2002年6月17日
4 июля 2026 г., 14:19
POV: Ран Хайтани
Сано остался. Это было неприятно.
Не то чтобы Рану было важно. Конечно, нет. Ему редко было важно, кто куда садится, пока этот человек не мешал ему выглядеть красиво и не лез туда, куда его не звали.
Но за два дня в квартире Марико Ран почти привык считать это место своим.
Не по-настоящему. Пока.
Просто диван уже стал его диваном. Стена за спиной — его стеной. Низкий столик — тем самым столиком, за которым можно было лениво вытянуть ноги и наблюдать, как Риндо делает вид, что не нервничает. Пакеты из комбини превратились в их еду, а чашка с трещиной — в чашку, из которой Риндо пил, когда думал, что Ран не смотрит.
Утром на спинке стула появилась тёмная футболка Рана. У стены лежала аккуратно сложенная одежда Риндо. За приоткрытой дверью ванной сохли два новых полотенца. На краю стола виднелся список покупок, где уже были зачёркнуты две зубные щётки, бельё и простая домашняя одежда.
Следов Хайтани за два дня стало больше, чем следовало.
И всё равно у Сано были ключ и ужин. Такое лицо, будто квартира открылась не туда, куда он ожидал, но право войти от этого никуда не делось.
Марико потянула его за рукав.
— Садись.
Взгляд Сано прошёл от её пальцев на своей куртке к низкому столику. К полицейским папкам между коробкой со сладким, пустой чашкой и перечнем покупок. Потом — к тёмной футболке на стуле и полотенцам за дверью.
Он посмотрел на Рана, на Риндо, снова на бумаги. Будто ждал, что кто-нибудь засмеётся и объяснит, почему фамилия, которую несколько дней носило по всему Токио, сидит возле списка зубных щёток.
Никто не объяснил.
Сано снял обувь и сел рядом с Марико. Слишком близко. У него было право сидеть так.
Некрасиво.
Ран снова устроился у стены и вытянул одну ногу чуть дальше, чем требовалось. Улыбнулся достаточно лениво, чтобы никто не решил, будто его задел чужой ключ.
Риндо сидел справа, ближе к стене и дальше от окна. На Сано смотрел так, как смотрел на новый выход: быстро, сухо, без лишнего интереса к лицу. Ключ заметил первым. Пакет с ужином — вторым. Чужое домашнее право — ещё раньше, но об этом Риндо не сказал бы.
Ран замечал другое.
Как Марико поставила сладкое туда, где не лежали документы. Как открыла коробку, выбрала один кусочек и вернулась к бумагам. Как бывший президент Black Dragon сел рядом, а она продолжила делать пометки, будто его появление просто добавило к вечеру ещё одну неудобную задачу.
Имя. Стрелка. Название больницы. Ещё одно имя.
Ниже лежал список: полотенца, две щётки, чай, одежда. Большая часть уже зачёркнута. Последним словом была расчёска.
Ран прищурился. Рядом находилась папка с делом об убийстве. Очень странный столик. Ему нравилось. Сано — нет.
Это стало видно не сразу. Он не повысил голос, не схватил Марико и не потянулся к телефону, хотя обычный хороший парень, наверное, должен был сделать что-нибудь из этого, только Сано Шинничиро не был просто хорошим парнем.
Хорошие парни не смотрели спокойно на Рана Хайтани, обнаружив его в квартире своей девушки после побега из участка. Не обозначали границу так, что она звучала весомее угрозы. И не становились первыми президентами Black Dragon.
Сано долго изучал бумаги. Его взгляд двигался по словам, которым не полагалось лежать рядом с домашней чашкой: больница, кровь, свидетели, фамилии.
Марико записала ещё одно имя и поставила рядом маленький крестик.
— Это кто? — спросил Сано.
Голос остался ровным. Почти. Ран это оценил.
Марико посмотрела на запись.
— Врач.
— Какой врач?
— Видел тело.
Пальцы Сано сжались на колене. Совсем немного, но Ран заметил.
— Ты говоришь так, будто это обычное дело.
