Между рыданием

Жаклин посидела ещё минуту, глядя на телефон, но ответа не было. Она постучала пальцами по столу, потом резко поднялась, сунула чаевые под блюдце и вышла из кафе, даже не допив свой чай. Колокольчик над дверью звякнул, когда она ступила на тротуар, и она прищурилась от яркого солнца. Сильвия стояла в трёх метрах, прислонившись спиной к стене соседнего здания, и тяжело дышала, прижимая руку к груди. Она явно не убежала далеко — ноги просто отказались нести её дальше, и она застряла тут, пытаясь отдышаться и унять бешено колотящееся сердце. Её щёки всё ещё горели, а глаза были немного влажными — не от слёз, а от этого дурацкого смущения, которое разливалось по всему телу. Жаклин остановилась в двух шагах, засунула руки в карманы джинсов и наклонила голову, рассматривая её с лёгкой усмешкой. Солнце падало на светлые волосы Сильвии, превращая их в золотистый ореол, и Жаклин на секунду замерла, поймав себя на том, что разглядывает её слишком пристально. — Ну и зачем ты убежала? — спросила Жаклин, и голос её прозвучал ровно, но в нём сквозила та самая хрипотца. — Я же сказала — не кусаюсь. Почти. Сильвия вздрогнула, услышав её голос, и резко подняла голову. Она выглядела как загнанный зверёк — растрёпанная, раскрасневшаяся, с дрожащими губами. Она сглотнула и открыла рот, но слова не шли, только какой-то писк. — Я... я не знаю, — выдавила она наконец. — Мне стало стыдно. Я столько наговорила, а ты молчала. Я подумала, что ты... ну, что я тебя напугала. Жаклин сделала шаг вперёд, сокращая расстояние, и Сильвия инстинктивно прижалась спиной к стене, хотя бежать уже не было сил. — Ты меня не напугала, — сказала Жаклин, и в голосе её появилась мягкость, от которой сама она мысленно выругалась. — Ты меня удивила. Это разные вещи. Она подошла совсем близко, почти касаясь, и Сильвия затаила дыхание. Жаклин протянула руку, вытащила из кармана мятые купюры — ту самую сдачу — и сунула ей в ладонь. — Ты переплатила. Я не люблю, когда за меня платят, — сказала она, но улыбнулась при этом краешком губ. — И потом, кто же сбегает, не допив кофе? Некрасиво. Сильвия посмотрела на купюры, потом на Жаклин, и её губы дрогнули, складываясь в несмелую улыбку, от которой на душе стало теплее. — Ты вышла за мной, — прошептала она, будто только что осознала это. — Ага, — Жаклин кивнула и опустила взгляд на её пальцы, сжимающие деньги. — И что с того? — Я думала, ты такая... ну, грубая, холодная. А ты вышла. Жаклин усмехнулась, но внутри всё перевернулось. Она протянула руку и убрала прядь волос с лица Сильвии, заправив за ухо. Прикосновение было лёгким, почти случайным, но Сильвия замерла, и воздух между ними стал плотным, как перед грозой. — Я не холодная, — тихо сказала Жаклин. — Я просто не люблю, когда люди от меня сбегают. Поэтому давай так: ты идёшь со мной гулять прямо сейчас, и если тебе станет стыдно — ты скажешь это в лицо, а не убежишь. Договорились? Сильвия кивнула, и внутри у неё всё оттаяло. Она спрятала купюры в карман и, не сказав ни слова, сделала шаг в сторону Жаклин, оказавшись с ней плечом к плечу, почти касаясь локтями. — Куда пойдём? — спросила она тихо, боясь спугнуть этот момент. — А вот это я решу, — ответила Жаклин, и в голосе её снова появилась привычная бравада, но Сильвия уже научилась чувствовать за ней ту нежную дрожь, которую Жаклин прятала от всех, и от себя в том числе. Они пошли вперёд, вдоль улицы, и Сильвия боялась вздохнуть, но рядом с ней шла та самая девушка, которая за один вечер перевернула всю её жизнь, и она чувствовала, как в груди разливается что-то огромное и тёплое, похожее на надежду. А Жаклин шла молча, но её рука в кармане джинсов сжималась и разжималась, будто она сдерживала желание взять Сильвию за руку. И она ненавидела себя за эту слабость, но ещё больше ненавидела то, что ей хотелось сделать это снова и снова. Они шли по узкой улочке, обсаженной старыми липами. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на асфальте кружевные тени, и ветер слегка шевелил волосы Сильвии. Она шла рядом с Жаклин, стараясь дышать ровно, но сердце всё равно колотилось где-то в горле. Она боялась смотреть на неё, но краем глаза видела каждое движение — как та поправляет рубашку, как откидывает волосы, как хмурится, когда находит неудобную кочку. Жаклин молчала, и это молчание давило. Сильвия уже хотела что-то сказать, лишь бы прервать эту тишину, но слова застревали в голове и не хотели выходить. Она опустила взгляд на свои руки, которые болтались вдоль тела, и почувствовала, что не знает, куда их деть. Обычно она держала сумочку, но та висела на плече, и руки оставались свободными, беспомощными, будто лишние. Они прошли мимо старого фонтана с позеленевшими скульптурами, мимо скамеек, где сидели старушки с хлебными крошками для голубей. Жаклин шла чуть впереди, уверенно, но потом замедлила шаг и оказалась рядом. Сильвия почувствовала, как тепло от её тела доносится даже через это небольшое расстояние. И тут Жаклин сделала то, от чего воздух вокруг них будто сгустился. Она протянула руку — медленно, почти неохотно, будто борясь сама с собой, — и взяла Сильвию за руку. Пальцы её были тёплыми, сухими и чуть шершавыми, а хватка — лёгкой, но уверенной. Она не сжала, просто положила ладонь на ладонь, позволяя Сильвии самой решить, сжать в ответ или убрать. Сильвия замерла на мгновение. Всё тело её окатило жаром, и она почувствовала, как даже кончики ушей начинают гореть. Она перевела взгляд на их переплетённые руки, потом медленно подняла глаза на Жаклин. Та не смотрела на неё — пристально смотрела вперёд, но на её губах застыла та самая лёгкая, едва заметная улыбка, от которой у Сильвии подкашивались колени. — Ты… — начала Сильвия, но голос сел, и она кашлянула. — Ты взяла меня за руку. — Ага, — ответила Жаклин ровно, но в её голосе слышалась та самая хриплая мягкость, которую она не давала себе расслаблять. — Заметно, да? Я тоже умею быть нежной, когда захочу. Сильвия сглотнула и тихо, почти неслышно, сжала её пальцы в ответ. Она чувствовала, как ладонь Жаклин чуть дрогнула от этого движения, и поняла — ей это тоже важно. Жаклин не отстранилась, не убрала руку, а только чуть крепче переплела их пальцы, и от этого жеста у Сильвии внутри всё рассыпалось на маленькие яркие искры. Они пошли дальше, теперь уже держась за руки, и это было так странно и так правильно одновременно. Сильвия почти не смотрела под ноги, она смотрела на их сплетённые пальцы и думала о том, как же холодная, грубая Жаклин может быть такой тёплой, когда хочет. — Жаклин, — позвала она тихо. — М? — У тебя рука дрожит. Ты что, волнуешься? Жаклин резко повернула голову, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на панику, но она тут же взяла себя в руки. — С чего ты взяла? — фыркнула она, но пальцы её дрогнули снова. — Это просто ветер. — Ветра нет, — улыбнулась Сильвия, и улыбка её была такой тёплой и светлой, что Жаклин на секунду забыла, как дышать. Она остановилась, повернулась к Сильвии лицом и, не отпуская её руки, поднесла её к своим губам. Медленно, очень медленно она поцеловала костяшки пальцев Сильвии, и этот поцелуй был почти невесомым, но оставил на коже горячее пятно, которое разошлось по всей руке до самого плеча. — Не дразни меня, — тихо сказала Жаклин, глядя ей прямо в глаза. — Я не железная. И ты это уже поняла. Сильвия стояла и молчала, боясь спугнуть этот момент. Она поднесла свободную руку и коснулась щеки Жаклин — той самой, которую прятала за грубостью. И в ответ Жаклин не отшатнулась, а только чуть прикрыла глаза, позволяя этому прикосновению длиться вечность. — Я никуда не убегу, — прошептала Сильвия. — Обещаю. И они пошли дальше, рука об руку, и город вокруг них казался чужим и неважным, потому что весь мир теперь умещался в двух сплетённых ладонях. День пролетел незаметно. Они гуляли по городу, зашли в маленькую книжную лавку, где Сильвия долго рассматривала обложки и украдкой поглядывала на Жаклин, которая стояла у витрины с каким-то детективом и делала вид, что ей неинтересно. Зашли в парк, ели мороженое, и Жаклин смеялась, когда капля розового пломбира упала Сильвии на платье. Потом был мостик через пруд, где Сильвия кормила уток, а Жаклин стояла рядом и смотрела на неё