я говорил тебе, что люблю тебя. — Это всё? — спросил Феликс, и его голос дрогнул. Хёнджин задумался. Он пытался вспомнить, пытался пробиться сквозь туман похмелья, но перед его глазами были только сцены, которые он уже помнил. Он уже открыл было рот, чтобы сказать, что больше ничего не было, как вдруг одна деталь всплыла в его сознании — чёткая, как фотография, как удар молнии. Вчера вечером, после того как все разошлись, они остались у костра вдвоём. Было тихо, только дрова трещали и сверчки стрекотали в темноте. Хёнджин был уже очень пьян, почти ничего не соображал, но он помнил, как сидел рядом с Феликсом, обнявшись, и что-то говорил ему. Что-то, что он выговаривал ему уже не в первый раз — о том, что Феликс «урод», но «самый красивый урод». И Феликс терпеливо слушал, пока Хёнджин бормотал это снова и снова, не замечая, как его лицо начинает каменеть, как его глаза наполняются болью. А потом Хёнджин пошёл дальше. Он уже не помнил, что именно он сказал, но это явно было что-то такое, что могло ранить Феликса, потому что тот резко отстранился, поднялся и ушёл, не оглядываясь. Хёнджин помнил, как его собственное сердце сжалось от боли, как он попытался его догнать, но ноги его не слушались, и он упал обратно на плед. Он звал Феликса по имени, но тот не обернулся. Он помнил, как крик застрял в его горле, как темнота сомкнулась вокруг него, и он потерял сознание. Он не помнил, что именно он сказал, но он знал, что это было что-то ужасное. Что-то, что заставило Феликса уйти. — Ты назвал меня «самым красивым уродом», — сказал Феликс, и его голос был холодным. — Я слышал это от тебя уже много раз. И я не понимаю, почему ты снова и снова повторяешь это, если ты говоришь, что любишь меня. Я не понимаю, зачем ты делаешь мне больно каждый раз, когда я начинаю верить, что ты изменился. Хёнджин почувствовал, как его сердце сжимается от боли. Он хотел объяснить, что это была шутка, что он не хотел обидеть его, но слова застряли в горле. Он знал, что это не оправдание. Он знал, что сделал больно Феликсу, и что слова не могут исправить это. — Я не хотел сделать тебе больно, — сказал он, и его голос был хриплым, почти умоляющим. — Это была просто шутка. Я не имел в виду ничего плохого. Я просто... я не знаю, как быть с тобой. Я не знаю, как быть нежным. Я не знаю, как говорить красиво. Я просто говорю, что чувствую, даже если это звучит глупо. — Шутка? — переспросил Феликс, и в его голосе была горечь. — Ты называешь меня уродом, и это шутка? Ты говоришь мне, что любишь меня, а потом называешь меня уродом, и это шутка? Я не понимаю, Хёнджин. Я не понимаю, что ты хочешь от меня. Я не понимаю, зачем ты это делаешь. Хёнджин смотрел на него, чувствуя, как его сердце разрывается. Он хотел сказать, что он просто неуклюжий, что он не умеет выражать свои чувства правильно. Но он знал, что это не оправдание. Он знал, что сделал больно Феликсу, и что слова не могут исправить это. — Прости меня, — сказал он, и его голос дрожал. — Я не хотел сделать тебе больно. Я просто... я не знаю, как быть с тобой. Я не знаю, как быть нежным. Я не знаю, как говорить красиво. Я просто говорю, что чувствую, даже если это звучит глупо. Феликс смотрел на него, и в его глазах была та же боль. — Ты не знаешь, как быть нежным? — спросил он, и его голос дрожал. — А как насчёт того, когда ты нёс меня на руках? Как насчёт того, когда ты говорил мне, что я важнее, чем твоя одежда? Как насчёт того, когда ты целовал меня в лоб? Ты умеешь быть нежным, Хёнджин. Ты просто не хочешь быть нежным со мной. Хёнджин почувствовал, как его сердце сжалось. Он хотел сказать, что это не так, что он хочет быть нежным, что он просто боится, но слова не шли. Он смотрел на Феликса, на его глаза, которые были полны боли, и