Марико прожевала сладкое и вытерла пальцы салфеткой.
— Нет.
Сано продолжал ждать. Она вздохнула и добавила:
— Просто дело ещё не закончено.
Риндо тихо выдохнул через нос. Ран повернул голову.
— Что?
— Ничего.
У Риндо было лицо человека, который вторые сутки просыпался в чужой квартире и каждую минуту ждал, когда положение станет хуже.
Оно становилось. Просто не так, как он рассчитывал.
***
Когда Марико впервые привела их сюда, квартира тоже показалась неправильной. Не бедной и не богатой. Пустой — но не до конца. Вещей хватало, чтобы понять: здесь живут. Недоставало, чтобы понять как. На полке стояли сладости и чай. Чашек было несколько, одна выглядела новее остальных. На стуле висела мужская рубашка, у двери ждали тапочки не её размера. На кухне почти не было посуды, зато в ящике лежали конверты, которые Марико закрыла раньше, чем Ран успел рассмотреть. Пахло пылью, сладким, чистым бельём и слабым следом бензина и масла. Сначала Ран подумал о байке. Байка он не видел. Потом — о мужчине. Теперь мужчина сидел рядом с Марико и пытался понять, во что именно вошёл своим ключом. Вот чьи были тапочки, рубашка и отдельная чашка. Вот откуда брался запах масла. В первую ночь Марико включила свет и сказала: — Гостиная ваша. Диван и всё, что найдёте, — пользуйтесь. Риндо вошёл первым. Не потому, что был смелее: сразу проверял окна, стены, двери и расстояние до выхода. — Окна на улицу, — сообщил он. Марико посмотрела на него. — Мы не в пещере. Ран рассмеялся. Риндо ответил ему тяжёлым взглядом и продолжил осмотр. Марико сняла рюкзак, поставила у стены. — Не мусорьте. Я убирать не буду. Без угрозы. От этого требование прозвучало окончательно. Риндо посмотрел на Рана. — Она серьёзно? Марико уже направлялась на кухню. — Еда будет утром. Ран поднял брови. — Утром? Она оглянулась. — Да. — А сейчас? — Сейчас ночь. — Я заметил. Еда от этого исчезла? Марико остановилась. — Ты хочешь есть? Ран собирался сказать что-нибудь такое, после чего она перестанет разговаривать с ним как со случайной кошкой у подъезда. Желудок выбрал правду раньше. — Да. Марико задержала на нём взгляд, затем вздохнула. — Мэндокусэ. Через пятнадцать минут она принесла готовую еду из ближайшего комбини. Без суеты и заботливых вопросов — просто потому, что оставшиеся в её доме люди почему-то должны были есть. Странная девочка. К утру на полу возле дивана лежали два новых полотенца и пакеты с одеждой. Простые тёмные футболки, штаны, бельё. Всё нужного размера и ничего, что Ран выбрал бы сам. Он поднял одну футболку двумя пальцами. — Очень выразительно. Марико сидела над папкой и даже не посмотрела. — Надень. — А если не нравится? — Ходи без одежды. Ран перевёл взгляд на мужскую рубашку, висевшую на стуле. Ткань выглядела мягче и явно была достаточно большой. Он потянулся к рукаву. — Не трогай, — сказала Марико. Пальцы Рана остановились. — Почему? — Не твое. Не «не твоего размера» и не «он будет против». Просто не его. Ран посмотрел на купленную футболку. Марико успела прикинуть его размер, потратить деньги и принести необходимое, но чужую вещь не отдала. После душа Риндо вышел первым, обернув полотенце вокруг бёдер. Марико подняла глаза от бумаг, отметила мокрый пол и сказала: — Волосы вытри. На спину капает. Риндо посмотрел на неё, затем на собственное плечо. — И всё? — Что ещё? Он ничего не ответил и забрал свою одежду. Ран вышел следом чуть позже. Полотенце держалось низко на бёдрах, мокрые волосы лежали на плечах и спине. Он не торопился одеваться. Остановился так, чтобы Марико пришлось либо посмотреть, либо демонстративно не смотреть. Она посмотрела. Спокойно провела взглядом от мокрых кос к