Сумма слагаемых

      Примечание автора:       Никакого башинга и никаких явных пейрингов, за исключением пары фоновых отсылок к уже устоявшимся каноничным связям. Сюжет расходится с каноном в самом конце седьмой книги, так что это AU. Есть несколько фанонных деталей, в основном это концепция защитных барьеров и пару заклинаний. Как и в оригинальных книгах, история написана в третьем лице с ограниченным обзором — исключительно с точки зрения Гарри. Так что его периодическое непонимание происходящего и неверные выводы тоже на месте.       Рейтинг выставлен за взрослые темы (например, убийства и упоминания преступлений Пожирателей смерти, включая изнасилования), но без детального описания насилия или секса. Гарри здесь является Тёмным Лордом скорее по статусу и имени, нежели по поступкам (по крайней мере, вначале), однако он знатно разворошит осиное гнездо, и ему придётся разбираться с последствиями.       В тексте есть немного (совсем чуть-чуть) цитат из канона. В основном это реплики Волдеморта. Когда они появляются, то чаще всего выделены курсивом, и это должно быть понятно из контекста.       Примечание переводчика:       1. Я проставила отметку ООС, поскольку мы знаем благодаря эпилогу, как сложилась судьба Гарри. Однако если бы не он, то я считаю, что такой поворот вполне мог бы произойти.       Автор старался максимально сохранить каноничными характеры персонажей, но с учетом сюжета и становления Гарри Темным Лордом, понятно, что измнения будут, причем у всех героев.       Тем не менее, на мой взгляд, трансформация всех персонажей прописана очень естественно и правдиво.       На протяжении всей истории меня преследовали флешбеки Майкла Корлеоне из Крёстного отца, и вот эта прекрасно прописанная трансформация Героя в Темного Лорда в первую очередь и привлекла меня.       2. Мой творческий отпуск внезапно прервался появлением вот этой истории — это надо же было наткнуться на нее на просторах интернета. Впрочем, я ни о чем не жалею. :)) Приятного чтения!       

* * *

      Гарри мог назвать точный момент, когда Министерство окончательно перешло черту.       Он был готов мириться с преследованием и с тем, что от него ждут роли послушной марионетки чиновников или живого экспоната для аврорской пропаганды. Он мог смириться с настойчивыми требованиями к нему, Рону и Гермионе вернуться в Хогвартс на «нормальный» седьмой курс — просто чтобы доказать обывателям, будто в мире снова воцарились покой и порядок. Он мог терпеть репортёров, назойливых фанатов, открытых врагов и тех, кто вечно требовал ответа: почему он не закончил всё быстрее? Почему не расправился с врагом до того, как погибли их близкие, сгорели лавки, а кто-то пережил пытку Круциатусом? Почему не спас их ещё до того, как они сами осознали, что сделка с Волдемортом в конечном счёте обернулась крахом?       Но когда Министерство обратило взор на оборотней, вампиров и великанов, объявив их, разумеется, тёмными тварями и пособниками Волдеморта, Гарри понял: позволить им продолжать в том же духе нельзя.       Гарри не знал, унаследовал ли Тедди Люпин ликантропию, да и плевать ему было. У Римуса Люпина были свои недостатки, но он оставался достойным человеком. И Гарри готов был пойти на всё, пустить в ход всё своё влияние, ставшее к тому времени колоссальным, чтобы защитить последнюю крупицу своей семьи.       Министерство нужно было остановить. Даже у Мальчика-Который-Победил не хватило бы на это сил, но Гарри никогда не позволял подобным мелочам вставать у него на пути.       Именно в то раннее сентябрьское утро на площади Гриммо, когда Гарри тихо поднялся, отложил в сторону скандальный выпуск «Ежедневного пророка» и вышел из кухни, чтобы разнести в щепки дюжину наколдованных статуй, его прошибло осознание: Волдеморт всё-таки победил.       