чувствовал, как его собственная боль становится невыносимой. — Я хочу, — сказал он наконец, и его голос был тихим, почти неслышным. — Я хочу быть нежным с тобой. Я просто... я боюсь, что если я покажу тебе свою слабость, ты уйдёшь. Я боюсь, что если я перестану быть тем, кого ты знаешь, ты разлюбишь меня. Феликс смотрел на него, и его лицо стало мягче. Он видел, как Хёнджин страдает, как он пытается быть честным, и это трогало его. — Я не уйду, — сказал он. — Я уже говорил тебе это. Я не уйду. Я не разлюблю тебя. Я люблю тебя таким, какой ты есть. Но я не хочу, чтобы ты называл меня уродом. Я хочу, чтобы ты был нежным со мной. Хёнджин смотрел на него, чувствуя, как его сердце наполняется теплом. Он подошёл к Феликсу и сел рядом с ним, чувствуя, как его руки дрожат. Он взял его за руку и сжал её, чувствуя, как его пальцы переплетаются с пальцами Феликса. — Я обещаю, что больше никогда не назову тебя так, — сказал он, и его голос был твёрдым. — Я обещаю, что буду нежным. Я не знаю, как это делать правильно, но я попробую. Я постараюсь быть лучше. Феликс улыбнулся сквозь слёзы. В его улыбке была надежда, была любовь, было прощение. — Это всё, что я прошу, — сказал он. — Просто попробуй. Они сидели на траве, глядя на ручей, и чувствовали, как их сердца бьются в унисон. Хёнджин сжал его руку крепче. — Я люблю тебя, — сказал он, и его голос был полным. — Я люблю тебя так сильно, что это пугает меня. Но я хочу быть лучшим для тебя. Я хочу быть тем, кого ты заслуживаешь. Феликс повернулся к нему и посмотрел в его глаза. — Ты уже тот, кого я заслуживаю, — сказал он. — Просто будь собой. И не бойся быть нежным. Я не уйду. Хёнджин наклонился и поцеловал его в лоб. Медленно, нежно, как обещание. — Я запомню это, — сказал он. — Я запомню этот момент. Я запомню, как ты сидишь здесь, у ручья, и как я люблю тебя. Феликс улыбнулся. — Я тоже запомню, — сказал он. — И я буду ждать, когда ты покажешь мне свою нежность. Ночь была тихой и спокойной. Два человека сидели на траве у ручья, держа друг друга за руки, и смотрели на воду. Они знали, что впереди их ждёт ещё многое. Когда их разговор закончился, и последние слова повисли в воздухе, словно эхо, между ними установилась тишина. Но это была не та тишина, которая разделяет людей, а та, которая соединяет. Тишина, в которой можно просто быть рядом, не говоря ни слова, чувствуя дыхание друг друга, ощущая тепло, исходящее от тел, которые уже не боялись прикосновений. Хёнджин всё ещё держал Феликса за руку, переплетя их пальцы, и чувствовал, как его сердце начинает биться медленнее, успокаиваясь. Он смотрел на Феликса, на его профиль, на то, как солнечный свет пробивался сквозь кроны деревьев и ложился на его золотистые волосы, делая их почти светящимися. Он был прекрасен. Несмотря на всё, несмотря на их ссоры, несмотря на его глупые слова, он был самым прекрасным существом, которое Хёнджин когда-либо видел. — Ты слышишь? — тихо спросил Феликс, не поворачивая головы. Хёнджин прислушался. Где-то над ними, в кронах деревьев, пели птицы. Их трели были чистыми, звонкими, наполненными жизнью и радостью. Они перекликались друг с другом, создавая удивительную мелодию, которая смешивалась с шумом ручья и шелестом листьев. — Слышу, — ответил Хёнджин, и его голос был мягким, почти сонным. — Они поют для тебя. Феликс усмехнулся, но в его усмешке не было горечи. Только тепло. — Или для тебя, — сказал он. — Нет, — возразил Хёнджин, поворачиваясь к нему и глядя в его глаза. — Они поют для тебя. Ты — их солнце. Феликс почувствовал, как его щёки заливаются краской. Он не привык к таким словам, особенно от Хёнджина, особенно после того, как они ссорились. Но сейчас в этих словах была искренность, которая заставляла его сердце биться