плечам, отметила синяк на боку, воду у ног. Не покраснела, не отвела глаз и не сделала вид, будто ничего не заметила. Это было хуже смущения. Ран не понял, любуется она или просто оценивает состояние вещи, которую решила оставить. — Не капай, — сказала Марико. — Одежда на стуле. Он взял футболку, но не надел сразу. — Размер на глаз выбрала? — Угу. — Долго смотрела? Марико снова опустила взгляд к бумагам. — Достаточно. Ран усмехнулся и всё-таки оделся. Тогда он ещё не решил, сколько ей лет. Марико выглядела младше, чем должна была. Или старше. Мягкое лицо, медовые глаза, светлые волосы, короткие фразы, розовая одежда, маленькие руки. Документов она не показывала. На байке Ран её пока не видел. Школы в ней не было. Взрослой женщины — тоже. Она могла оказаться ровесницей. Это нравилось. И раздражало сильнее, чем нравилось. Пока.***
— Во что ты её втянул? Голос Сано вернул Рана к столику. Он поднял глаза. Сано смотрел на него не как на легенду Роппонги, красивого парня или того, кто положил Max Maniacs. Как на проблему, которую нужно отделить от Марико, чтобы понять размер ущерба. Улыбка Рана стала тоньше. — Никуда. Сано не отвёл взгляда. — Что? — Я её никуда не втягивал. Она пришла сама. В комнате стало тихо. Марико не вмешалась и даже не сразу подняла голову. Закончила строчку, поставила точку, взяла ещё один кусочек сладкого. Ран не стал повторять. Она могла подтвердить его слова, но, похоже, предпочитала дослушать. Или ей было лень говорить, пока он справлялся сам. — Сама, — произнёс Сано. Он перевёл взгляд на Марико медленно, словно внутри пришлось переставить тяжёлую вещь и теперь оставалось проверить, выдержит ли полка. — Марико. Она подняла глаза. — Мм? — Он говорит правду? — Угу. — Ты не можешь говорить об этом так спокойно. — Могу. Сано сжал челюсть. — Зачем? Марико опустила взгляд к сладкому. — Было нужно. — Великодушно, — заметил Ран. Марико повернулась и просто посмотрела на него. Спокойно, внимательно — как в переулке, когда оценивала его руки после удара. Раздражение оказалось почти приятным. На Сано её взгляд подействовал иначе. Лицо изменилось совсем немного: боль попала не туда, где он ожидал. — Почему? — спросил он. Марико вздохнула. Не раздражённо — устало. Ей явно не хотелось длинного разговора, но Шин сидел рядом, и полностью от ответа она не ушла. — Ран помог мне в Роппонги. Сано медленно моргнул. — Помог? — Угу. Ран улыбнулся. — Спас. Марико посмотрела на него. — Что? Так звучит лучше. — Мужчина пристал, — объяснила она Сано. — Ран ударил. — Дважды, — поправил Ран. — Дважды. — И красиво. — Шумно. — Зато эффективно. Риндо пробормотал: — Зато теперь мы здесь. Марико не отреагировала. — Поэтому я решила помочь. Ран не стал уточнять. Для Сано оставили удобную версию: мужчина, удар, благодарность. Слишком мало для побега из участка и папок на столе, но достаточно, чтобы Марико не рассказывала главного. Сано понял. Смотрел на неё так, будто услышал настоящий ответ — просто не тот, который объяснял всё. — К тебе пристал мужчина? — Угу. — И ты не сказала мне. Марико пожала плечом. — Я бы справилась. Ран успел раньше. Ран тихо рассмеялся. Сано — нет. — Это всё равно не объясняет, почему ты вытащила его из участка. — Захотела. Вот это слово Ран почувствовал раньше, чем успел улыбнуться. Захотела. Не пришлось. Не решила отплатить. Не оказалось выгодно. Он сидел у её стены, в купленной ею футболке, и ненавидел, насколько приятным оказалось подтверждение. Пальцы Сано снова сжались. Ран заметил его руки: рабочие, с мелкими царапинами и маслом у ногтей, которое не отмывалось до конца. Руки человека, привыкшего чинить, а не ломать ради шума. Сейчас Сано