Сумма слагаемых

      Гермиона была не единственной, кто пытался его образумить. На следующий день, когда её доводы иссякли, за дело взялся Рон.       — Ты уверен, что это всё ещё ты, дружище? — спросил он. — Нет никаких... — он запнулся и неопределённо покрутил рукой в воздухе, явно намекая на Волдеморта и его крестражи.       — Почти уверен, — согласился Гарри. — Хотя, с другой стороны, если бы во мне всё ещё сидел осколок его души, я бы и сам вряд ли догадывался.       Гермиона беспокойно заёрзала на стуле.       — Ты пробовал говорить на парселтанге после... после битвы?       — Один раз, — Гарри замялся. — Луна нашла в лесу змею и уговорила меня попробовать. Честно говоря, мне показалось, она даже немного разочаровалась. Теперь всё ощущается иначе. Луна сказала, что я больше не шиплю, и я ей верю. Раньше змеиный язык звучал для меня как обычная человеческая речь, а теперь я чётко осознаю, что говорю по-английски. Не могу объяснить разницу, но она есть.       Он до сих пор не знал, как к этому относиться. В основном, конечно, испытывал огромное облегчение, но где-то на самом дне души, так глубоко, что он едва осмеливался признаться в этом самому себе, таилась крупица сожаления. Избавление от застрявшего в нём куска души Волдеморта стоило того, чтобы умереть — одна мысль об этом чужом присутствии до сих пор оборачивалась ночными кошмарами. Но парселтанг... парселтанг был совсем другим. Гарри ненавидел то, как магическое сообщество клеймило этот дар, но ему самому нравилось беседовать со змеями. Он до сих пор с теплотой вспоминал того боа-констриктора, с которым познакомился в зоопарке много лет назад.       Его мимолётная заминка не укрылась от внимания Гермионы. Она нахмурилась.       — Гарри?       — Иногда я скучаю по этому, — тихо признался он. — Не по связи с Волдемортом, а по самому парселтангу. Говорить на нём я больше не могу, но змею, которую принесла Луна, я в общем-то понял. Хотя смысл уже ускользал.       Гермиона на мгновение задумалась.       — Профессор Дамблдор понимал парселтанг, — наконец сказала она. — Он просто не мог на нём разговаривать. Вполне логично, что само знание языка у тебя сохранилось, пусть ты и лишился магии, которая позволяла на нём изъясняться.       Гарри на секунду спросил себя, что ещё из наследия Волдеморта могло пустить в нём корни, но тут же яростно отмахнулся от этой мысли. Меньше всего на свете ему хотелось размышлять об этом, и уж точно не стоило обсуждать подобные страхи вслух. Крестраж уничтожен. По сравнению с этим всё остальное не имело значения.

* * *

      Они встречались часто — едва ли не каждый день, но на то были веские причины. И никто вокруг не удивлялся, почему гриффиндорское «Золотое трио» проводит столько времени вместе. Гарри ненавидел это прозвище. Он презирал каждого идиота, который в зависимости от дня недели то возносил его до небес, то мешал с грязью. Всех до единого. Но сейчас от этой навязчивой славы была хоть какая-то польза.       Разумеется, они держались вместе. Они были героями войны, ветеранами, и хотя их отказ возвращаться в Хогвартс выглядел странно на фоне остальных сверстников, обыватели легко находили этому объяснение. В конце концов, Уизли потеряли сына, и Рон, как преданный брат, отказался от седьмого курса, чтобы помогать семье. А Гарри... Гарри якобы с благоговением восстанавливал осколок древнего магического наследия — «Ежедневный пророк» даже разродился об этом увесистой статьёй на два разворота, когда в новостях случилось затишье.       На самом же деле он возился с домом на площади Гриммо просто ради того, чтобы занять руки и хоть как-то отвлечься, но толпе не нужна была столь прозаичная правда.       О Гермионе вспоминали редко. По всей видимости, даже статус героини войны не делал маглорождённую интересной для прессы, если только вокруг неё не назревал скандал. Исключением стали лишь краткое упоминание о том, что троица планирует сдать ЖАБА на рождественских каникулах вместе с экстернами, да пара заметок, приписывавших ей роман с Роном.       По крайней мере, их имена напечатали без ошибок. Гарри считал это маленькой победой.       