Элион

4 июля 1985 года. Четверг. 11:40 вечера. Старая бензоколонка на окраине Тимбер-Холлоу. Бензоколонка умерла лет десять назад. Насосы стояли ржавые, с пустыми шлангами, стекло будки треснуло ещё при прошлом мэре, и никто не чинил. Фонарь над въездом не горел, но луна давала достаточно света, чтобы разглядеть четвёрку, собравшуюся у бетонного островка. Тим пришёл первым — как всегда. Он уже сидел на скейте и отбивал дробь палкой по ржавому насосу. Рюкзак оттягивал лямки: фонарик, моток верёвки, перочинный нож и две бутылки с водой, свистнутые из дома. Зои появилась из темноты с тихим «я здесь». Толстовку не сняла. В руке — старый фонарь на батарейках, луч тускло-жёлтый, едва доставал до земли. Лео пришёл через минуту. Наушники теперь болтались на шее, плеер он спрятал в карман, чтоб не трясся. Принёс карманный приёмник — настроенный на полицейскую волну, но пока тот только шипел. Мира подошла последней, бесшумно. Рубашка та же, фланелевая. В кармане блокнот, карандаш. Она не сказала ни слова, просто встала рядом и кивнула. — Все в сборе. Отлично. — Тим подхватил скейт, закинул на плечо. — Идём через старую тропу, вдоль Лисьей балки. Там меньше бурелома. — Откуда знаешь? — спросила Зои. — Я там прятался, когда отец психовал. Никто не спросил, от чего прятался Тим. И так понятно. Они двинулись в лес. Фонарь Зои высвечивал корни и поваленные ветки, длинные тени скакали по стволам. Вокруг пахло хвоей и сырой землёй. Где-то справа журчала речушка — Лисья балка, обмелевшая к середине лета. 4–5 июля 1985 года. Ночь. 1:30. Западный лес Тимбер-Холлоу. Шли молча, только ветки хрустели под кедами. Лес становился гуще. Воздух сгустился, стал влажным, как перед грозой, хотя небо оставалось чистым. — Долго ещё? — спросил Лео. — По карте пара миль, — Тим не оборачивался. — Маяк лесников уже близко. Его вчера отсюда видели. — Это ты по карте так решил? — Карта у меня в голове. Я тут каждый куст знаю. Кусты он действительно знал, но лес в темноте выглядел иначе. Знакомые тропы исчезали, путались, и в какой-то момент они упёрлись в завал из упавших сосен. Пришлось лезть через мокрые стволы, обдирая ладони о кору. Мира порвала рукав. Ничего не сказала — только прикусила губу и пошла дальше. 4–5 июля 1985 года. Ночь. 2:10. Урочище «Горелый клин». Вышли на поляну. Здесь когда-то горел торф, и земля до сих пор оставалась чёрной, лысой, только редкие сорняки пробивались сквозь корку пепла. Маяк лесников торчал впереди ржавым скелетом — металлическая вышка на сорок футов, с прожектором, который не работал. — Слышите? — Мира остановилась и вскинула голову. Все замерли. Тишина. Потом — низкий гул, почти на грани слуха, будто огромный трансформатор включили где-то под землёй. — Это ветер? — спросила Зои, хотя ветра не было. Лео поднял приёмник. В динамике что-то трещало, наслаивались помехи, а сквозь них пробивался ритмичный стук — бам, бам, бам. Не механический. Скорее похожий на сердцебиение. — Это не частота, — тихо сказал он. — Это… не должно быть слышно. Тим пошёл вперёд, уже не бежал — шагал осторожно, вслушиваясь. За поляной начинался овраг, крутой и глинистый. На дне оврага среди вывернутых корней и поваленных стволов светилось что-то лиловое — слабо, с переливами, будто раскалённый уголёк, только не красный. 4–5 июля 1985 года. Ночь. 2:15. Овраг. Воронка падения. Земля под ногами провалилась сразу. Без предупреждения. Гул ударил в грудь, и поляну качнуло, как палубу лодки. Зои вскрикнула и схватилась за ствол. Тим упал на колени, скейт улетел в кусты. Лео вцепился в Миру, Мира — в блокнот. Земля дрожала секунд десять, а потом так же резко затихла. — Что за… — выдохнул Тим. — Толчок, — сказала Зои. — Подземный толчок. — Не похоже. Они осторожно спустились в овраг, цепляясь за корни. На дне открылась картина, которую никто не ожидал увидеть. Земля разошлась, как лопнувшая кожура, и в углублении, метра три в диаметре, лежал объект. Он был не каменный. Металлический? Стеклянный? Непонятно. Гладкий, без швов, без царапин, яйцевидной формы, размером с два футбольных мяча. И он пульсировал. Не механически — органически, как дышит человек во сне. От него исходило лиловое свечение, и свет этот не рассеивался, а лился, как густое масло, собираясь лужицами на чёрной земле. — Ни хрена себе, — прошептал Тим и шагнул вперёд. — Стой! — Лео схватил его за плечо, но Тим вывернулся. — Да не ссы, оно простое. Камень и камень. — Оно дышит. — Не дышит. Пульсирует, — Тим присел на корточки у края воронки и протянул руку. Зои зашла с другой стороны, подняла фонарь выше. В лиловом свете её лицо стало бледным, почти серым. Она смотрела на яйцо, не мигая, и вдруг сказала: — Не трогай. — Почему? — Не знаю. Просто не трогай. Редкий случай — Тим послушался. Убрал руку, но продолжал разглядывать, как заворожённый. Мира стояла дальше всех, обхватив плечи руками, и вдыхала запах — странный, металлический, с ноткой озона и чего-то ещё, незнакомого. — Это не метеорит, — тихо сказала она. — А что тогда? — спросил Лео. — Оно живое. — Камни не живут. — А ты видел камни, которые светятся? Ответить Лео не успел. В темноте за спиной затрещали кусты, и резкий голос рявкнул: — Стоять! Ни с места! Четыре луча фонарей ударили в глаза. За ними — фигуры в тёмной форме, портупеи, значки шерифа. — Чёрт, копы! — Тим схватил скейт. — Уходим! — крикнула Зои. Они побежали, не разбирая дороги, вверх по склону оврага. Полицейские не преследовали — остановились у воронки, что-то докладывали по рациям. — Бегом, бегом! — подгонял Тим. Лес вокруг, казалось, сжался. Ветки хлестали по лицам, корни путались под ногами. Они бежали долго, пока свет фонарей не растаял вдали. 5 июля 1985 года. 3:15 ночи. Лисья балка. Возвращение. Остановились у речушки, где бежала холодная вода. Дышали, согнувшись, упираясь ладонями в колени. Тим ругался шёпотом. Лео растирал плечо — на бегу врезался в ствол. Зои выключила фонарь, чтоб сэкономить батарейки. Мира стояла поодаль и смотрела назад, в сторону оврага. В глазах её что-то застыло — не страх, скорее цепкое внимание. — Оно стало больше, — сказала она, не оборачиваясь. — Чего? — Тим поднял голову. — Яйцо. Когда полицейские подошли — я оглянулась. Оно было больше, чем когда мы его нашли. — Ерунда, — выдохнул Тим, вытирая пот со лба. — Тебе показалось в темноте. Но Мира ничего не ответила. Она всё смотрела в лес, и пальцы её сжимали блокнот так крепко, что побелели костяшки. Они двинулись к городу, уже медленнее, измотанные. Никто не говорил, но каждый чувствовал одно и то же: что-то неправильно. Что-то пошло не так, и теперь это «что-то» осталось позади. В овраге. В лиловой темноте. И оно росло.