выглядел так, будто впервые не мог найти у проблемы деталь, которую достаточно заменить. — Они убили человека, — сказал он. Риндо опустил взгляд. Ран удержал улыбку, хотя собственное лицо стало острее. Марико не отвернулась. — Судя по травме в бумагах, смерть могла быть случайной. Сано посмотрел на папку. — Случайной. — Угу. Риндо тихо сказал: — Там был хаос. Сано даже не повернулся. — Я сейчас не тебя спрашиваю. Риндо замолчал. Ран чуть приподнял брови. Интересно. Сано не повышал голос, не угрожал и не разыгрывал силу. Но комната стала теснее, будто кто-то закрыл окно. — Тогда почему они здесь? — спросил он. Вот. Ран ждал этого вопроса. «Помог в Роппонги» могло объяснить благодарность. При определённой степени безумия — даже преступную. Но не две щётки, одежду, полотенца и полицейское дело рядом со сладким. Марико доела кусочек, облизнула крем с пальца, вытерла руку салфеткой и отложила коробку. Ран уже знал: сейчас она всё-таки будет объяснять. — Их ищут, — сказала Марико. — Если выкинуть на улицу, пойдут домой. Там ждут. Пойдут на вписку — их сдадут копам. Снова окажутся в участке, только уже с побегом. Риндо поправил очки. — Она сообщила это через семь минут после того, как привела нас сюда. — Потому что очевидно. — Не всем. Сано смотрел только на Марико. Рану это одновременно не нравилось и было интересно. Взгляд Сано менялся. Сначала он пытался понять, чем Хайтани испортили её квартиру. Потом искал место, где Марико оказалась в чужой проблеме. Теперь до него наконец доходило. Её никто не втягивал. Она сама протянула руку, назвала проблему своей и привела её домой. Сано пришёл позже. — Если не подчистить улики, всё затянется, — добавила Марико. — Улики, — повторил он. Она подвинула лист. — Связки между ними и делом. Ран усмехнулся. «Убрать» и «подчистить» у Марико были плохими словами. После них кто-нибудь обязательно держал дверь, ждал у комбини, не смотрел в окно или делал вид, что не слышит шагов в коридоре. Марико начала загибать пальцы. — Тело. Кровь. Оригинал заключения. Свидетели. Те, кто лечил лидера Max Maniacs. С каждым пунктом лицо Сано становилось тяжелее. Риндо заметил: — И это она называет «немного». Марико пожала плечом. — Мэндокусэ. Но если связки не совпадут, дело развалится. Сано не ответил. У Рана было не так много развлечений за последние два дня. Сидеть в чужой квартире и зависеть от чужого плана оказалось отвратительно. Красиво лежать на диване можно было первые несколько часов. Потом становилось понятно: если выходить нельзя, даже мягкий диван остаётся клеткой. Он носил одежду, которую не выбирал. Ел купленную Марико еду. Пользовался её ванной и новым полотенцем. Не знал, куда она уходит и чьи имена вычёркивает. Не понимал, насколько близко полиция и когда ему разрешат снова выйти на улицу. Марико возвращалась уставшей, приносила бумаги, иногда делала короткие звонки и ничего не объясняла. Ран видел только результат: новую фамилию, зачёркнутую строку, исчезнувший лист. Он ненавидел зависеть. От полиции, от дела, от Марико, от того, успеет ли она раньше, чем кто-нибудь постучит в дверь. По нему было стоять в центре улицы, заставлять людей отводить глаза и самому выбирать, кто говорит, кто молчит, кто падает. Здесь выбор делала Марико. Поэтому лицо Сано стало почти наградой. Бывший президент Black Dragon тоже сидел за чужим столом и пытался понять правила, которых ему не сообщили. На несколько минут они оба оказались внутри одной мягкой клетки. Хорошо. Ран опустил взгляд на пальцы Марико. Карандаш снова двигался по бумаге. Тонкие пальцы. Те же, что накануне проходили по его волосам и касались лица. По спине пробежала короткая дрожь. Раздражающе. Совсем не вовремя.***
