Сумма слагаемых

      Прошло несколько бесконечных часов, прежде чем они наконец смогли воссоединиться. Им пришлось раз за разом повторять свои тщательно согласованные показания, а потом томиться в ожидании на тот маловероятный случай, если следствию вдруг понадобится что-то ещё. В конце концов старший аврор всё же милостиво отпустил их домой.       Да и зацепиться в этом деле было не за что: Гарри действовал исключительно в целях самообороны, защищая себя и друзей, а убитый волшебник оказался Пожирателем смерти с Меткой Волдеморта. Всё было предельно очевидно.       На площади Гриммо их встретила Мьюти. Оставив чай и печенье, она тут же исчезла прежде, чем кто-то успел вымолвить хоть слово. Гарри с усталым вздохом рухнул в мягкое кресло. Рон, заперев пленника в камере, ненадолго отлучился в «Нору», чтобы успокоить родных, но пообещал вернуться как можно скорее — теперь-то уж точно, раз им наконец удалось вырваться с аврорских допросов.       Гарри был ему искренне благодарен: начинать этот тяжелый разговор без Рона и Гермионы ему не хотелось совершенно.       Невилл сделал ещё один неспешный глоток чая, пережидая затянувшуюся в комнате неловкую тишину.       В прихожей раздался тихий хлопок аппарации, и мгновение спустя на пороге появился Рон.       — Простите. Убил кучу времени, пока убеждал маму, что с нами всё в порядке. Зато она передала нам еды.       Он выгрузил на стол внушительный пакет, вытянул один сэндвич и бесцеремонно плюхнулся на диван. Перед кулинарным гением Молли Уизли любые расспросы могли немного подождать. Угощение, которым можно было досыта накормить небольшую армию, быстро разделили на всех, и гнетущую тишину дома на площади Гриммо нарушило подобие обеда, неуловимо напомнивший им прежние дни за гриффиндорским столом.       В конце концов исчезла даже эта гора еды. Чай в кружках остыл, и его заменили свежим. Гермиона беспокойно заёрзала на месте.       — Меня ждёт повторение конца нашего первого курса? — мягко поинтересовался Невилл. — У меня странное ощущение, что вы трое снова ввязались во что-то невероятно безрассудное.       Этот человек прошёл огромный путь от неуклюжего мальчишки, который той далёкой ночью в гриффиндорской гостиной посмел выступить против них троих. Он был вторым возможным ребёнком из пророчества, Героем Хогвартса, и Гарри невольно задумался: не смотрит ли он сейчас на отражение собственного грядущего падения?       То предсказание уже исполнилось, но подобные материи всегда отличались капризным нравом. Кто мог поручиться, что на бесчисленных полках Зала пророчеств не пылится ещё одно?       — Мьюти! — позвал Гарри. — Принеси мне, пожалуйста, копию Обета. Она в моём письменном столе.       Пергамент оказался у него в руке ещё до того, как он успел договорить. Эльфийка, по своему обыкновению, растаяла в воздухе прежде, чем он успел её поблагодарить.       По молчаливому согласию говорить от лица всей троицы предоставили ему. И это было вполне справедливо — в конце концов, вся эта затея с самого начала принадлежала Гарри.       — Мы сражались не за такое общество, — прямо сказал он. — Ни черта ведь не изменилось, хотя за какие-то двадцать лет мы пережили две кровопролитные войны. Визенгамот бесполезен, а большинство министерских чиновников слишком заняты тем, что берут взятки и смотрят сквозь пальцы на что угодно, лишь бы ничего не менять.       Он сделал паузу, словно подбирая слова, а затем продолжил:       — Если на время забыть об их целях и методах… Дамблдор пытался изменить общество с помощью политики и потерпел неудачу. Волдеморт почти преуспел, пока умудрился запустить в меня Аваду, которая в него же и отрикошетила. Гриндевальд тоже был в шаге от цели — и если бы не его вечная слабость к Дамблдору, ещё неизвестно, проиграл бы он их дуэль. Как по мне, единственный способ хоть чего-то здесь добиться — это стать Тёмным Лордом. И если ради того, чтобы Тедди не рос в этом дерьме, мне придётся вписать имя Поттеров в учебники истории в один ряд с Гриндевальдом, что ж — значит, так тому и быть.       — Тёмный Лорд Поттер? — голос Невилла прозвучал на удивление спокойно и ровно, словно он как минимум был готов выслушать их доводы. Впрочем, Гарри только что лично наблюдал, с каким абсолютным хладнокровием тот расправился с недобитками из числа Пожирателей смерти.       Гарри протянул ему пергамент.       — У нас всё просчитано и есть планы на случай непредвиденных обстоятельств. Неужели ты думаешь, что Гермиона одобрила бы эту затею, пусть и неохотно, не будь у нас надёжной подстраховки? Но в целом ты прав. Я не собираюсь нападать на невинных и меньше всего хочу полномасштабной войны. Но если ради нашей цели мне придётся настроить против себя общество и растоптать законы Министерства — а я это сделаю, даже не сомневайся, — то я буду делать это открыто, под собственным именем.       Шорох разворачиваемого пергамента стал единственным звуком, нарушившим повисшую тишину. Гарри молча наблюдал за тем, как Невилл сперва быстро пробежал глазами по строчкам Обета, а затем принялся читать второй раз — уже медленно и вдумчиво.       Наконец Невилл поднял голову.       — Этот Обет, пожалуй, смог бы удержать на привязи даже Волдеморта.       Он произнёс это имя без малейшей запинки, но посмотрел на Гарри так, словно видел его впервые в жизни. Жутковатое ощущение — особенно когда на тебя так смотрит человек, который когда-то в одиночку пошёл на Волдеморта с одним лишь мечом и горящей Шляпой на голове.       — Именно этого мы и добивались, — согласился Гарри, когда стало ясно, что Рон и Гермиона по-прежнему намерены хранить молчание. — Я — это всё ещё я, Нев. Я не сошёл с ума после Битвы и не собираюсь продолжать дело Волдеморта. Я остался прежним, и если я когда-нибудь переступлю черту, Гермиона сможет остановить меня одним-единственным словом.       «Если потребуется — навсегда», — мысленно добавил он. Возможно, где-то и осталась лазейка, которую они упустили, но Гарри в этом сильно сомневался. К формулировкам они подошли с исключительной дотошностью.       Невилл медленно кивнул. Гарри молчал, давая бывшему однокурснику — и, хотелось верить, всё ещё другу — возможность хорошенько всё обдумать.       — Пока мы торчали в Хогвартсе, вы времени зря не теряли, — на этот раз слова Невилла были адресованы всей троице.       Они переглянулись и без слов передали слово Гермионе.       — Нам больше нет места в Хогвартсе, — тихо произнесла она. — Мы думали об этом, но...       — У большинства учеников кошмары, даже у первокурсников, — так же тихо признался Невилл. — Никто не говорит об этом вслух, но мы провели немало ночей, утешая младшекурсников. Старосты одни не справляются, а у преподавателей и без того забот невпроворот с восстановлением школы. Самые сильные разрушения устранили за лето, но впереди ещё полно работы, и профессора просто не в силах разорваться на сотни детей, чьи души искалечены войной.       Эта история была до боли знакома всем троим. Гермиона и Рон в «Норе» хотя бы находили утешение друг в друге, но из-за ментальных уз они слишком остро ощущали кошмары друг друга. Время от времени они ночевали на площади Гриммо, но это помогало лишь сменить одни кошмары на другие. Физическая близость, казалось, немного отгоняла дурные сны, но старый особняк Блэков нёс в себе собственный, слишком тяжёлый груз мрачных воспоминаний.       — Билл Уизли защитил «Нору» всеми чарами, какие только разрешены нынешним законом, — вздохнула Гермиона. — И всё равно мы с Роном до сих пор спим под сигнальными заклятиями и каждую ночь ждём нападения, стоит кому-то просто зашевелиться. Мьюти строго-настрого запрещено появляться в комнате Гарри, когда он спит, по какой бы то ни было причине. Даже под защитой родовых чар Блэков его первый инстинкт — атаковать. Он вполне способен выдать Редукто прямо во сне. — Гермиона снова вздохнула. — Я так хотела отучиться этот последний год в Хогвартсе, но правда в том, что мы сейчас просто опасны для окружающих.       