Гарри Поттер не мог изменить магический мир. Дамблдор не мог изменить магический мир. Даже Люциус Малфой, чёрт бы его побрал, на пике своего политического влияния едва удерживал министра и Визенгамот от очередной глупости, стоило ему лишь отвернуться. Волдеморт смог захватить власть исключительно благодаря вопиющей некомпетентности и трусости своих противников, а вовсе не из-за того, что делал Малфой.       «Нет никакого добра и зла, есть только власть и те, кто слишком слаб, чтобы к ней стремиться».       Теперь в нём не осталось ни единого осколка души Волдеморта, который мог бы прошептать обещание вернуть родителей. Да в этом больше и не было нужды. У Гарри был крестник, которого нужно защитить, и он видел смерть слишком многих достойных людей, чтобы позволить этому расистскому маразму процветать и дальше.       Величайшей движущей силой перемен в британском магическом сообществе за последние тридцать лет был Тёмный Лорд.       Величайшей движущей силой перемен в европейском магическом сообществе за шестьдесят лет, по сути, тоже был Тёмный Лорд.       Пусть это были перемены к худшему, безусловно, но это были перемены — то, что оказалось не под силу больше никому.       Ни Дамблдору. Ни Малфою. Ни веренице бездарных министров магии.       Волдеморт. Гриндевальд.       Если только это поможет гарантировать безопасность Тедди Люпина, Гарри с радостью продолжит этот список именем Поттера.

* * *

      Гермиона всё поняла в ту же секунду, как взглянула на него. После года, проведённого в бегах, он и не надеялся когда-либо снова что-то от неё скрыть. Она знала его слишком хорошо.       Едва она переступила порог гостиной на площади Гриммо, а Рон вошёл следом, как Гермиона нахмурилась так, как умела только она, и тяжело вздохнула. Дело было не в уничтоженных статуях — осколки он уже успел убрать, хотя Гарри не удивился бы, если бы она каким-то чудом догадалась и о них.       Защитные чары, привычно сорвавшиеся с кончика её палочки, давно стали для них чем-то естественным, как дыхание, так что Рон даже глазом не моргнул. Ещё год, максимум два — и Гермиона начнёт накладывать их невербально. Точно так же, как сам Гарри довёл до совершенства мощное заглушающее заклятие, затыкавшее портрет Вальбурги Блэк.       — «Пророк»? — спросила она.       — «Пророк», Визенгамот... да, честно говоря, весь британский магический мир, — пожал плечами Гарри. — Чаю? Я как раз только что заварил.       Гермиона снова посерьёзнела, но позволила ему сменить тему.       — Да, пожалуйста. Но даже не думай, что тебе удастся избежать объяснений.       — И не надеялся, — тепло отозвался Гарри.       Отточенным взмахом палочки он направил к ним посуду: заварник, чашки, блюдца и пачка печенья плавно выплыли из кухни на нижнем этаже, поднялись по лестнице и опустились на маленький столик. Это до сих пор казалось невероятной роскошью — колдовать открыто, да ещё и по таким пустякам.       — Рон, ты как?       — Ой, даже не спрашивай, — Рон плюхнулся на старый диван с непринуждённостью человека, устраивавшегося на этом месте уже сотни раз. — Всё утро помогал отцу в «Норе». Мама... — он осёкся.       Никому из них ничего не нужно было объяснять. Молли Уизли тяжело переживала гибель сына, а Джордж почти полностью отгородился от внешнего мира.       — Если я могу чем-то помочь... — тихо предложил Гарри.       Рон покачал головой.       — Хотелось бы, — он взял чашку со стола и на мгновение просто уставился на неё. — Хорошо, что есть это место. У меня до сих пор руки в укусах докси после того ящика с гобеленами на чердаке, но дело даже не в этом… Здесь не нужно притворяться, будто всё в порядке, понимаешь? Здесь я не боюсь сказать какую-нибудь глупость. Думаю, со временем дома станет полегче, но сейчас...       Гарри, возможно, и не понимал этого чувства до конца, но сопереживал искренне.       — Мой дом всегда открыт для вас, дружище. Приходите когда захотите и оставайтесь сколько нужно. Я и сам до сих пор не могу привыкнуть к тишине, когда остаюсь один, — он перевёл взгляд на Гермиону. — Это касается вас обоих. Если в «Норе» станет совсем невмоготу.       