Накануне вечером после душа Ран долго пытался привести волосы в порядок. Участок, побег, сон на диване, чужая вода и новое полотенце плохо сказались на косах. Ран мог вынести грязную камеру, старое одеяло, которым не пользовался, и полицейские голоса за стеной. Спутанные волосы — нет. Он сидел на полу у дивана. Влажные пряди тяжело лежали на плечах и холодили спину. Расчёска снова застряла в узле. Риндо устроился возле стены с папкой и даже не поднял головы. — Отрежь. Ран медленно повернулся. — Что? — Волосы. Проблем станет меньше. — Хочешь умереть? — Не особо. — Тогда молчи. Марико вышла из кухни с чашкой чая. Остановилась рядом, посмотрела на расчёску, застрявшую в пряди, и протянула руку. — Дай. Ран поднял бровь. — Зачем? — Расчесать. Риндо наконец оторвался от папки. Первое плохое предзнаменование. Он редко проявлял интерес без причины. Ран мог не отдавать расчёску. Наверное, должен был не отдавать. Но Марико ждала спокойно, без просьбы и без жадного любопытства, с которым люди иногда тянулись к длинным волосам, словно им разрешили потрогать дорогую вещь. Она смотрела так, будто уже знала, что он отдаст. Ран вложил расчёску ей в ладонь. — Только попробуй дёрнуть. Марико села на край дивана за его спиной. Её колено оказалось возле плеча. Ран выпрямился слишком ровно, будто это он приказал ей привести волосы в порядок и теперь позволял исполнить распоряжение. Она собрала первую прядь. Не дёрнула ни разу. Марико удерживала волосы выше узла, чтобы натяжение не доходило до кожи. Медленно проводила расчёской, останавливалась при сопротивлении и распутывала прядь пальцами. Влажные волосы скользили между её рук, тяжёлые и прохладные. Ран сначала следил за каждым движением. Потом пальцы коснулись затылка. Он улыбнулся пустой стене. Слишком быстро. Марико не видела лица. Это было хорошо. Она точно чувствовала другое: как после нескольких движений опустились его плечи, как спина перестала держаться идеально прямо. Ничего не сказала. Только в следующий раз задержала пальцы у корней чуть дольше, медленно разделяя новый узел. Ран сжал колено ладонью. — Ты часто расчёсываешь чужих принцесс? Пальцы на секунду остановились. — Раньше — да. И продолжила. Ран ждал объяснения. Его не последовало. — И всё? — Угу. В передней пряди расчёска снова зацепилась. Марико посмотрела сверху. — Повернись. Ран развернулся вполоборота. Она коснулась его подбородка и направила лицо выше, проверяя прядь у виска. Пальцы были тёплыми после чашки. Большой палец лёг на скулу, остальные — вдоль челюсти. Не сжал и не удержал. Просто повернул так, как ей было удобнее. Ран перестал улыбаться. Марико смотрела на волосы, но её взгляд на мгновение опустился к его лицу. Задержался достаточно, чтобы это нельзя было назвать случайностью, и недостаточно, чтобы потребовать объяснения. Он откинулся назад и положил голову ей на колени. Мир сразу оказался под неправильным углом. Потолок, светлые волосы Марико, её лицо над ним. Влажные пряди растеклись по ткани её одежды. Затылок чувствовал тепло коленей даже через ткань. Марико провела расчёской по передней пряди. Другой рукой снова коснулась лица — убрала мокрые волосы со лба, провела пальцами по виску и щеке. Медленно. Практической необходимости в последнем движении уже не было. По рукам Рана поднялись мурашки. Он смотрел на неё снизу. Марико не улыбалась. Только изучала его с тем же спокойным интересом, с каким в переулке рассматривала после удара. Но теперь её ладонь оставалась на его щеке, а голова Рана лежала у неё на коленях. Интерес перестал быть нейтральным. Или Марико хотела, чтобы он так решил. Хуже всего