2002年6月17日
30 июня 2026 г., 21:41
POV: Шинничиро Сано
К семнадцатому июня Шинничиро уже третий день убеждал себя, что Марико просто занята.
Началось всё со слуха.
В мастерской они появлялись быстрее клиентов. Иногда — вместе с ними. Человек мог приехать с пробитым колесом, растянутой цепью или тормозами, на которых нельзя было выезжать даже за угол, и всё равно первым делом рассказывал, кого видел у клуба, кто с кем сцепился, кого забрали и кто оказался в больнице.
Шинничиро обычно слушал вполуха. Улица говорила всегда. Если слушать всё, руки переставали работать.
Четырнадцатого июня он менял масло, когда клиент возле стойки сказал:
— Слышали про этих, из Роппонги? Хайтани.
Шинничиро поднял голову не сразу. Ключ провернулся в испачканных пальцах, металл коротко щёлкнул.
Такеоми сидел у входа с сигаретой и хмыкнул:
— Уже весь город слышал.
— Дети совсем, — продолжил клиент. — А Max Maniacs положили так, будто взрослые.
— Не дети, если один из тех в больнице умер, — бросил кто-то с улицы.
На несколько секунд в мастерской стало тише.
Снаружи прошёл грузовик. Пол ощутимо дрогнул, в глубине помещения вода капнула в ведро. Запах горячего масла сделался резче.
Шинничиро вытер пальцы о тряпку.
Max Maniacs он знал по слухам. Не лично и не близко. Роппонги давно жил своими ночами, именами и драками. Но смерть в больнице превращала обычную уличную историю про «побили и разошлись» во что-то другое.
— Взяли их? — спросил Такеоми.
— Говорят, да. Обоих братьев. Старший совсем наглый: высокий, павлин, с двумя косами. Второй помладше, в очках вроде. Оба Хайтани.
Шинничиро уже собирался вернуться к работе, когда заметил, что Марико перестала жевать.
Она сидела на своей коробке у стены в светлом кардигане, держа в руке данго. До этого смотрела куда-то в сторону снятого утром колеса. Теперь её взгляд опустился чуть ниже и замер.
Не испуганный и не удивлённый.
Слушающий.
— С косами? — спросила она ровным голосом.
Такеоми обернулся первым.
Клиент явно обрадовался новому слушателю.
— Ага. Две длинные такие. Его в Роппонги все знают. Ран Хайтани, кажется. Второй — Риндо.
Марико посмотрела на оставшийся данго.
— Мм.
Шинничиро положил тряпку на верстак.
— Ты их знаешь?
Она подняла глаза.
— Слышала.
— В Роппонги?
— Угу.
Такеоми присвистнул.
— И что ты забыла в Роппонги?
Марико повернула к нему голову.
— Дела.
— Какие дела у девчонки в Роппонги?
Шинничиро посмотрел на Такеоми. Тот поймал взгляд и поднял свободную ладонь.
— Всё, молчу.
Марико снова откусила данго. Слишком спокойно.
Шинничиро мог спросить ещё, но не перед клиентом и не при Такеоми. К тому же Марико уже отвернулась к колесу, показывая, что разговор закончен.
В голове осталось другое: длинные косы. И то, как она замерла за секунду до вопроса.
***
Пятнадцатого Марико не приехала. Шинничиро всё равно купил воду и сладкое. Понял, что сделал это по привычке, только когда поставил пакет возле кассы. Постоял, глядя на него. Затем убрал в ящик, где теперь почему-то хранились вещи, не нужные мастерской, но необходимые на случай, если придёт Марико: влажные салфетки, запасная резинка для волос, маленькая бутылка чая, который она однажды выпила и не назвала невкусным. К вечеру он позвонил. Гудки шли долго. Шинничиро успел дважды переложить трубку из одной руки в другую, прежде чем на том конце ответили. — Живая, — сказала Марико. Он прикрыл глаза. Пластик трубки нагрелся возле уха. — Я ещё ничего не спросил. — Но хотел. Она говорила тише обычного. Не сонно — просто коротко, словно берегла внимание для чего-то ещё. — Сегодня не приедешь? — Нет. — Всё нормально? После короткой паузы Марико ответила: — Занята. — Теми делами? — Как обычно. — Марико. — Не сегодня, Шин. Связь оборвалась. В ухе осталось сухое шипение. Шинничиро ещё несколько секунд держал трубку, потом медленно опустил её на рычаг. Из рабочей зоны донёсся голос Вакасы: — Ссора? — Нет. Ответ прозвучал слишком быстро. Вакаса ничего не сказал.***