так, что у самой Сильвии сердце сжималось от этого взгляда. К вечеру небо окрасилось в багровые и розовые тона, стало свежеть, и Сильвия поёжилась в тонком платье. Жаклин заметила, нахмурилась и, не говоря ни слова, сняла свой лёгкий пиджак и накинула ей на плечи. Пиджак пах табаком и чем-то тёплым, домашним, и Сильвия уткнулась носом в воротник, вдыхая этот запах. — Замёрзла? — спросила Жаклин хрипло, но в голосе её звучала тревога, которую она пыталась спрятать. — Немного, — призналась Сильвия. — Тогда пошли ко мне, — сказала Жаклин, и в голосе её не было вопроса, скорее утверждение. — Тут недалеко. Они подошли к небольшому двухэтажному особняку, который утопал в зелени невысоких кустов. Жаклин открыла калитку и пропустила Сильвию вперёд. Ступеньки крыльца были старыми, деревянными, слегка скрипели под ногами. Жаклин достала ключи, отперла дверь, и они зашли в прихожую, где их сразу встретила Мелка с громким мяуканьем и тут же начала тереться о ноги Сильвии. — Ой, какая красивая! — воскликнула Сильвия, приседая и протягивая руку к кошке. — Можно погладить? — Она сама тебя выбрала, — усмехнулась Жаклин, наблюдая, как Мелка трётся о ладонь Сильвии и громко мурлычет. — Обычно она чужих не любит. Сильвия подняла глаза на Жаклин, и та застыла в дверях, глядя на эту картину. Сильвия на коленях, светлые волосы рассыпались по плечам, на ней её пиджак, и Мелка тыкается носом в её руку. В груди Жаклин что-то сжалось, и она поняла, что хочет, чтобы это длилось вечно. — Вставай, — сказала она, и голос её прозвучал чуть хрипловато от нахлынувших чувств. — Иди сюда. Сильвия послушно поднялась, но не успела сделать и шагу, как Жаклин подхватила её на руки — легко, будто она весила не больше пушинки. Сильвия вскрикнула от неожиданности и обхватила руками её шею, прижимаясь ближе. Жаклин заглянула ей в глаза, и взгляд её был тёплым, почти невесомым. — Ты такая лёгкая, — сказала Жаклин, качнув её чуть вверх, а потом плавно начала кружиться на месте посреди прихожей. Сильвия рассмеялась, запрокинув голову назад, и смех её звенел колокольчиками в тишине дома. Она смотрела на Жаклин сверху вниз, видела её улыбку, её карие глаза, которые сейчас блестели иначе — не холодно, а с искорками радости, и понимала, что этот момент запомнит навсегда. Жаклин кружила её, и комната плыла мимо, стены становились размытыми, а на губах Сильвии застыла счастливая улыбка. Она остановилась, тяжело дыша, но не опустила Сильвию на пол. Вместо этого она прижала её к себе чуть крепче и посмотрела прямо в глаза. Сильвия обвила её шею плотнее, чувствуя, как под пальцами бьётся пульс на её коже. — Слушай... — начала Жаклин, и голос её сел до шёпота. — Уже поздно. Идти тебе далеко. И вообще... Она замялась на секунду, что было на неё совсем не похоже, и Сильвия почувствовала, как её руки слегка дрожат, удерживая её на весу. — Может, переночуешь у меня? — спросила Жаклин, и в голосе её звучала та самая уязвимость, которую она так старательно прятала. — Я не буду ничего... если не хочешь. Просто у меня есть гостовая комната. И кофе утром. Ну и Мелка, она будет рада. Сильвия смотрела на неё, на эту хрупкую улыбку, которая не вязалась с её грубым имиджем, на лёгкий румянец, проступивший на скулах, и чувствовала, как внутри всё тает от нежности. Она поднесла ладонь к лицу Жаклин, провела большим пальцем по её скуле, задержалась на миг у губ, а потом улыбнулась и прошептала: — А ты сама хочешь, чтобы я осталась? Жаклин не ответила словами. Она просто поднесла её ближе и поцеловала в лоб — мягко, бережно, будто боялась разбить что-то очень ценное. Потом опустила на пол и взяла за руку. — Идём, — сказала она, и голос её звучал глухо, но твёрдо. — Я покажу тебе дом. И гостевую комнату, — добавила она с лёгкой усмешкой. — Но если захочешь в мою — дверь открыта. Сильвия, взяв её за руку, пошла следом, и в груди у неё разрасталось то самое чувство, о котором она думала, лежа в обнимку с подушкой прошлой ночью. Она боялась признаться даже себе, но сейчас, глядя на Жаклин, которая вела её по лестнице, она поняла — она уже не хочет уходить. Ни сейчас. Ни когда-либо.