было то, что Ран не мог выбрать версию. — Нравится? — спросил он. — Что? — То, что забрала. Большой палец едва заметно скользнул по скуле. Марико отвела руку. — Да. Одно короткое подтверждение отозвалось вдоль позвоночника сильнее прикосновения. Она вернулась к волосам, распутала последний узел и провела расчёской от корней до самых концов. Потом пальцами разгладила прядь на его груди. — Готово. Ран не поднялся сразу. — И как? Марико посмотрела на ровные волосы, затем на его лицо. — Красиво. Марико чуть отодвинулась, лишая его опоры. Рану пришлось сесть. Контакт закончился раньше, чем Ран решил, что получил достаточно. Это раздражало больше всего. — У тебя талант. Марико взяла чай и вернулась к документам, будто ничего двусмысленного не произошло. Риндо всё ещё смотрел. — Что? — спросил Ран. — Ты дал ей трогать волосы. — Она нормально расчёсывает. — Ты лежал у неё на коленях. — Удобно. — Выглядел как кот. — Завидуешь? Риндо поправил очки. — Беспокоюсь. — За мои волосы? — За твою голову. Ран бросил в него полотенце. Риндо увернулся.***
Сейчас Сано смотрел на Марико примерно так же, как накануне Риндо смотрел на Рана. Только хуже. Риндо тогда увидел, что Марико получила к брату странный доступ. Сано теперь понимал: у неё были двери, которых он не замечал, и некоторые она открывала сама. — Улики, — очень тихо повторил Сано. Марико вздохнула. — Я не хотела тебя втягивать. Он коротко усмехнулся. Без веселья. — Не хотела? Марико снова взяла карандаш. Сано накрыл её руку своей. Не резко, но карандаш остановился. Ран перестал улыбаться. Риндо посмотрел на их руки. Марико тоже сначала посмотрела вниз, затем на Сано. — Что? — Посмотри на меня. Ран вдруг понял, что Сано не боится её. Сам он тоже не называл своё чувство страхом. Бояться маленькой сонной девочки в светлой одежде было бы нелепо. Но Ран до конца не понимал, как именно она опасна. Участок сохранился в памяти кусками: мигающий свет, чужой голос за дверью, открытый замок. Он не знал, откуда у Марико ключи, кто помог ей и почему ни одна аварийная лампа не загорелась. Знал лишь, что она пришла с точным временем, маршрутом и местом встречи. Объяснений не дала. Сано не знал даже этого. Он вошёл с ключом, ужином и правом касаться её руки, но не стоял рядом в участке. Не видел, как Марико открыла дверь, которая должна была оставаться запертой. И всё равно смотрел на неё как на Марико — не на неизвестную угрозу. Теперь пытался понять, сколько грязи на её руках было ещё до него. — Ты понимаешь, что говоришь? — спросил Сано. Марико моргнула. — Да. — Тело, кровь, свидетели, врачи, документы. Каждое слово он произносил отдельно, словно проверял, не станет ли хоть одно нормальнее вслух. Не стало. Ран не удержался и тихо рассмеялся. Сано поднял глаза. — Смешно? — Немного. — Почему? Ран наклонил голову. — Потому что ты правда решил, будто это мы её втянули. — Ран, — предупредил Риндо. Но Ран уже начал. Останавливаться теперь означало отдать сцену слишком легко. — Ты вошёл с ключом, увидел чужую обувь и решил, что два Хайтани принесли грязь к твоей милой девочке. Сано не перебил. Марико тоже. Она смотрела на Рана с тем же вниманием, с каким когда-то разглядывала его руки после удара. Он продолжил: — Но она пришла сама. В участок. Ко мне. С планом, ключами, точным временем, когда погаснет свет, и местом, где ждать. Потом вывела Риндо, забрала папки, привела нас сюда и купила зубные щётки. — Ран, — повторил Риндо жёстче. Ран улыбнулся ему. — Что? Он хотел знать. — Нет, — сказал Сано. — Я не спрашивал тебя. Это было хорошо. Ран посмотрел внимательнее. Сано сидел рядом с Марико и всё ещё держал её руку, не сжимая, но и не