Рон ответил ему усталой улыбкой, а Гермиона крепко сжала ладонь Гарри в знак молчаливой благодарности. Воцарилась уютная тишина. Гарри взял заварник и налил Гермионе чаю, а Рон потянулся за печеньем. Следующие несколько минут прошли под негромкий звон фарфора и шуршание обёртки.       Гарри уже привык считать эти чаепития своего рода ритуалом. Он наловчился рассчитывать время с такой точностью, что вода в чайнике закипала как раз к моменту, когда друзья аппарировали со двора «Норы».       Оба они выглядели такими же измождёнными, как и сам Гарри в последнее время. Все Уизли пытались хоть как-то справиться с гибелью Фреда, а Гермиона... Она решила оставить родителей в Австралии, и они оба знали, что этот выбор до сих пор не давал ей спать по ночам.       «Они счастливы, — говорила она, вернувшись из той поездки в полном одиночестве. — Никогда раньше они не были так счастливы. Я не могу... Я — ведьма, им никогда не было со мной по-настоящему уютно. И я просто не могу снова отнять у них эту мирную счастливую жизнь».       Возможно, она была права. Возможно, это был единственный верный выход, но её измученный вид слишком бросался в глаза. Гарри поймал себя на мысли, что уже и не помнит, когда в последний раз кто-то из них чувствовал себя по-настоящему счастливым.       Невилл сейчас находился в Хогвартсе — замок почти восстановили, и он уже готов был принять учеников. Там же были Джинни, Луна и многие другие. Гарри искренне надеялся, что они справляются со всем этим лучше, чем он сам.       Тишина затянулась.       Наконец Гермиона со стуком поставила чашку на блюдце.       — Ты собираешься совершить что-то невероятно безрассудное, — прямо заявила она. — Я слишком хорошо знаю это выражение лица. Выкладывай.       — Единственным реальным источником перемен в магическом мире за последнее столетие были Тёмные Лорды, — ровным тоном произнёс Гарри. — Перемен к худшему, — поспешно добавил он, прежде чем Гермиона успела его перебить, — но всё-таки перемен.       — Ужасных перемен, Гарри! — вспыхнула она. — Гриндевальд был напрямую причастен ко Второй мировой войне! А Волдеморт просто довёл бы начатое до конца. Он ведь уже начал создавать лагеря смерти!       Гарри медленно выдохнул.       — Я знаю. Поверь мне, я знаю. Они были самыми зловещими, самыми гнусными ублюдками за несколько веков, но так было далеко не со всеми Тёмными Лордами. Министерство привыкло клеймить «тёмным» любого, кто осмеливается пойти против системы. Историю ведь пишут победители. Взять хотя бы Гервальда Вероломного — маглорождённого Тёмного Лорда. Официально ему приписывают ввоз в Британию знаний о создании инферналов. Вот только в библиотеке Блэков есть книги, которые старше самого Гервальда на полвека, и этот процесс описан там во всех отвратительных подробностях. На самом же деле его единственной целью было равноправие для маглорождённых. Вот и всё. Он проиграл, его судили и казнили за государственную измену, а права маглорождённых в итоге были отброшены на столетие назад.       — Казалось бы, клейма «Тёмный Лорд» и так хватило бы с избытком, к чему ещё обвинения в измене? — пробормотал Рон. — Да и в борьбе за права маглорождённых нет ничего тёмного, верно?       Гермиона заметно побледнела.       — Традиционным наказанием для мужчин, обвинённых в государственной измене, было повешение, потрошение и четвертование, — тихо произнесла она. — А клеймо Тёмного Лорда означало, что перед казнью преступника лишали магии. В той книге были… иллюстрации. Я тоже её читала, Гарри.       Рон слегка позеленел. Гарри его не винил.       Гермиона расправила плечи и бросила на Гарри пронзительный взгляд.       — И всё же большинство из них были чудовищами. Их называют Тёмными Лордами далеко не на пустом месте.       — Но не всех, — возразил Гарри. — Если бы Гервальд преуспел, сегодня мы знали бы его как героя уровня Дамблдора, но он проиграл, и историю написал кое-кто другой. Победи в этой войне Волдеморт, он бы тоже выставил Дамблдора главным злодеем. Объявить его Тёмным Лордом у него, конечно, вряд ли бы вышло, но в каждом учебнике истории Альбус точно стал бы врагом магического мира. Человеком, который ополчился на бедных, невинных чистокровных, поощрял грязнокровок красть магию у своих господ и давал им образование...       — Но ведь всё было совсем не так! — прошипела Гермиона.       — А кто бы помнил правду после тридцати лет промывания мозгов? — огрызнулся Гарри. — Именно так всё преподнесли бы Малфой и любой директор Хогвартса, назначенный Пожирателями смерти. И ты сама это прекрасно знаешь!       Глаза Гермионы сузились и зло блеснули.       — Значит, теперь и Гриндевальд у тебя — несчастная, непонятая жертва политической пропаганды?       — Нет. Гриндевальд был безумным диктатором, одержимым мировым господством. Но если именно такая сила нужна, чтобы защитить Тедди, тогда этот грёбаный магический мир сам напросился!       — Ты не можешь просто взять и захватить магический мир, Гарри!       — Ну а я, чёрт возьми, не могу позволить им продолжать в том же духе! Ты видела этот проклятый законопроект об оборотнях? И что с того, если нам удастся выбить исключение для Тедди? Кто станет их следующей жертвой? Хагрид за то, что он полувеликан? Флёр за то, что в ней течёт кровь вейл? О, я знаю: профессор Флитвик за то, что его прапрадед был гоблином!       — А что произойдёт, когда магический мир воспротивится? — отрывисто бросила Гермиона. — Ты начнешь угрожать «Пророку» и «Придире»? Станешь выслеживать несогласных, чтобы заставить их замолчать? Что помешает тебе самому превратиться в нового Тома Реддла?       Рон, едва успевавший следить за их бешеной перепалкой, только и смог выдавить:       — Вот же чёрт...       И то, что Гермиона даже не подумала одёрнуть его за ругательство, лучше всего свидетельствовало о её состоянии.       Под пристальными взглядами лучших друзей Гарри почувствовал, как его ярость испарилась так же стремительно, как и вспыхнула.       — Вы двое — единственные, кто прошёл со мной через всё это, — тихо сказал он.       Повисла наэлектризованная тишина. Ни Гарри, ни Рон не решались нарушить её, пока наконец воинственная поза Гермионы слегка не смягчилась.       — И ты будешь нас слушать? — спросила она.       Она всё ещё сомневалась, но была готова к диалогу. Гарри слишком хорошо знал это выражение лица — за ним крылась обоснованная тревога. Том Реддл в итоге окончательно лишился рассудка, а Гриндевальд развязал мировую войну, но ведь оба они когда-то наверняка верили, что поступают во благо. Тёмная магия действовала как наркотик, а абсолютная власть была и того хуже.       — Я дам Непреложный Обет, — произнёс Гарри. — Поклянусь остановиться в то же мгновение, как вы двое скажете, что я перешёл черту.       Гермиона замерла как вкопанная. Рон ошарашенно переводил взгляд с одного на другого, не веря, что их спор только что перерос в нечто настолько пугающе серьёзное. Но Гарри смотрел только на Гермиону. Именно её ему нужно было убедить; именно она всегда видела их успех или провал ещё до того, как они делали первый шаг. И если Обет — единственное, что способно склонить её на его сторону, он принесёт его без колебаний.       — Потребуется немало времени, чтобы продумать формулировку, — наконец вымолвила она. Это было ещё не согласие, но первый шаг навстречу.       — По меньшей мере фута четыре пергамента, чтобы предусмотреть все лазейки, — согласился Гарри с кривой усмешкой.       — Мне понадобится библиотека Блэков.       — Всё что угодно, — пообещал он.       — Гермиона? — Рон нахмурился, и она тяжело вздохнула — устало, словно окончательно примирившись с неизбежным.       — Похоже, мы создаём Тёмного Лорда.