быстрее. — Ты слишком романтичен сегодня, — сказал он, пытаясь шутить, но его голос дрожал. — Я серьёзен, — ответил Хёнджин, и его голос был твёрдым. — Я не шучу. Ты — моё солнце. Ты — мой свет. И я хочу, чтобы ты знал это. Феликс смотрел на него, чувствуя, как его сердце наполняется теплом. Он поднял руку и коснулся лица Хёнджина, проводя пальцами по его щеке, по его подбородку, по его губам. — Ты тоже мой свет, — сказал он тихо. — Даже когда ты делаешь глупости. Хёнджин поймал его руку и прижал её к своим губам. Он поцеловал его пальцы, один за другим, медленно, нежно, как будто они были самыми дорогими вещами в его жизни. — Я никогда больше не назову тебя так, — прошептал он. — Я обещаю. Ты не урод. Ты — самое прекрасное, что есть в моей жизни. Феликс почувствовал, как его глаза наполняются слезами, но это были слёзы счастья, а не боли. Он притянул Хёнджина к себе и поцеловал его. Поцелуй был нежным, медленным, как будто они хотели запомнить каждое мгновение. Хёнджин ответил на поцелуй, и его руки обвили талию Феликса, притягивая его ближе. Он чувствовал его тепло, его дыхание, его сердце, которое билось в унисон с его собственным. Он чувствовал, как его тело расслабляется, как напряжение уходит, оставляя только любовь. — Я хочу лечь с тобой, — прошептал Феликс, отрываясь от его губ. — Что? — переспросил Хёнджин, и его голос был хриплым. — Я хочу лежать с тобой на траве, — сказал Феликс, улыбаясь. — Смотреть на небо, слушать птиц и чувствовать твоё тепло. Хёнджин не ответил словами. Он просто опустился на траву, потянув Феликса за собой. Они упали на мягкую зелёную траву, и Хёнджин обнял Феликса, прижимая его к себе. Феликс положил голову на грудь Хёнджина и закрыл глаза. Он чувствовал его сердцебиение — ровное, спокойное, успокаивающее. Он чувствовал его дыхание — тёплое, как летний ветер. Он чувствовал его руки, которые обнимали его, защищали его. — Я никогда не хотел, чтобы этот момент заканчивался, — прошептал Хёнджин, и его голос был тихим, почти сонным. — Он не закончится, — ответил Феликс, поворачивая голову и глядя на него. — Мы будем создавать такие моменты снова и снова. Хёнджин улыбнулся, и в его глазах была такая любовь, что у Феликса перехватило дыхание. — Ты прав, — сказал он. — Мы будем. Он приподнялся на локте и посмотрел на Феликса. Его взгляд скользнул по его лицу, по его глазам, по его губам, и он чувствовал, как его сердце переполняется любовью. Этот человек, который лежал рядом с ним, был его всем. Он был его светом, его надеждой, его будущим. — Я хочу сделать кое-что, — сказал Хёнджин, и в его голосе появилась странная радость. — Что? — спросил Феликс, удивлённый его тоном. Вместо ответа Хёнджин вскочил на ноги и, не давая Феликсу времени опомниться, подхватил его на руки. Он поднял его, как будто он ничего не весил, и прижал к себе, чувствуя, как его тело прижимается к его телу. — Хёнджин! — засмеялся Феликс, обхватывая его за шею, чтобы не упасть. — Что ты делаешь? — Я праздную, — ответил Хёнджин, и его голос был полон радости. — Я праздную нас. Я праздную то, что ты есть в моей жизни. Он закружил его. Медленно, осторожно, но с такой радостью, что Феликс почувствовал, как его сердце разрывается от счастья. Ветер шевелил его волосы, солнце светило на его лицо, и он чувствовал себя так, как будто летел. — Хёнджин! — крикнул он, смеясь. — Остановись, я упаду! — Я не дам тебе упасть, — ответил Хёнджин, останавливаясь, но не отпуская его. — Я никогда не дам тебе упасть. Он держал его на руках, глядя в его глаза, и в них была такая любовь, такая страсть, такая нежность, что Феликс забыл, как дышать. — Я люблю тебя, — сказал Хёнджин, и его голос был твёрдым. — Я люблю тебя так сильно, что готов носить тебя на руках всю жизнь. Я люблю