убирая. — Я спрашивал её. В комнате снова стало тихо. Старое право Сано было видно слишком ясно. Ран пока не понимал, что с ним делать. Марико мягко высвободила руку. Без раздражения и без обиды — просто вернула себе карандаш. — Он не врёт. Сано продолжал смотреть на неё. — Это не успокаивает. — Знаю. — Тогда почему ты говоришь так спокойно? Марико чуть наклонила голову. — А как надо? Сано открыл рот и не ответил. Вот это Рану понравилось. Марико не давала нормальным людям нормальных мест для нормальных реакций. Сано хотел злиться — она спрашивала, как именно. Хотел защитить — выяснялось, что защищать поздно и не от тех. Хотел понять — она ела сладкое и записывала больницу рядом с перечнем полотенец. Ран почти ему посочувствовал. Почти. — Что я ещё не знаю? — спросил Сано. Марико задержалась с ответом. Не смутилась — выбирала, какое слово создаст меньше лишнего шума. Правильного ответа всё равно не существовало. — Много. Ран рассмеялся. — Плохой ответ. Сано не отвёл от неё глаз. — Марико. — Что? — Не сейчас. На его лице появилось выражение человека, который очень хотел потереть переносицу, но не стал из-за лишних зрителей. Риндо тихо спросил: — У вас всегда так? Марико подумала. — Иногда. Сано выдохнул. — Нет. — Что — нет? — спросил Ран. — Я не буду обсуждать это при тебе. Ран улыбнулся. — А если мне интересно? Сано посмотрел прямо на него. — Перестань. Одно слово, без угрозы. И всё равно пространство вокруг стола снова стало теснее. Рану понравилось. Не то, что Сано приказал. То, что он наконец перестал выглядеть только человеком, которому сломали привычную картину. Значит, с ним можно было играть. Не сейчас, но потом. Ран не собирался оставаться тем, кого спрятали в чужой квартире, одели, накормили и расчёсывали чужими руками, пока он послушно ждёт. Он узнает, где у Марико смешно, где тихо и где опасно. Узнает, почему Сано входит ключом. Узнает, сколько ей лет, если захочет. Поймёт, почему она не смотрит на Хайтани так, как остальные. И сделает так, чтобы место за её столом стало не зависимостью, а выбором. Чтобы редкое прикосновение перестало быть случайным подарком и однажды превратилось в право, которое не заканчивается, когда Марико отодвигается. Марико тем временем подвинула к Сано лист. — Тогда позже. Смотри. Он опустил взгляд, но бумагу не взял. — Я не сказал, что буду помогать. — Угу. — Марико. Она посмотрела на него. — Не хочу, чтобы ты ушёл. Сано сжал челюсть. У Рана это испортило вкус сильнее, чем должно было. Марико не попросила Сано помочь, не предложила сделку и не назвала своим. Просто сказала, что хочет его здесь. Рану она дала условия, прозвище, прикосновение и короткое «угу». Сано получил прямое желание. Это было другое право. Сано не смягчился, не простил её и не начал смотреть как прежде. Лицо осталось тяжёлым, злым и усталым. Но он не встал. Комната снова перестала принадлежать Рану. Риндо посмотрел на лист. — Там свидетели. Сано повернулся к нему. — Я понял. — Просто уточнил. Ран усмехнулся. — Не груби бывшему президенту Black Dragon, Риндо. Сано посмотрел на Рана. Марико — тоже. Риндо на секунду закрыл глаза. — Ты знал? — спросил Сано. Ран улыбнулся. — Тебя скучно не знать. — А я вас не знал. — Обидно. — Не очень. Марико ела сладкое. Сано взял лист. Вот так просто. Пальцы легли на край бумаги, подтянули к себе и остановились на первой фамилии. Не быстро и не сразу. Будто лист оказался горячей деталью, которую всё равно нужно снять, пока не заклинило весь механизм. — Я не сказал, что согласен, — произнёс Сано. Марико кивнула. — Угу. — И после этого мы поговорим. Она помолчала. — Угу. Второе прозвучало тише. Ран заметил. Сано тоже.