* * *

      Рон всё ещё сомневался. Гермиона, вопреки своему согласию, тоже продолжала хмуриться. Впрочем, Гарри другого и не ждал. Оба они по опыту знали: если Гарри упрямился как мул, отговорить его от уже принятого решения было практически невозможно. Он и сам это понимал, чувствуя глухую вину — по сути, сейчас всё сводилось к тому, чтобы просто дожать их. Они пойдут за ним, так было всегда. Через споры, злость и сомнения, даже если однажды это совершенно точно приведёт их к гибели.       Его план был безрассудным, опасным и в лучшем случае грозил грандиозным скандалом, а в худшем — смертью. Но разве это хоть чем-то отличалось от всего, чем они занимались с самого первого курса?       Гермионе этот довод пришёлся не по душе.       — В Хогвартсе у нас не было выбора, — возразила она. — Мы сражались против Волдеморта!       — А теперь мы сражаемся против самой системы, которая изначально его и породила, — парировал Гарри. — Скажи мне, что ты довольна тем, как прошли суды над Пожирателями смерти. Скажи, что они не собираются пойти по тому же кругу.       Гермиона промолчала. Рон лишь тяжело вздохнул.       — Отец говорит, в Министерстве боятся, что если судить всех подряд, работать будет просто некому. Полно ведь тех, кто не принимал Метку, а просто подыгрывал им, чтобы сохранить место или защитить свои семьи, — в его голосе сквозили злость и горечь; это был совсем не тот беззаботный Рон, которого Гарри встретил семь лет назад. — Значит, мы сражались, истекали кровью и умирали только для того, чтобы эти крысы пересидели пару месяцев, пригнув голову, а потом преспокойно вернулись к делам? Да они точно так же устроились бы, победи Волдеморт. Чёртовы слизеринцы.       — У слизеринцев хотя бы были амбиции, — не согласился Гарри. — А эти — как Хвост. Бесхребетные трусы, которые жмутся к самому сильному мерзавцу в надежде на защиту. И им глубоко плевать, что ради этого приходится целовать подол мантии безумца или по пути прикончить парочку маглорождённых.       — Ты вступился за Нарциссу Малфой, — тихо сказала Гермиона. — И, пусть неохотно, за Драко с Люциусом тоже.       Гарри на мгновение умолк.       — Я отдавал долг жизни, — ответил он, не став ни спорить, ни оправдываться. — Она солгала Волдеморту ради меня. Да, её единственной целью было спасти сына, но она всё равно солгала и тем самым сохранила мне жизнь. Крестраж к тому моменту уже уничтожили, вторую Аваду я бы не пережил.       — По крайней мере, свобода стоила Малфоям горы золота, — пробормотал Рон.       Гарри поморщился.       — Они вернут всё обратно в кратчайшие сроки, даже с учётом всех штрафов. Хотя, возможно, это хоть немного их приструнит.       — Блять.       — Рон!       — А что, разве я не прав? — Рон вскочил и принялся расхаживать по комнате, воплощая собой ярость и нерастраченную энергию. — В сказки про Империус во второй раз никто не поверил, но Малфой всё равно выкрутился: развёл сопли про семью, Гарри был вынужден его поддержать, а под конец Люциус просто завалил Визенгамот золотом, пока те не заткнулись. Половина Пожирателей смерти вообще вышли сухими из воды, мы даже не знаем, кто составлял костяк армии Волдеморта. Да большинство из них, скорее всего, даже Метки не носили!       Ещё год назад Гермиона непременно напомнила бы им, что лучше отпустить десятерых виновных, чем отправить в Азкабан одного невиновного. Она вспомнила бы Сириуса, и этот разговор стал бы настолько болезненным, что они неминуемо сорвались бы на крик.       