тебя так сильно, что готов кружить тебя до тех пор, пока мир не перестанет существовать. Я люблю тебя так сильно, что не представляю своей жизни без тебя. Феликс смотрел на него, чувствуя, как слёзы счастья текут по его щекам. — Я тоже люблю тебя, — сказал он, и его голос дрожал. — Я тоже люблю тебя так сильно, что готов быть с тобой всегда. Хёнджин осторожно опустил его на траву, но не отпустил. Он продолжал держать его, прижимая к себе, чувствуя, как его тело дрожит от переполнявших его чувств. Он наклонился и поцеловал его. Глубоко, страстно, с любовью. — Я никогда не отпущу тебя, — прошептал он в его губы. — Я никогда не позволю тебе уйти. Ты — мой. Навсегда. Феликс ответил на поцелуй, чувствуя, как его сердце наполняется теплом. Он знал, что они справятся. Что они будут вместе. Что их любовь будет жить. Птицы пели над ними. Их трели были такими чистыми, такими звонкими, что казалось, они поют только для них. Где-то вдалеке слышался шум ручья — журчащий, живой, наполненный жизнью. И это было идеально. Это был момент, который они оба хотели бы сохранить навсегда. — Я хочу запомнить это, — прошептал Феликс. — Этот момент. Этот звук. Твоё тепло. — Я тоже, — ответил Хёнджин, проводя рукой по его волосам. — Я хочу запомнить каждое мгновение. Он склонился и поцеловал Феликса в макушку. Его губы задержались на его волосах, вдыхая их запах. — Ты пахнешь летом, — сказал он. — Ты пахнешь свободой и счастьем. Феликс улыбнулся, чувствуя, как его сердце переполняется любовью. Он поднял голову и посмотрел на Хёнджина. В его глазах был тот же огонь, который был у него вчера, но теперь он был мягче, теплее. Он был огнём любви, а не огнём борьбы. — Я люблю тебя, — сказал Феликс, и его голос был полным. — Я люблю тебя так сильно, что это пугает меня. — Меня тоже пугает, — ответил Хёнджин, прижимая его ближе. — Но я не хочу больше бояться. Я хочу быть с тобой. Я хочу любить тебя. Они смотрели друг на друга, и в их глазах была та же любовь, которая была у них вчера. Но теперь она была сильнее, чище, свободнее. Хёнджин наклонился и поцеловал Феликса — долго, глубоко, с языком. Он чувствовал его вкус, его дыхание, его тело, которое прижималось к нему. Он чувствовал, как его руки скользят по его спине, как его пальцы перебирают его волосы. — Я хочу тебя, — прошептал Хёнджин в его губы. — Я хочу тебя всегда. — Я тоже, — ответил Феликс, и его голос был хриплым от желания. Они целовались, лежа на траве, чувствуя, как их тела прижимаются друг к другу. Хёнджин провёл рукой по спине Феликса, скользя под его футболку, касаясь его кожи. Его пальцы были тёплыми, и они оставляли за собой дорожку мурашек. Феликс вздохнул, чувствуя, как его тело отвечает на каждое прикосновение. Он прижался к Хёнджину, чувствуя, как его руки обнимают его, как его дыхание становится более частым. — Это правильно? — спросил Хёнджин, отрываясь от его губ. — То, что мы делаем? — Это правильно, — ответил Феликс, глядя ему в глаза. — Это единственное, что правильно. Хёнджин улыбнулся и поцеловал его снова. Они не знали, сколько времени они провели на этой поляне. Может быть, несколько минут. Может быть, несколько часов. Но для них это не имело значения. Они были вместе. Они были счастливы. Когда они наконец поднялись, на их одежде были следы травы, а на лицах — улыбки. Они держали друг друга за руки, и их пальцы были переплетены так же крепко, как их сердца. — Мы должны вернуться, — сказал Феликс, глядя на дом через лес. — Я знаю, — ответил Хёнджин. — Но я не хочу. — Я тоже, — сказал Феликс. — Но они будут волноваться. — Пусть волнуются, — усмехнулся Хёнджин, притягивая его ближе. — Мы заслужили немного времени для себя. Феликс засмеялся и поцеловал его в щеку. — Ты прав, — сказал он. — Мы заслужили это.