Куда большим успехом было то, что Рита Скитер всё ещё держала себя в руках. Она не переступала черту: давняя угроза Гермионы разоблачить её незарегистрированный статус анимага до сих пор удерживала репортёршу от откровенной клеветы. Гарри не питал иллюзий, что так будет продолжаться вечно, но пока это заставляло её ядовитое перо оставаться в узде.       Часть времени уходила на то, чтобы просто привести дом на площади Гриммо в порядок. Во время войны особняк сильно пострадал, и они восстанавливали его медленно, комната за комнатой. Кричер мог бы помочь, но он покончил с собой в первые же дни после окончательного падения Волдеморта. Гарри нашёл его тело перед портретом Вальбурги и без малейшего сожаления подумал, что туда старику и дорога.       Другую часть времени они тратили на составление списков. Гермионе могло сколько угодно не нравиться то, что задумал Гарри, но раз уж она неохотно уступила, её аналитический ум теперь вовсю работал над проблемами, с которыми им предстояло столкнуться. Гарри знал, что эти списки — длинные, детализированные, хранящиеся под невероятно строгими защитными чарами — с каждым днём становились всё обширнее.       — Тебе придётся освоить окклюменцию, — прямо заявила ему Гермиона как-то раз, сразу после того, как они расправились с какой-то злобной и слишком зубастой тварью, свившей гнездо в гардине. — Если не считать безумия, это единственное, что поможет сохранить нашу тайну. И на антидоты к Веритасеруму, и на Обливиэйт нужно слишком много времени, к тому же оба метода легко вычислить при тщательной проверке.       В памяти мгновенно всплыли провальные уроки со Снейпом, Волдеморт в голове, кошмары и чужие видения. Гарри кивнул:       — Я найду способ.       В их распоряжении была вся библиотека Блэков. Где-то на этих полках обязательно должно было найтись решение. Если кому-то и требовались способы обходить допросы с Веритасерумом, так это Блэкам. Им или Малфоям, но к последним Гарри ни за что бы не обратился.       Гермиона замялась, подбирая слова:       — Если ты пойдёшь по этому пути, однажды тебе придётся сразиться с друзьями. Рано или поздно кто-то узнает, что ты делаешь, и за тобой придут авроры.       Она говорила уже не об окклюменции, но Гарри привык к тому, как резко она перескакивает с темы на тему, и без труда уловил мысль. Это был далеко не первый раз, когда любое их обсуждение плавно сворачивало к очередной скрытой попытке заставить его передумать.       — Я знаю.       — Рон больше не рвётся в авроры, но он не один такой. Сьюзен Боунс, скорее всего, пойдёт в Аврорат в следующем году. Будут и другие. Ребята из Армии Дамблдора. Люди, с которыми мы плечом к плечу стояли в одном строю.       — Я знаю.       Гермиона поджала губы.       — А когда они придут за тобой? Когда будет приказ взять тебя живым или мёртвым? Ты сможешь поднять палочку на тех, кто сражался против Волдеморта ради тебя?       — Наверное, нет, — признал Гарри. — Но это не исключает простых обезоруживающих заклятий. Из меня получится довольно посредственный Тёмный Лорд, если я стану полагаться только на Аваду после того, как она дважды дала осечку.       — Гарри!       — Чего ты от меня хочешь? Чтобы я солгал? Сказал, что у меня не дрогнет рука проклясть приспешников Волдеморта, которые теперь засели в Аврорате? Или что я смогу без колебаний обрушить магию на тех, кто мне дорог? Нет, я не причиню вреда ни Сьюзен, ни Невиллу, ни Джинни — до тех пор, пока они не будут угрожать тебе или Рону.       Гермиона долго, не отрываясь, смотрела ему в глаза.       — Однажды это может стоить тебе жизни.       — Я знаю.       Она вздохнула.       — Из тебя выйдет ужасный Тёмный Лорд, Гарри.       Он криво усмехнулся.       — Я знаю.       — Ну ты и придурок, — выдохнула Гермиона. — Ладно. Начнём с окклюменции.       — Я найду способ, — повторил Гарри. — Со всем разберусь.       — Мы разберёмся, — мягко поправила его Гермиона. — Мы теперь в одной лодке.       Каким-то образом ему удалось убедить саму Гермиону Грейнджер. Он и сам до конца не понимал, как это у него вышло.