Шестнадцатого Марико появилась после обеда. Без предупреждения. Волосы чуть спутались после дороги, кардиган был застёгнут неровно. Под глазами лежала лёгкая тень. Шинничиро заметил её сразу — как замечал потемневшее масло или изменившийся звук двигателя. Марико сняла рюкзак, поставила возле своей коробки и села, будто ничего не изменилось. Майки лежал животом на диванчике в углу и ковырял упаковку от сладкого. При её появлении он сразу поднял голову. — Марико. — Конеко. Она достала из рюкзака сладость и протянула ему. Майки сел. — Ты вчера не пришла. — Угу. — Почему? — Дело. — Скучное? Марико немного подумала. — Мэндокусэ. Майки принял ответ и занялся упаковкой. Шинничиро — нет. Марико просидела у стены чуть больше часа. Выпила чай, съела половину сладкого, вторую отдала Майки. Долго смотрела, как Шинничиро работает, и наконец сказала: — Левую руку держишь выше. Ключ замер у болта. — Что? — Когда устаёшь, поднимаешь плечо. Шинничиро опустил руку и только теперь почувствовал тяжесть в мышцах. — Я не устал. — Врёшь. Обычно от того, что Марико замечала такие вещи, внутри становилось тепло. Сегодня тепло смешалось с раздражением. Она увидела его усталость, но по-прежнему ничего не говорила о собственной. Шинничиро дождался, когда Майки ушёл к витрине рассматривать клиентский мотоцикл, и подошёл ближе. — Сегодня к тебе? Марико подняла взгляд. — Нет. — Опять занята? — Угу. Он сжал тряпку в руке. Старая ткань впитала масло и стала скользкой между пальцами. — Я что-то сделал? Марико моргнула, теперь уже по-настоящему удивлённо. — Нет. — Тогда скажи, что происходит. Она посмотрела на вход в мастерскую, потом снова на него. — Пока не могу. — Я могу помочь? — Нет. Не жестоко и не холодно. Просто факт, для которого у Шинничиро не находилось правильного инструмента. Марико поднялась, надела рюкзак и остановилась рядом. Пальцы легко коснулись его рукава. — Не злись. — Я не злюсь. — Врёшь. Он хотел усмехнуться. Не получилось. Марико ушла до вечера.***
Семнадцатого она приехала снова. Утром и всего на два часа. Сидела на коробке, помогла Майки открыть слишком тугую крышку бутылки, потом молча наблюдала, как Шинничиро разбирает старый карбюратор. Один раз зевнула, прикрыв рот рукавом. — Ты вообще спала? — спросил он. — Немного. — Сколько? — Достаточно. — Это не ответ. — Тогда зачем спрашиваешь? Говорила она как обычно. Почти. И это «почти» раздражало сильнее полного молчания. Шинничиро ловил себя на ожидании привычных мелочей: сейчас Марико спросит, поедет ли он с ней; потянет за рукав; оставит ключ в его ладони; предложит поесть, хотя в квартире всё равно окажется только то, что они купят по дороге. Она ничего не сделала. Просто собралась уходить. — Марико. У двери она остановилась. — Что? — Увидимся вечером? Пауза была короткой, но Шинничиро её услышал. — Я занята. — Понял. Марико посмотрела чуть дольше. — Шин. — Всё нормально. Он улыбнулся и сразу почувствовал, что вышло неправильно. Марико, конечно, заметила. Но исправлять не стала. — Потом, — сказала она и уехала. К вечеру Шинничиро закончил работу раньше, чем требовалось. Следующие полчаса делал вид, что всё ещё занят: протёр инструменты, проверил цепь на уже проверенном байке, переставил коробку с деталями и вернул обратно. Руки искали работу, потому что голова всё равно возвращалась к одному и тому же. Майки сидел на полу возле стены и ел тайяки. — Ты странный, — сообщил он. — Спасибо. — Марико тоже странная. Шинничиро повернулся к нему. — В каком смысле? Майки пожал плечом. — Сегодня не сидела. — Сидела. — Не так. Шинничиро хотел спросить, как именно — не так. Передумал. Майки уже доедал тайяки и смотрел в окно, за которым медленно остывал вечер. Шинничиро закрыл мастерскую и по пути купил ужин: рис, рыбу, овощи, которые Марико ела без возражений. Отдельно взял сладкое. У витрины с десертами задержался дольше необходимого и выбрал два варианта, потому что не знал, какого ей сегодня захочется. Он понимал, что поступает глупо. Но пакет в руке успокаивал. С едой можно было прийти не как человек, требующий объяснений. С едой можно было прийти как обычно. До дома Марико Шинничиро доехал уже после заката. В соседних окнах горел свет. Внизу кто-то громко разговаривал, затем рассмеялся. Лестница пахла пылью, старым деревом и чужим ужином. Его собственный ещё сохранял