Невилл понимающе кивнул.       — Мы все уже набили руку на Репаро. Даже некоторые второкурсники теперь могут его наколдовать. А вот в прошлом месяце дверь в ванную в спальне Джинни пришлось менять целиком.       Рон поморщился. Все они слишком хорошо представляли, какой силы должно быть заклятие, чтобы массивную дубовую дверь оказалось невозможно починить простым Репаро.       — У одной из её соседок по комнате случилась истерика, а запирающие чары, которые она наложила в панике, слишком долго не получалось снять, — объяснил Невилл прежде, чем они успели спросить. — Как выяснилось позже, это была годовщина смерти её младшей сестры. Та погибла в Азкабане.       Невилл медленно выдохнул и пригвоздил Гарри к месту непреклонным, тяжёлым взглядом.       — Если ты развяжешь новую кровопролитную войну, я тебя уничтожу. И мне плевать, под какими лозунгами ты будешь выступать — за чистокровных или за маглорождённых. Даже Победитель Волдеморта не всесилен. Мне плевать, если я сам при этом погибну. Я просто не позволю ещё одному поколению детей расти без родителей.       Его голос звучал абсолютно безмятежно, с полным принятием неизбежного, и оттого казался ещё более зловещим.       Гарри кивнул.       — Только если Гермиона или моя собственная магия не доберутся до меня первыми.       В комнате снова воцарилось тяжёлое молчание. Невилл пристально разглядывал их. Наконец он тяжело вздохнул.       — Это невероятно глупая затея даже для тебя, Гарри... Но что конкретно от меня требуется? Ближайшие полгода в моём лице у вас есть свой человек в Хогвартсе. Да, это безумие, и всё наверняка рванёт так, что мало никому не покажется. Но в одном ты прав: обычная политика ни черта не изменит, пока у нас на пути стоят Визенгамот и старая чистокровная гвардия. Так что вам нужно?       — Ты не обязан в это ввязываться, Невилл, — тихо произнесла Гермиона. — Мы будем искренне благодарны за любую помощь, но ты правда не обязан рисковать.       Невилл окинул их мученическим взглядом.       — Нет, обязан, — покачал он головой. — Гермиона, это же план Гарри Поттера. Один Мерлин знает, кто ещё мог оказаться достаточно безумен, чтобы вообще додуматься до подобного. Вам понадобится любая помощь, какую только удастся найти.       Рон прыснул. Гарри изобразил на лице лёгкую обиду, хотя возразить на это было решительно нечего — и он сам прекрасно это понимал.

* * *

      После того как Невилл ушёл, пообещав быть на связи, если потребуется его помощь, Гермиона продолжала молча сидеть на месте, не отрывая взгляда от пергамента с Обетом.       Гарри и Рон переглянулись. Гарри кивнул в её сторону и вопросительно приподнял бровь. Рон лишь пожал плечами и повернулся к ней.       — Гермиона?       Оба они уже давно усвоили, что гораздо безопаснее спросить её вслух, чем пытаться вклиниться в её мысли через ментальную связь.       — Нам нужен надёжный способ защитить наши тайны, если мы и дальше будем привлекать людей, — тихо произнесла Гермиона. — Я доверяю Джорджу и Невиллу, но появятся и другие. Рано или поздно мы совершим ошибку. У Тёмных Лордов всегда есть последователи, союзники — как их ни назови, — и кто-нибудь обязательно попытается заслать к нам шпионов. Кто-то передумает и решит выступить против нас. Кто-то сочтёт, что мы зашли слишком далеко, и пойдёт со всеми секретами прямиком в ДМП. Рано или поздно мы начнём действовать открыто, и тогда это перестанет иметь значение, но до тех пор…       — Даже Чёрная Метка и постоянные проверки легилименцией не помешали Снейпу шпионить против Волдеморта, — Гарри передёрнуло от одного только воспоминания. — Может, использовать что-то вроде контракта Армии Дамблдора? Я не хочу навязывать верность силой, мне нужно лишь защитить наше дело. Если люди захотят… ну, присоединиться позже, мы решим, как быть. Но сейчас речь только о секретности. Я на Чёрные Метки на всю жизнь вперёд насмотрелся, и если мне никогда не придётся применять легилименцию к друзьям — я буду только рад.       — Технически наши татуировки — это вариация Чёрной Метки, — мягко напомнила Гермиона.       — Они достаточно от неё далеки, так что с этим я ещё могу смириться, — отмахнулся Гарри. — Но это не значит, что я хочу, чтобы в моей голове копался кто-то ещё.       Рон поморщился.       — К тому же это создаст неверное впечатление. Все увидят в этом рабское клеймо, как у Волдеморта. Контракт намного лучше. Каждый сразу понимает, на что подписывается, и никто потом не сможет заявить, будто мы изменили условия задним числом. А если кто-то откажется подписывать — что ж, для этого и существует Обливиэйт.       Гермиона едва заметно вздрогнула, но они слишком хорошо знали друг друга, чтобы упустить даже такую мелочь. Рон тут же накрыл её ладонь своей и сжал в безмолвном извинении. Она судорожно вздохнула, а затем, похоже, снова взяла себя в руки.       — Я подготовлю первый черновик, — сказала она. — В некоторых книгах Блэков, по которым я составляла Обет, описывались способы сделать контракт куда сильнее, чем был у АД. Кое-какие из этих методов способны защитить даже от магии разума. Мы не хотим никого порабощать, но нам нужно уберечь наши планы, пока мы не будем готовы заявить о себе открыто. Контракт должен быть железным. Какое наказание предусмотреть за нарушение?       — Смерть, — мрачно отрезал Рон.       Гермиона уже собиралась возразить — особенно после того, как вживую увидела того почти обезглавленного Пожирателя, — но Рон продолжил прежде, чем она успела вставить хоть слово:       — Нет, Гермиона. Когда всё всплывёт наружу, Гарри будет грозить Азкабан или Арка Смерти. Нам всем троим будет грозить. Даже если он ещё ничего не сделал, даже если всё это пока только на словах, одного лишь титула Тёмного Лорда хватит, чтобы его приговорить. Если информация просочится до того, как мы будем готовы защищаться, нам конец. Наказание за нарушение контракта должно быть настолько страшным, чтобы никто даже не помышлял об этом. Мы же не собираемся заставлять случайных людей подписывать его силой. Каждый будет чётко знать, под чем расписывается и что это за собой влечёт. Мне это нравится не больше вашего, но выбор невелик: либо смерть, либо проклятия настолько жуткие, что заставят любого дважды подумать, а мараться в таком никто из нас не хочет.       Гермиона промолчала. Гарри уставился на лежащую перед ним книгу — старый, потрёпанный фолиант из библиотеки Блэков, посвящённый человеческой анатомии, авторы которого явно преследовали цели, бесконечно далёкие от целительства.       Ему это не нравилось. Ему вообще всё это чертовски не нравилось, но где-то в глубине души он знал, что рано или поздно они к этому придут, пусть даже до последнего не желал себе в этом признаваться. Будь он один, всё было бы иначе. Но он втянул во всё это дерьмо двух своих лучших друзей и теперь обязан был их защитить. Они оказались здесь из-за него, из-за его безумных идей, и он пойдёт на что угодно, чтобы уберечь их. Он был им это должен.       — Я согласен, — тихо произнёс он. — Быстрая, по возможности безболезненная смерть. И никаких пунктов про лишение магии. Смерти… смерти вполне достаточно для сдерживания. К тому же так контракт будет проще принять. Мы обязаны защитить себя, но мы не Волдеморт. Мы не пытаем и не убиваем ради забавы, и мы честны в своих условиях.       Гермиона перевела взгляд с одного на другого, а затем посмотрела на пергамент в руке, наполовину скрытой под широкой ладонью Рона.       — Я составлю его, — наконец глухо произнесла она. — А потом мы будем переписывать его до тех пор, пока не убедимся, что он абсолютно безопасен для каждого из нас.       Гарри прикрыл глаза.       — Спасибо.