* * *

      В конце сентября законопроект о регулировании прав оборотней вынесли на голосование, и он с треском провалился. Множество нынешних и бывших студентов Хогвартса, помнивших Римуса Люпина как одного из немногих достойных преподавателей Защиты от тёмных искусств, с готовностью включились в кампанию против очередного бредового закона Визенгамота.       Проект вызвал волну всеобщего возмущения: в ход пошли душещипательные письма, слезливые статьи и тщательно отобранные фотографии маленького Тедди, сына оборотня, запечатлённого в самые трогательные моменты.       Тедди был в безопасности, как и Билл, но Гарри понимал, что это лишь короткая передышка. Рано или поздно они попробуют снова — с оборотнями, вампирами или кем-то ещё. И в конце концов защитникам просто не удастся найти достаточно миловидное лицо для новой кампании, чтобы противопоставить его жестокости системы.       Министерство зализывало раны. Потребуется время, прежде чем чиновники рискнут повторить попытку, но Гарри сомневался, что у них в запасе есть больше полугода. Власти стремились закрутить гайки, пока воспоминания о войне ещё свежи. Пока же Министерство магии пыталось вернуть расположение общественности любыми дешёвыми жестами, на какие только было способно.       Гарри уже не в первый раз мечтал, чтобы Министерство сгорело дотла, но теперь он впервые перешёл от мыслей к действиям, способным превратить эту мечту в реальность.

* * *

      Как только вопрос с законопроектом закрылся, Гарри направил все силы на затянувшийся ремонт дома на площади Гриммо. В основном он возился там один, лишь изредка принимая помощь Рона и Гермионы, но его это не тяготило. Кричер сейчас пришёлся бы кстати, однако, по мнению Гарри, лишние хлопоты — невелика цена за избавление от этого безумного эльфа.       Первые пункты списка они уже выполнили, но впереди оставались месяцы изнурительного труда. Одной из главных задач было избавиться от прежнего интерьера: отрубленных голов домовиков, пугающих безделушек, разбросанных повсюду, и, что важнее всего — портретов.       Почти все картины семейства Блэков удалось снять без особого труда. Потребовалось всего несколько часов, чтобы завернуть холсты в пыльные старые портьеры и перенести на чердак. Там они могли сколько угодно выкрикивать возмущение таким неуважительным обращением, не мешая живым. Портреты и до этого месяцами их игнорировали. Гарри, честно говоря, было плевать на то, что некоторые из покойников приходились ему дальней роднёй — особенно если при жизни они оставались такими же спесивыми мерзавцами, какими он их запомнил.       Единственным уцелевшим холстом оставалась Вальбурга Блэк. Завешенная рваными бархатными занавесками, она была заглушена самым мощным Силенцио, на какое только хватило их троих. Ничего из того, что в своё время предпринимал Орден, не помогало. Ни одно заклятие Дамблдора или Сириуса не могло сдвинуть раму с места.       Теперь же, вооружившись подробным списком чар, которые использовались при строительстве и расширении «Норы», ребята были готовы попробовать снова, прибегнув к куда более радикальным методам.       Рон, который всё лето помогал отцу с домом, а Джорджу — с магазином в Косом переулке, знал эти заклинания как свои пять пальцев. Вспышки фиолетового, синего и ослепительно-белого света легко срывались с его палочки, танцевали по стене и исчезали в трещинах старой кладки.       — Фасад не несущий, — наконец заключил он. — У нас есть запас по ярду с каждой стороны, прежде чем станет опасно. Сзади стоят укрепления. Если мы снимем пару дюймов, всё должно сработать. Возьмём немного щебня с заднего двора — и потом стену можно будет заделать.       — Тебе и карты в руки. Ты в таких тонкостях разбираешься лучше, дружище, — сказал Гарри. — Гермиона, что выбираешь: портрет или укрепляющие чары?       Гермиона поджала губы, обдумывая варианты.       — Портрет, — наконец решила она. — Укрепляющие чары можно усилить, если она попытается что-то предпринять, а ты среагируешь быстрее, чем я.       Гарри кивнул.       — На два дюйма в глубину? — уточнил он.       — Этого должно хватить, чтобы обойти заклятие вечного приклеивания, — согласился Рон.       Гарри сосредоточился на стене, пытаясь мысленно представить слои материалов, толщину штукатурки и кирпичной кладки. Как только картина стала достаточно чёткой, он поднял палочку:       — Континео!       Фиолетовый сгусток света ударился о стену и расплылся, словно облако мелкой пудры, а затем просочился сквозь обои. Рон выждал секунду, прежде чем тоже вскинуть свою палочку.       — Адрадо! — резко произнёс он.       Стена вокруг портрета пошла рябью. Волны пробежали по внешнему краю участка, на который целился Рон, и исчезли под рамой. Затем раздался громкий треск: штукатурка раскрошилась, и тяжёлый холст рухнул в облаке пыли и обломков.       — Локомотор портрет!       Гермиона подхватила его задолго до того, как он коснулся пола. На мгновение картина просто зависла в воздухе — всё ещё укутанная ветхими портьерами, с толстым слоем штукатурки и обрывками обоев с обратной стороны. Затем, словно нехотя, она поплыла вслед за Гермионой, пока та выводила её через задний двор прочь из дома на площади Гриммо.       Рон взмахом палочки отправил обломки в угол и наложил последнее заклинание, чтобы удержать остатки стены, пока они не соберутся вернуть ей прежний вид. Гарри осторожно снял укрепляющие чары.       Стена осталась на месте, как и следовало. Рон с облегчением выдохнул.       — Не понимаю, как отец со всем этим справляется, — проворчал он. — Мерлин, у меня уходит столько сил на один несчастный кусок кирпича, а он за выходные умудрился возвести целый сарай.       Бросив последний взгляд на зияющую дыру, они пошли вслед за Гермионой.       Они нашли её в дальнем конце небольшого двора; её палочка была неотрывно нацелена на холст. Спустя мгновение Гарри понял причину такой настороженности. Лёжа под солнцем, картина словно вытягивала из воздуха последние остатки летнего тепла, отбрасывая зловещие, неестественные тени. Раньше, в угрюмом и тёмном особняке, он этого не замечал, но здесь, при ярком дневном свете, всё стало очевидно.       — Адское пламя, клык василиска или сразу Авада? — спросил Гарри, лишь отчасти в шутку.       Все трое ещё на мгновение замерли, глядя на полотно. Тени вокруг него, казалось, становились гуще и чернее.       Рон сглотнул.       — Я за клыком.       — А я поставлю сдерживающие чары, — кивнула Гермиона.       Они действовали быстро, слаженными за годы совместных скитаний движениями. К тому времени, как Рон вернулся с одним из добытых в Тайной комнате клыков, барьеры уже стояли, а Гарри с Гермионой держали картину под прицелом.       — Что… — начал было Рон.       — Трава начала вянуть, — хрипло перебила Гермиона. — Когда мы подняли щиты, это замедлилось.       — Хочешь сам с ней рассчитаться, дружище? — спросил Гарри. — За все те разы, что она орала тебе «предатель крови»?       Глаза Рона сузились, когда он посмотрел на Вальбургу.       — Ты уверен?       Гарри твёрдо кивнул.       — За Сириуса, за все её оскорбления и за каждую паршивую минуту, что мы провели в её обществе. Если яд василиска сгодился для самого Волдеморта, то для Вальбурги с её-то спесивостью — это будет даже честью: разделить судьбу осколка души самого Тёмного Лорда.       Рон крепко сжал клык и двинулся вперед. Барьеры слабо замерцали, когда он проходил сквозь них. Гарри увидел, как друга передёрнуло. Прямо под солнечными лучами мелькнуло что-то тёмное — и Рон, очевидно, тоже это заметил. Прежде чем Гарри успел выкрикнуть предупреждение, Рон стиснул зубы и вонзил клык в самый центр картины, насквозь пробив холст и штукатурку с обратной стороны.       Мир замер.       Безумный женский крик прорезал воздух, пробившись даже сквозь заглушающие чары. Древняя родовая защита Блэков на долгую, мучительную секунду вспыхнула в сознании Гарри, подобно Адскому пламени, а затем обрушилась на мерзость, запертую в холсте. Рон отшатнулся: извивающийся чёрный дым взвился в воздух, судорожно схлопнулся сам в себя, а затем резко свернулся и умчался прочь, растворяясь за границей барьеров.       Рон стоял, широко открыв глаза и дрожа всем телом.       — Эта картина была крестражем... У неё был чёртов крестраж! Мы спали в одном доме с крестражем! Все в этом проклятом Ордене постоянно ходили мимо неё. Как никто не догадался?!       Гермиона выглядела смертельно бледной.       — С двумя. Мы жили в одном доме с двумя крестражами. Медальон и эта картина.       — Как минимум, — тихо сказал Гарри, не опуская палочки, направленной на дымящиеся остатки портрета. Защитные чары Блэков всё ещё гудели от переизбытка магии, и это ощущение сильно действовало на нервы. — Как минимум с двумя. Это дом Блэков. Откуда нам знать, что здесь нет чего-то ещё?       Они одновременно обернулись, глядя на высокий, тёмный и зловещий фасад дома на площади Гриммо.       — Чёрт возьми, — хрипло выдохнул Рон. — Неудивительно, что Кричер свихнулся окончательно.       «И Сириус», — мысленно добавил Гарри, хотя вслух не произнёс бы этого ни за что. Сириус провёл слишком много времени рядом с крестражем собственной матери, а ведь Азкабан и без того его надломил. У него просто не было шанса остаться прежним.       — Защитные чары дома как-то среагировали? — спросила Гермиона, бросив быстрый взгляд на Гарри.       — Нет, только когда Рон проткнул холст.       Гермиона закусила губу, не сводя глаз с особняка.       — Значит, пока мы не напали, магия дома воспринимала крестраж как нечто естественное. Нам придётся проверить здесь абсолютно всё, чтобы ни в чём не сомневаться. Одна только библиотека...       Они замолчали. Наконец Гарри расправил плечи.       — Что ж, похоже, я нашёл себе новое хобби.       Он был главой рода Блэк и ни за что не допустит, чтобы его крестник однажды пришёл в этот дом и наткнулся на очередной крестраж. Не пока Гарри жив и способен этому помешать.