Теперь они стали умнее — все трое. Они научились обходить острые углы, понимали, когда спор не стоит потраченных сил, и, что важнее всего, знали, что остальные чувствуют то же самое.       — Люциус Малфой пытался убить каждого из нас в тот или иной момент, — продолжал Гарри. — Джинни и меня на втором курсе, всех нас в Министерстве, и это я ещё молчу о самой войне. А теперь он просто выйдет на свободу, посидит тихо пару месяцев, а потом всё завертится по новой. Только потому, что магический мир хочет поскорее перевернуть страницу и сделать вид, будто ничего не было. — В голосе Гарри сквозила глубокая горечь, и он считал, что имеет на неё полное право. — К несчастью, Люциус слишком умён, чтобы снова так оступиться. Наверняка он уже избавился от всего, что могло бы его скомпрометировать. Посмотрим, как теперь кто-то попытается прижать его к ногтю.       — Есть хоть какой-то шанс, что этот Хорёк теперь у нас в долгу, раз мы спасли его жалкую шкуру из Адского пламени? — спросил Рон.       Гарри фыркнул.       — Мечтай.       — Да, я так и думал, — с досадой отозвался Рон. — А было бы неплохо.       Гермиона лишь тяжело вздохнула, и Рон с Гарри тут же повернулись к ней, оставив свой спор.       — То, что суды над Пожирателями кажутся несправедливыми, ещё не повод становиться Тёмным Лордом, чтобы всё исправить, — отчеканила она.       — Согласен, — кивнул Гарри. — Но если это поможет нам не сражаться с очередным Волдемортом через пятнадцать лет, то для меня этого более чем достаточно.       Гермиона по-прежнему не разделяла его позицию. Впрочем, Гарри к этому уже привык.

* * *

      — Пути назад не будет, — в очередной раз попыталась вразумить его Гермиона спустя несколько дней. — Тёмный Лорд не может просто передумать и мирно отойти от дел. Ты навсегда останешься мишенью.       — Я знаю, — согласился Гарри. — Но я ведь Мальчик-Который-Победил и Убийца Волдеморта. Мне и так никто не дал бы уйти на покой. Министерство спит и видит меня ручным аврором, а любой начинающий тёмный маг станет охотиться за моей головой просто ради того, чтобы сделать себе имя.       — На нашей памяти нет ни одного Тёмного Лорда, который умер бы от старости.       Гарри нахмурился, припоминая.       — А как же... Арсений? Тот русский, пару веков назад.       — Тёмный Лорд Арсений двадцать шесть лет гнил в их тюрьме, прежде чем скончался! — прошипела Гермиона. — Это не старость!       — Технически Гриндевальд почти дожил до неё, — заметил Гарри. — Ему было около ста пятнадцати.       — И пятьдесят три года из них он провёл в Нурменгарде, пока Волдеморт не убил его — беззащитного, в собственной камере.       — Ладно, финал у него вышел паршивым, — признал Гарри. — Но всё же некоторые из них жили довольно долго.       — Пока их кто-нибудь не убивал! — Гермионе явно не нравилось, что Гарри так легкомысленно относится к собственному будущему. — Если их не настигали враги, их предавали собственные сторонники. Многие гибли от проклятий, созданных специально для того, чтобы их уничтожить. От чар, против которых вообще не существовало контрзаклятий!       — Волдеморту стоило лучше изучить этот вопрос, — Гарри усмехнулся. — У него с Авадой в последнее время как-то не ладилось.       — Гарри!       Гарри вздохнул.       — Гермиона. Ты правда веришь, что у меня хоть когда-то был шанс мирно умереть от старости в собственной постели? Какая разница, кто в итоге выпустит в меня заклятие — аврор или тёмный маг?       