* * *

      В подвале их всё ещё ждал пленный Пожиратель смерти. Никому не хотелось держать его там дольше необходимого, но они всё же выждали несколько дней, чтобы убедиться, что к Гарри не нагрянут с расспросами по поводу налёта на Косой переулок. До Гермионы после её первоначальных показаний никому, похоже, особо не было дела, а вот упустить возможность подольше побеседовать с Победителем — и, в чуть меньшей степени, с Невиллом — министерские явно не собирались.       На третий день Рон отправился навестить Джорджа в его магазине в Косом переулке и как бы невзначай пригласил его на площадь Гриммо — съесть нормальный обед и немного передохнуть от гнетущей атмосферы «Норы», как и подобало заботливому брату. Джордж для приличия поныл и поупрямился, не желая бросать очередной проект, но в итоге всё же согласился — тоже как подобает любящему брату.       Джордж уже был вписан в систему защиты дома, так что братья со звучным хлопком аппарации появились прямо в прихожей Гриммо.       Гарри и Гермиона уже ждали их там же. Выражения их лиц были столь же мрачными и серьёзными, какими мгновенно стали лица Рона и Джорджа, едва те переступили порог и оказались под надёжной защитой скрывающих чар дома.       — У нас в подвале заперт Пожиратель смерти с того налёта на Косой переулок, и есть Веритасерум, чтобы заставить его говорить, — без лишних приветствий и церемоний констатировал Гарри.       Взгляд Джорджа мгновенно заострился. В глазах промелькнула та пугающая жёсткость, которую он никогда не показывал, пока Фред был жив.       — Я в деле, — коротко отрезал он. — Они целились в наш магазин.       В их магазин — и ещё в десяток других, но сейчас это не имело значения. «Всевозможные волшебные вредилки Уизли» определённо были приоритетной целью, и только мощная защита на лавке уберегла её от разрушения.       — Я так и думал, — Гарри покосился на Рона. — Рон остаётся здесь, наверху, на случай если что-то пойдёт не так, и чтобы предупредить нас, если кто-нибудь явится. У Гермионы есть опыт работы с Веритасерумом, так что эта часть на ней.       Прежние Джордж и Фред обязательно начали бы расспрашивать, отпускать шуточки, потребовали бы рассказать, где это всезнайка-заучка успела набраться практики с Веритасерумом, или хотя бы удивились, откуда здесь вообще взялся чёртов подвал. Этот же Джордж лишь коротко, отрывисто кивнул и принял всё как данность.       — Где он?       Гермиона жестом позвала его за собой. Рон коротко кивнул, беззвучно пожелав им удачи, и скрылся в гостиной, в то время как Джордж последовал за Гермионой и Гарри на кухню.       Гермиона медленно выдохнула.       — Подвал дома на площади Гриммо находится на кухне, — чётко произнесла она.       Гарри заметил, как округлились глаза Джорджа, когда секрет укоренился в его сознании, а чары Фиделиуса спали, являя взору скрытую прежде дверь.       — Охренеть, — выдохнул он.       — Мы нашли его после того, как уничтожили портрет Вальбурги, — тихо сказал Гарри. — Похоже, скрывающие чары были привязаны к ней.       Джордж лишь медленно кивнул и пошёл следом за ними, когда они начали спускаться во тьму. Подвал теперь выглядел гораздо чище и светлее, чем раньше, но всё ещё отчётливо хранил в себе наследие как минимум вековых практик тёмной магии со всеми вытекающими последствиями.       Спуск в сами казематы оказался самой неприятной частью пути — мрачный и пугающий, пусть даже идти оставалось всего несколько ступеней, — но и представшее перед ними зрелище было немногим лучше.       Они позаботились о том, чтобы у пленника были еда и вода, и раз в день накладывали очищающее заклинание Экскуро, но камеры в лучшем случае навевали клаустрофобию, а кандалы, намертво вплавленные в стены, практически не оставляли свободы движений. Три дня, проведённые на цепи у стены в компании лишь одному Мерлину известных тварей, обитавших в тенях, оставили под его глазами тёмные круги, а на лице мужчины застыло выражение затравленного ужаса.       Пленник находился под воздействием самых мощных заглушающих чар, какие им только удалось отыскать. Гарри снял их лишь после того, как мужчину надёжно привязали к созданному заклинанием стулу у стены и влили ему в рот три капли Веритасерума. Никому не хотелось выслушивать то, что этот человек мог наговорить до начала допроса.       