* * *

      Два заклинания и ведро строительного мусора из растущей на заднем дворе кучи — вот и всё, что потребовалось, чтобы заделать дыру. Обои на этом месте всё равно собирались менять. Желательно на что-то менее старомодное, не навевающее мысли о тридцатых годах прошлого века.       Гарри понимал, что дом на площади Гриммо никогда не станет светлым и уютным, и его это вполне устраивало, но избавиться от вековой пыли и мрачной обстановки уже было бы огромным шагом вперёд.       — Обед? — наконец подал голос Рон, когда день перевалил за середину. После истории с крестражем даже у него аппетит поутих.       В животе у Гарри требовательно заурчало, и Гермиона наградила друзей ласково-раздражённым взглядом.       — Мальчишки.       — Ну, э-э… У меня есть хлеб и кое-что со вчерашнего дня, — предложил Гарри. — Сливочное пиво тоже найдётся. Могу что-нибудь приготовить, но на это уйдёт время. Или, может, заглянем в «Дырявый котёл»?       — Вчерашний ужин — это отлично, — тут же решил Рон. Оба прекрасно понимали, что ни у кого из них нет желания пробиваться сквозь толпу и привлекать к себе неизбежное внимание.       Гарри открыл дверь на кухню и замер на пороге так резко, что Рон едва не врезался ему в спину.       — Эй, дружище, ты чего?       — Там… дверь.       — Что?       Гермиона протиснулась мимо них, шагнула внутрь и тоже застыла, уставившись на противоположную стену. На глухую доселе стену и тёмную деревянную дверь, которой там точно не было, когда они уходили отсюда утром.       Они переглянулись, и три палочки синхронно взметнулись вверх. Гарри и Рон не сводили с двери глаз, пока Гермиона перебирала все известные ей диагностические чары, и лишь затем опустила руку.       — Ничего, — выдохнула она. — Никаких скрытых ловушек, никаких проклятий, которые я могла бы обнаружить. Только отголоски какого-то заклинания, но оно уже гаснет.       — Может, она была связана с портретом? — спросил Гарри.       — Скорее всего, — согласилась Гермиона. — Не знаю, какими чарами её маскировали, но появление двери явно связано с уничтожением холста. Слишком уж удачное совпадение.       Рон решительно шагнул вперёд.       — Рон…       — Я только взгляну, — отозвался он. — Ты же сама сказала, что ловушек нет. Просто открою и посмотрю.       Гермиона недовольно поджала губы, но возражать не стала. Они с Гарри держали палочки наготове, целясь в темноту, пока Рон брался за ручку. Она поддалась с тихим щелчком.       Друзья замерли. Когда Рон потянул створку на себя, Гарри и Гермиона осторожно пристроились плечом к плечу с ним.       Дверь отворилась бесшумно. За ней виднелась верхняя площадка узкой винтовой лестницы, но истёртые каменные ступени тут же терялись в чернильной темноте, которая жадно поглощала лившийся из кухни дневной свет.       Троица переглянулась. Рон вытянул вперёд руку.       — Люмос!       Мрак отступил неохотно, словно был живым существом. Гарри сделал осторожный шаг за порог, не опуская палочки, в то время как Гермиона надёжно зафиксировала дверь, чтобы та случайно не захлопнулась. Никто из них не собирался безоглядно доверять тому, что так долго скрывалось за магией крестража.       — Гарри? — позвала она.       — Защитные чары дома молчат, — отозвался он. — Слышно только привычный гул старой магии, со всеми капризами этого родового гнезда. Что бы там ни было внизу, чары не считают это враждебным. Хотя, если подумать, до сих пор нам попадались два крестража, к которым эти же стены относились вполне лояльно. Так что не знаю, насколько полезна эта информация. Защита Блэков была слишком снисходительна к тёмной магии, чтобы на неё полагаться.       Лестница выглядела старой, но прочной. Ступени из потемневшего от времени дерева оставались крепкими и даже не скрипнули, когда Гарри осторожно двинулся вниз. Прошептав «Люмос», он зажёг и свою палочку и продолжил спуск, пока не передумал. Тяжёлые шаги позади подсказали, что Рон не отстаёт, а следом донёсся тихий вздох Гермионы, замыкавшей шествие.       Это было обманчиво знакомое чувство — настолько, что Гарри против воли улыбнулся.       — Я-то думал, мы покончили с блужданиями по заплесневелым, тёмным и опасным местам после того, как Волдеморт наконец сдох.       — Гарри! — в голосе Гермионы прозвучало дежурное и не совсем искреннее возмущение, и Рон негромко рассмеялся.       На мгновение всё снова стало нормальным — как будто не было Волдеморта, Фреда, Седрика, Римуса и Тонкс. Что-то внутри наконец чуть отпустило.       Затем их Люмосы осветили комнату внизу, и Гарри рывком вернулся в реальность.       Подвал был магически расширен до немыслимых размеров и напоминал свалку хлама, копившегося здесь добрую сотню лет. Высоченные стопки старых книг, казалось, держались в равновесии лишь чудом магии, а бесчисленные сундуки и ящики образовали стены тесного лабиринта. На антикварном письменном столе покоилась высохшая безголовая шкура домовика с посеревшей кожей, а старинные банки и пузырьки из-под зелий едва не вываливались из ветхого ящика. Внутри некоторых мутнела коричневая жижа, а в одной сквозь осадок виднелись кости, подозрительно напоминающие человеческие пальцы.       Гарри подавил подступившую к горлу тошноту и твёрдо решил отыскать заклинания для радикальной чистки. Возможно, стоило завести домовика — сейчас мысль о покупке эльфа уже не казалась такой уж плохой.       Пол здесь был из голого камня. Звук шагов бесследно тонул в окружающем хаосе, а возвышающиеся груды вещей заставляли Гарри вздрагивать от смутного беспокойства. В этом лабиринте среди нагромождений хлама ничего не стоило потеряться. Узкие проходы едва вмещали человека; Гарри заподозрил, что до них сюда спускались только домовики.       Пыли нигде не было, но воздух казался тяжёлым от запаха затхлости, старой бумаги и бог весть чего ещё. Никто из них не решился использовать заклятие головного пузыря: если за годы забвения здесь и скопились ядовитые испарения, запах мог стать их первым и единственным предупреждением.       Гарри ткнул палочкой в нечто, напоминавшее изъеденную молью шубу… или старую мантию. Клок меха отвалился и сполз на пол, обнажив проплешину. Гарри невольно подумал: выбрасывали ли Блэки вообще хоть что-то, кроме неоправдавших надежды родственников?       — Эта книга из библиотеки, — донёсся глухой голос Гермионы из-за соседней стопки. Звук вышел сдавленным, словно слова придавило тяжёлое ощущение застоявшейся магии. — Я узнаю её. Это одна из тех книг, что миссис Уизли собиралась сжечь. Даже царапина на задней обложке та же самая. Кричер, должно быть, перетащил её сюда. На большинстве вещей из этой кучи стоит герб Блэков.       — Чёрт возьми! Сюда, скорее! — крикнул Рон откуда-то из глубин подвала.       Гермиона выронила книгу и, опережая Гарри всего на полшага, бросилась на зов, лавируя между сундуками. Они нашли Рона за стеной из ящиков, из которых ворохом торчали старые мантии. В первую секунду Гарри не заметил ничего необычного, но затем разглядел то, что так напугало Рона.       Прямо у них под ногами, закрытый тяжёлой железной решёткой, находился ещё один лестничный пролёт — такой же узкий и витой, как и первый. В густой тьме внизу, едва пробиваемой лучом Люмоса, угадывались ржавые цепи.

* * *

      Спустя десять минут и уйму мощных запирающих заклятий они сидели в бывшей комнате Сириуса с бутылкой огневиски и тремя большими стаканами.       Рон осушил свою порцию залпом, даже не поморщившись, и уже наливал себе второй, когда наконец решился заговорить:       — Семья Сириуса была абсолютно невменяемой. — После первых глотков его пальцы перестали дрожать, но выглядел он всё ещё потрясённым. — Как думаете, там внизу есть трупы?       Гермиона, которая и без того побелевшими пальцами судорожно сжимала стакан, стиснула его ещё крепче.       — Дом пустовал… очень долго. Не думаю, что Кричер стал бы кого-то там кормить, если только хозяйка не отдала такого приказа, а Вальбурга Блэк ни за что бы не додумалась. Если внизу кто-то и был, то сейчас от них остались одни скелеты. Возможно, мумифицированные, если воздух там… — она запнулась и сделала большой глоток. Обжигающий жар напитка лишь слегка вернул краску её лицу. — Или Кричер мог избавиться от них, — добавила она совсем тихо.       Гарри опустошил свой стакан прежде, чем воображение успело нарисовать слишком жуткие картины. Его всё ещё била крупная дрожь, когда он потянулся к бутылке, чтобы повторить.       — Предлагаю напиться до беспамятства, а со всем этим разобраться завтра.       Два нестройных, глухих голоса поддержали его предложение.