Гермиона сглотнула.       — Для меня — огромная.       У Гарри болезненно сжалось сердце. Он поднялся, пересёк комнату и опустился на колени рядом с Гермионой. Стоило ему коснуться её руки, как её пальцы судорожно переплелись с его. Она без слов давала понять, насколько сильно этот разговор выбил её из колеи.       Они просто сидели так в тишине. Наконец Гермиона судорожно вздохнула.       — Я не хочу... чтобы мне пришлось тебя останавливать.       — Я знаю, — тихо отозвался Гарри. — И тебе не придётся. Мы можем найти кого-то другого для Обета. Можем придумать иной способ подстраховки. Всё, что пожелаешь.       — Нет, — Гермиона покачала головой. — Нет. Я этого не хочу, но мы обязаны. И если ты заставишь меня прибегнуть к клятве... мы никогда не сможем тебя простить.       «Она никогда не простит и себя», — Гарри понимал это и без слов.       — Я бы сдался раньше, чем до этого дойдёт.       — Чтобы провести остаток дней в Азкабане? — тихо спросила Гермиона. — Чтобы принять Поцелуй? Или шагнуть в Арку Смерти, раз уж они теперь пытаются избавиться от дементоров? Или просто дождаться момента, чтобы со всем покончить?       Гарри промолчал. Он и сам не знал, какой ответ был бы правильным.

* * *

      — Как ты вообще собираешься это провернуть? — спросила Гермиона спустя несколько дней. — Нас всего трое, за плечами у каждого шесть лет довольно сомнительного образования в Хогвартсе и год охоты за крестражами. На что мы вообще можем надеяться в противостоянии с Министерством? С вековым, укоренившимся расизмом?       — Я не знаю, — вздохнул Гарри. — Буду учиться всему, чему смогу. Попытаюсь дать им голос — оборотням, маглорождённым, полулюдям и всем остальным. Заставлю Министерство хоть как-то с ними считаться. Выслежу оставшихся Пожирателей смерти и тех сторонников Волдеморта, кто не носил Метку — это разом избавит нас от доброй половины худших членов Визенгамота.       Гермиона долго молчала. Вероятно, она наивно полагала, что он собирается сдать этих людей аврорам. Гарри решил, что сейчас не стоит её разубеждать.       — А что потом?       — Не знаю, — он откинулся на спинку дивана и уставился на потемневшие деревянные балки потолка — старые, насквозь пропитанные вековой тёмной магией. — Я как-то не загадывал. Полагал, к тому моменту я уже буду либо мёртв, либо разоблачён как Тёмный Лорд.       — Гарри... — её голос был едва слышным.       — Моё детство было паршивым, — тихо сказал он, — но и магический мир оказался ничуть не лучше. Мы должны быть там, снаружи: праздновать, ходить на свидания, совершать глупости, а не вздрагивать от каждого звука аппарации и не просыпаться в холодном поту от кошмаров. Если это поможет защитить Тедди, я пойду на всё.       — Это может обернуться катастрофой. Впечатляющей катастрофой, — предупредила Гермиона.       — В этом месяце они голосуют по законопроекту об оборотнях. Даже если он провалится, они попробуют снова, пока в Визенгамоте заседают такие семейства, как Малфои, Паркинсоны и Нотты. Они будут пытаться до тех пор, пока не добьются своего.       — И ты думаешь, что устранение этих людей решит проблему?       — Может быть, — Гарри равнодушно пожал плечами. — А может, Министерство будет слишком занято попытками поймать меня, и у них просто не останется времени на всю эту чушь.       Гермиона выглядела глубоко несчастной. Гарри запоздало подумал, что ему следовало выразиться помягче.