За пределами камеры заколдованное перо фиксировало на пергаменте каждое слово и каждый звук — так они смогли бы тщательно изучить записи позже.       Взгляд мужчины стал отсутствующим, лицо разгладилось, потеряв всякое выражение, и он перестал сопротивляться. Только тогда Гермиона заговорила.       — Как тебя зовут? — отчётливо спросила она.       Гарри на миг закрыл глаза: в сознании промелькнули бесчисленные воспоминания о том, как точно такой же бесстрастный голос допрашивал его самого, неизменно начиная с этого единственного, бесконечного вопроса.       И тут Пожиратель смерти заговорил:       — Диоклетиан Блишвик.       Их ментальная связь с Гермионой слегка затрепетала. Они не знали, кто это такой, и даже не слышали о его семье, но она отчётливо почувствовала воспоминания Гарри о его собственных допросах — или, скорее, тренировках, — ощутив их так же живо, как и он сам. Гарри тогда никто не связывал, но вопрос был тем же, безэмоциональный тон — точно таким же, и на долю секунды Гарри показалось, будто на месте Блишвика сидит он сам.       Гермиона глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.       — Присоединился ли ты к Тёмному Лорду Волдеморту добровольно и без какого-либо принуждения?       — Да.       Теперь не оставалось никаких сомнений. Они видели его Чёрную Метку, он участвовал в налёте, и по его собственному признанию, пошёл на это добровольно и осознанно. Никто не держал его семью под прицелом волшебной палочки, никто не угрожал ему пытками и смертью в случае отказа. Просто ещё один Пожиратель смерти — точно такой же, как сотни других. Теперь им предстояло выяснить, что именно он успел натворить во имя своего господина.       — Совершал ли ты когда-либо преступления?       Блишвик немигающим взглядом уставился в пустоту перед собой.       — Нет.       Его голос был бесстрастным и монотонным, а язык тела в точности соответствовал поведению человека под Веритасерумом — уж они-то знали, наглядно повидав Гарри в таком состоянии добрых полсотни раз, — но ответ совершенно не вязался с тем, что им было известно.       И тут до них дошло.       — Министерство Волдеморта легализовало Непростительные заклятия, — тихо произнёс Гарри. — С их точки зрения, это не было преступлением.       — То же самое с охотой на маглов и проклятиями в адрес маглорождённых, — согласился Джордж, не сводя глаз с прикованного к стене Пожирателя смерти. — Эта мразь, небось, до сих пор думает, будто у его дохлого чешуйчатого хозяина солнце из задницы сияло. Сколько маглов ты убил, Пожиратель?       — Я точно не знаю, — Блишвик медленно моргнул. — Во время наших рейдов Мой Лорд позволял нам охотиться на них без ограничений. Я запытал до смерти мужчину заклятием Круциатус на глазах у его семьи. Я изнасиловал двух женщин, а после сжёг их лачугу. Я применил Редукто к ребёнку, когда…       — Довольно! — голос Гермионы резко оборвал этот монотонный список зверств.       Блишвик тут же умолк.       Перо на столе продолжало строчить на пергаменте без остановки.       Гермиона сжала кулаки. Она выглядела бледной, но когда заговорила вновь, её голос звучал твёрдо.       — Убивал ли ты или причинял ли вред маглорождённым, полукровкам или чистокровным волшебникам?       — Я убил нищего грязнокровку. Он пытался украсть мою волшебную палочку. Мой Лорд позволял охотиться на полукровок и предателей крови только своим чистокровным последователям.       — Ну надо же, какая ирония, Пожиратель. Так ты сам из грязнокровок? — потребовал ответа Джордж.       — Моя кровь нечиста, — если бы человек под сывороткой вообще мог звучать пристыженно, Блишвик прозвучал именно так. — Мой отец был грязнокровкой. Мой Лорд милостиво сжалился над моими изъянами и позволил мне искать величие подле него.       В комнате воцарилась тишина. Блишвик не шевелился. По оценкам Гарри Веритасерум должен был действовать ещё как минимум полчаса.       Джордж хмуро взглянул на него, а затем перевёл взгляд на Гермиону в безмолвном вопросе. Значит, он заметил то же самое, что и Гарри.       