тепло, и пластиковые ручки пакета врезались в ладонь. На нужном этаже Шинничиро достал ключ. Тот привычно лёг между пальцами — и именно это вдруг причинило боль. Марико сама дала ему ключ. Не случайно и не на один раз. Разрешила входить. Перед дверью он всё равно остановился. Шинничиро выдохнул, вставил ключ в замок и повернул. Щелчок прозвучал слишком громко. Дверь открылась легко. Первой он увидел обувь. Не Марико. Не свою. Две чужие пары у порога. Мужские, подростковые, но уже не детские. Одна стояла почти поперёк прохода, будто владелец сбросил её с раздражением. Вторая — ближе к выходу, аккуратно развёрнутая носками к двери. Шинничиро остановился на пороге. Ручки пакета натянули кожу сильнее. Потом он поднял голову. В гостиной вокруг низкого столика сидели трое. Марико и двое парней. Перед ними лежали бумаги. Несколько листов были разложены прямо на полу, рядом — две папки с полицейскими штампами. Возле знакомой чашки, купленной «на случай Майки», лежала чужая семейная фотография. Оба парня посмотрели на Шинничиро. Старший был высоким даже сидя. Красивое лицо, длинные косы, расслабленная поза. Улыбка вернулась на губы быстро — на долю секунды позже, чем следовало. Он узнал Шинничиро и тут же попытался сделать вид, будто неожиданность ничего не изменила. Младший сидел ближе к стене. Первым посмотрел не на лицо вошедшего, а на открытую дверь за его спиной. Потом — на ключ в руке. Его колено чуть сдвинулось, освобождая путь к выходу. Не гости. И не испуганные дети. Один уже возвращал себе сцену. Второй считал, как из неё выйти. Шинничиро знал этот взгляд. Когда-то в Black Dragon перед ним сидели люди старше и опаснее, но устроены они были примерно так же. Марико первой нарушила молчание. — Тц. Неудобно вышло. Шинничиро посмотрел на неё. Виноватой она не выглядела. Уставшей — да. Пойманной — нет. Марико сидела в светлой домашней одежде, перекинув волосы через плечо. Перед ней лежали бумаги, карандаш, открытая упаковка сладкого и две папки, которым не полагалось находиться в этой квартире. Как будто гостиная временно стала рабочим местом, а неожиданное появление Шинничиро добавило только одну лишнюю задачу. — Марико, — произнёс он. — Это что? Не «кто». Почему-то сначала получилось именно «что». Она посмотрела на парней. — Принцесса и его брат. Шинничиро медленно повторил: — Принцесса? Старший поднял руку — небрежно, почти изящно. — Ран Хайтани. Младший поправил очки. — Риндо Хайтани. Имя ударило с задержкой. Роппонги. Max Maniacs. Больница. Двое задержанных, которых теперь явно не было в участке. Шинничиро переступил порог и прикрыл за собой дверь. Не запер — просто убрал открытую лестницу из комнаты. — Что у нас делают Хайтани? Ран едва заметно поднял бровь. Шинничиро услышал собственное «у нас». Исправлять не стал. Марико выдержала короткую паузу. За стеной у соседей включили воду. В комнате отчётливо шелестел край бумаги под пальцами Риндо. — Ран помог мне в Роппонги, — сказала она. — Немного. — Немного? — переспросил Ран. Марико даже не повернула головы. — Не мешай. Риндо быстро посмотрел на брата и снова на дверь. Шинничиро сжал ручки пакета. — Ты была в Роппонги? — Я много где бываю по делам. И тогда Шинничиро понял, что понятия не имеет, что означает это слово. Он знал, как Марико спит, какую рыбу ест, сколько времени проводит в ванной и как молча просит расчёсывать ей волосы. Но не знал, где она бывает, когда не сидит на коробке в мастерской. Не знал, что за дела приводят её ночью в Роппонги. Не знал, как двое Хайтани оказались за её столом вместе с полицейскими папками. Часть Марико, которую он считал близкой, никуда не исчезла. Просто рядом с ней всё это время существовала другая. — Они убили человека, — сказал Шинничиро. Тишина изменилась. Улыбка Рана не исчезла полностью, но лицо стало острее. Риндо опустил взгляд на бумаги. Марико продолжала смотреть на Шинничиро. — У всех свои недостатки, — сказала она. — Зато теперь он мой. Что-то внутри сдвинулось не туда. Пакет всё ещё был тёплым, но пальцы уже не чувствовали этого тепла. — Смерть человека — не недостаток. Марико промолчала. Шинничиро заставил