Между рыданием

Утро ворвалось в спальню бледным серым светом, пробиваясь сквозь неплотно задёрнутые шторы. Жаклин проснулась оттого, что Мелка топталась у неё на груди, требовательно мяукая и тыкаясь мокрым носом в подбородок. — Да-да, я помню, — пробормотала Жаклин, не открывая глаз. — Голодная ты моя... Она приподняла голову и посмотрела на телефон на тумбочке. Экран горел ровным белым светом — несколько уведомлений от работы, какая-то реклама, а среди всего этого — одно непрочитанное сообщение. От Сильвии. Жаклин замерла, глядя на имя, и сердце предательски ёкнуло, хотя она уже почти забыла, что вчера вечером отвечать не стала. Она взяла телефон, повертела в руках, потом отложила обратно. Сначала — завтрак. Жаклин встала, спустилась на первый этаж, налила себе чёрный кофе без сахара, насыпала Мелке корм, а сама села за кухонный стол, глядя в окно на тихую утреннюю улицу. Птицы орали, будто их резали, а где-то далеко ехала машина. Она сделал глоток, и кофе обжёг горло привычной горечью. Телефон лежал рядом, и она снова взяла его. Открыла сообщение. Сильвия писала: "Доброе утро. Я, наверное, глупо выгляжу, но я вспоминала тебя весь вечер. Если хочешь — можем где-нибудь встретиться. Если нет — просто скажи. Я пойму". Жаклин усмехнулась, но внутри всё сжалось. Она не знала, что ответить. Обычно она не заморачивалась — написала, встретилась, переспала, забыла. Но вчерашний вечер в парке, тот испуганный и одновременно завороженный взгляд... Жаклин поставила кружку на стол и долго смотрела на экран, пока Мелка не запрыгнула на колени и не начала тереться о её руку. — И что мне с ней делать? — спросила Жаклин у кошки. Та в ответ моргнула и уткнулась носом в её палец. Жаклин написала коротко: "Заезжай в полдень в кафе на углу Синей и Цветочной. Скажешь, что от Жаклин". И сбросила телефон на стол, чувствуя, как внутри разливается странное волнение, от которого хотелось то ли смеяться, то ли злиться на себя за эту слабость. Она быстро оделась — чёрные джинсы, свободная белая рубашка, лёгкий парфюм, который она почти не чувствовала, и вышла, предварительно погладив Мелку, которая проводила её до двери и села на пороге, как маленький сторож. Кафе было уютным, почти пустым в этот час. Жаклин пришла на десять минут раньше, заказала чай с мятой и села у окна, откуда было видно всю улицу. Она ждала, крутила в пальцах салфетку и краем глаза следила за дверью. Когда Сильвия вошла — в светлом платье, с распущенными волосами и немного смущённым видом — Жаклин почувствовала, как что-то переворачивается у неё внутри. Сильвия подошла к столику, замялась на секунду, потом села напротив и улыбнулась робко, неуверенно. — Привет, — сказала она тихо. — Привет, — ответила Жаклин, и голос её прозвучал мягче, чем она планировала. — Выглядишь получше. Не плачешь больше? — Нет, — Сильвия отвела взгляд и покраснела. — Ты вчера... спасибо. Я не знаю, почему ты подошла, но это помогло. Жаклин хмыкнула, но в глазах её заплясали тёплые искорки, и она откинулась на спинку стула, разглядывая Сильвию так пристально, что та снова залилась румянцем. — Потому что, — медленно сказала Жаклин, — ты выглядела как человек, которому нужен кто-то, кто скажет правду, а не будет гладить по головке. Ты поняла, что я не сахарная, да? Сильвия кивнула, не отрывая взгляда от её карих глаз, и внутри неё снова кольнуло то самое чувство, о котором она думала полночи. И она поняла — она хочет знать эту женщину. Все её тёмные стороны, её голос, её резкие слова и те мягкие моменты, которые она прячет за грубостью. Официант принёс чай для Жаклин и кофе для Сильвии. Две чашки стукнулись о стол, и между ними повисло то самое напряжение, от которого воздух становится плотным, а время — липким. — Ну, — Жаклин взяла чашку в руки, — рассказывай. Ты же хотела встретиться. Я слушаю. Сильвия выдохнула, собираясь с мыслями, и почувствовала, что слова сами собой просятся наружу, потому что перед ней сидела та самая девушка, о которой она думала всю ночь и которую уже совсем не хотела отпускать. Сильвия судорожно вдохнула, сжала пальцы в кулаки под столом и начала говорить. Сначала тихо, потом чуть громче, запинаясь на каждом втором слове. — Я просто... ну, я думала о тебе всю ночь. Это глупо, да? Мы даже не знакомы толком, а я лежала и представляла, как ты сказала "не сиди тут до самой ночи". И голос твой... хриплый такой... — она смущённо улыбнулась, глядя в стол. — И я думала, может, это просто потому, что я после расставания, и мне нужно было внимание, но потом поняла, что нет. Что это ты. Именно ты. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Жаклин, которая сидела неподвижно, слегка прищурившись, и слушала, покусывая край чашки. Сильвия почувствовала, как щёки начинают гореть, но остановиться уже не могла. — Я никогда не влюблялась с первого взгляда, я вообще не верила в это, а тут — бац! — и ты стоишь с этой сигаретой, волосы как облако, глаза такие... карие, с золотом. И я сидела на скамейке и думала: как можно быть такой красивой и такой грубой одновременно? — она выдохнула и добавила шёпотом: — Мне кажется, я сошла с ума. Она замолчала и поняла, что тараторила без остановки. Жаклин молчала, и это молчание давило. Сильвия зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза, увидела, что Жаклин улыбается — не насмешливо, а как-то странно, почти тепло, и от этого улыбка у неё самой задрожала. — Я... я, наверное, много говорю, — пробормотала Сильвия и вскочила с места. Она вытащила из кармана мятые купюры, бросила их на стол, не считая, явно больше, чем надо, и повернулась. Каблуки её туфель застучали по полу, она сделала шаг, потом второй, а потом в голове будто что-то щёлкнуло, и она начала кружиться на месте, понимая, что не знает, куда бежать, а возвращаться стыдно. Только она подхватила сумочку и, выбегая, задела стул соседнего столика. Он громко скрипнул по паркету, и она, не оборачиваясь, вылетела за дверь, оставив за собой звон колокольчика на входе. Жаклин смотрела, как она исчезает за стеклянной дверью, как её светлое платье мелькает в потоке солнечного света, и зачем-то подняла упавшую на пол салфетку. Она посидела ещё минуту, глядя на кружку с остывшим чаем, потом закусила губу и тихо, почти беззвучно, рассмеялась. — Ну и дурочка, — сказала она себе, но в голосе её не было злости. Только удивление и что-то тёплое, что она прятала глубоко внутри. Она взяла телефон и написала Сильвии: "Ты забыла сдачу. И меня. Возвращайся, я не кусаюсь. Ну, почти". А сама пересчитала мятые купюры на столе и, усмехнувшись, положила их в карман, заказала ещё чай и стала ждать. Зная, что Сильвия вернётся. Потому что такие, как она, — с горящими ушами и сбитым дыханием — всегда возвращаются. Особенно когда знают, что их уже ждут.