Гарри взмахнул палочкой, наложив быстрое заклинание Муффлиато, а затем повернулся к единственному человеку, которому безоговорочно доверял роль своей совести.       — Гермиона, — тихо позвал он. — Тебе лучше пойти побыть с Роном.       Гермиона повернулась к нему со скоростью пойманного снитча.       — Гарри…       — Ты и так знаешь, что он виновен, — мрачно согласился Джордж. — Пожирательская мразь худшего пошиба. Тебе ни к чему знать все подробности. Мы допросим его, выудим всю информацию, какую сможем, зафиксируем её на пергаменте, но тебе совсем не обязательно это выслушивать.       Глаза Гермионы сузились.       — Нам нужно…       — Нужно что? — перебил её Гарри. — Передать улики Министерству и самим подставиться под удар? Веритасеруму в суде не доверяют. Свидетелей нет. Любой толковый адвокат, скорее всего, добьётся снятия большинства обвинений, раз уж нет твёрдых доказательств, чтобы упечь его в Азкабан. К тому же он не входит в ту самую печально известную верхушку Ближнего круга.       Гермиона помедлила.       — Мы могли бы стереть ему память, — неуверенно произнесла она. — Гарри…       — Обливиэйт можно снять. Да и в любом случае, кто-нибудь да заметит, что у него из памяти начисто стёрты целых три дня. Он напал на тебя, Гермиона. На тебя и на Невилла. У него ничего не вышло только потому, что вы оба чертовски грозные противники в бою, но он-то швырялся смертельными проклятиями. Если мы отпустим его, просто стерев память, он попытается снова, и в следующий раз ему может повезти.       — Вы не можете просто так взять и хладнокровно убить его!       — Ну ладно, тебе станет легче, если мы сначала вложим ему в руку палочку? — огрызнулся Джордж.       «Ему будет дозволено защищаться…»       «Хвост, верни ему палочку».       Воспоминание ударило по Гарри с силой бладжера.       «Поклонись смерти, Гарри».       Он сжал кулаки, силой заталкивая поглубже эти нашептывающие голоса и воспоминания о возродившемся Волдеморте. Нет, это совсем не то же самое. Там была садистская игра змеи и её жертвы. Здесь, возможно, ситуация была немногим лучше, но, по крайней мере, они собирались сделать так, чтобы по улицам разгуливало на одного Пожирателя смерти меньше.       — Это всё равно убийство!       — Тогда предложи альтернативу, — тихо сказал Гарри. — Потому что прямо сейчас её просто нет. Он убийца и насильник. Если мы его отпустим, его не только никогда не осудят — он, скорее всего, повторит всё это снова. Что нам делать? Стереть ему память до состояния младенца? Подбросить в Мунго, как Локхарта, и надеяться, что никто не выйдет на наш след? Или держать взаперти в этих камерах, пока он не сдохнет от старости?       Гермиона перевела взгляд на связанного Блишвика, затем снова на Гарри, напрочь забыв в этот момент о существовании Джорджа.       — Ты не убийца, — мягко произнесла она.       — Я убил Волдеморта, — поправил её Гарри.       — Это другое.       — Чем же? — вздохнул он. — Чем это отличается от того, чтобы просто довести до конца то, что я начал, когда Волдеморта наконец-то упокоили окончательно?       Гермиона промолчала. Гарри снова переглянулся с Джорджем, а затем вновь посмотрел на Гермиону.       — Тёмный Лорд, помнишь? — тихо произнёс он. — Как думаешь, зачем я принёс тот Непреложный Обет?       Кулаки Гермионы были сжаты так крепко, что побелели костяшки пальцев, а голос едва заметно дрожал, когда она ответила:       — Я могу тебя остановить.       Гарри развёл руки в стороны, демонстрируя волшебную палочку, мирно лежащую на ладони.       — Можешь, — согласился он. — Только скажи слово, и я опущу палочку.       Вот только Джордж этого не сделает, и оба они прекрасно это понимали.       — Он убийца, насильник, фанатик худшей пробы и добровольный приспешник Волдеморта, — продолжал давить Гарри. — Скажи мне, что я перешёл черту, и я опущу палочку и оставлю его в покое.       Прошла секунда, затем другая.       — Иди побудь с Роном, — негромко сказал Джордж. — Тебе незачем это видеть.       Гермиона на мгновение зажмурилась, затем судорожно вздохнула, выпрямилась и вышла из камеры.

* * *

      Как и Рон, она не спросила, кто именно наложил Сектумсемпру.       Как и Джордж, Гарри не стал рассказывать.