себя спросить ровно: — И что значит «мой»? — Мэндокусэ объяснять. Ран тихо усмехнулся. — Я тоже не понял. Но, судя по всему, не так, как сначала решил. Шинничиро повернул голову. — Тебе сейчас лучше помолчать. Улыбка Рана стала шире. Не испуганно — заинтересованно. Он положил ладонь на пол и начал подниматься, неторопливо распрямляясь во весь рост. Слишком высокий для тесной гостиной и прекрасно это понимающий. Шинничиро не отступил. Такой приём он видел сотни раз: занять больше места, заставить другого поднять подбородок или сделать шаг назад, а потом считать этот шаг победой. — А то? — спросил Ран. — Ран, — резко предупредил Риндо. Не испуганно. Практично. Они находились в чужой квартире с украденным делом, и лишний конфликт не улучшал ни одного выхода. Марико оставалась у стола. Не вставала между ними и не просила успокоиться. Только следила — за Раном, за Шинничиро, за расстоянием между ними. Шинничиро медленно опустил пакет на пол. Поставил аккуратно, чтобы не перевернуть рыбу и не помять коробки со сладким. Руки освободились, но кулаки он не сжал. — Ты сидишь в квартире моей девушки и прячешься от полиции, — сказал он. — Выбирай слова. Ран посмотрел на Марико. Быстро, но Шинничиро заметил. Только после этого снова перевёл взгляд на него. — Твоя девушка, значит. — Да. Одно слово легло между ними надёжнее угрозы. Ран не сел, но и ближе не подошёл. Пока этого оказалось достаточно. Марико тихо вздохнула. — Принцесса. Предупреждение прозвучало только теперь, когда оба уже показали, что собирались. — Я молчу, — отозвался Ран. — Нет. Риндо сухо добавил: — Не молчишь. Шинничиро снова посмотрел на Марико. Она была спокойной. Не потому, что ей всё равно: он уже достаточно знал её лицо. Ей было неудобно. Не стыдно и не страшно — именно неудобно, будто два её мира оказались в одной комнате раньше, чем она рассчитала. Это было почти хуже. — Почему ты мне не сказала? Марико посмотрела на пакет у его ног, потом на него. — Это звучало бы странно. — Что именно? Она помолчала, решая, стоит ли отвечать. — «Любимый, я собираюсь вломиться в участок и выкрасть двух делинквентов». Шинничиро открыл рот и снова закрыл. Пакет у ног пах тёплым рисом, рыбой и сладким кремом из коробки, которую он выбрал в последнюю минуту. Любимый. Слово зацепилось раньше «вломиться», «выкрасть» и даже «из участка». Он ненавидел, что так получилось. — Любимый? — переспросил Шинничиро совсем не то, что собирался. Ран тихо произнёс: — О. Он всё ещё стоял у стола и улыбался так, будто только что обнаружил в комнате новую игрушку. Марико поднялась. — Не начинай. — Я ещё ничего не сказал. — Уже. Она не стала вставать между Раном и Шинничиро. Просто прошла мимо первого, не глядя, и остановилась возле пакета. Граница была обозначена — продолжать бессмысленную проверку она не позволяла. Марико наклонилась и подняла ужин. Её пальцы на мгновение коснулись руки Шинничиро — коротко и привычно. Будто в комнате не сидели двое Хайтани, на столе не лежало украденное дело, а он не пытался понять, когда именно перестал знать, на что она способна. Она заглянула внутрь. — Сладкое есть? Шинничиро уставился на неё. — Марико. — Есть? За спиной тихо рассмеялся Ран. Риндо, по-прежнему следивший за дверью, заметил: — Он сейчас сломается. — Я слышу, — сказал Шинничиро. Риндо замолчал, но выражение лица не изменилось. Марико достала коробку с десертом и поставила на свободный край стола — подальше от папок. — Есть. Потом взяла пакет с ужином и понесла в гостиную, будто это всё ещё мог быть обычный вечер. Шинничиро остался у порога. На полу стояли чужие ботинки. На столе лежали чужие папки. У Марико в руках был ужин, который он принёс для них двоих. Ран Хайтани смотрел с ленивым интересом, уже прикидывая, где попробовать надавить в следующий раз. Риндо Хайтани продолжал держать в поле зрения дверь. Шинничиро мог выйти. Закрыть дверь, позвонить позже, потребовать объяснений тогда, когда Хайтани не будет рядом. Мог сделать вид, будто не видел полицейских штампов и чужой обуви у её порога. Ключ всё ещё лежал в ладони. Его зубцы оставили на коже красные отметины. Шинничиро снял обувь.
