Феникс. Пробуждение

Ангар гудел. Это был привычный, почти умиротворяющий гул — смесь низкого рокота прогреваемых двигателей «Вихря», шипения пневматики и десятков голосов, сливающихся в единый рабочий ритм. Для Каина этот шум служил идеальным фоном для отстранённых наблюдений.

Он стоял у края посадочной площадки, скрестив руки на груди. Его взгляд скользил по суматохе сборов без единого проблеска эмоций. Вот Ден, координатор, чья эффективность была легендарной, сейчас роняет тактический планшет. Тот с глухим стуком падает на бетонный пол. Ден замирает на секунду, бросает быстрый, виноватый взгляд в сторону Феникса и тут же отворачивается, делая вид, что ничего не произошло. Он поднимает планшет излишне резко, чуть не выронив его снова.

Миса носилась вокруг своего боевого транспорта как электровеник, проверяя системы. Она всегда так делала, но сегодня её движения были дёргаными, лишёнными привычной грации. Она дважды проверила один и тот же датчик, чертыхнулась себе под нос, а когда закончила, просто замерла, держа руку на обшивке корабля, словно забыла, что собиралась делать дальше.

Каин видел всё это и понимал главное: сломалось самое важное. Слаженность. Их знаменитая интуиция, позволявшая понимать друг друга без слов, исчезла. Они боялись совершить ошибку. Боялись быть слишком собой рядом с ним. Вместо того чтобы быть продолжением его воли, они превратились в испуганных исполнителей, которые боятся лишний раз вздохнуть. И причиной этой поломки был он сам.

Эта мысль вызывала тупое, саднящее раздражение. Миссия, которая и так обещала быть сложной, теперь находилась под угрозой из-за... чувств. Из-за неуместной привязанности. Какая неэффективность.

Феникс поправил тяжелый двуручный меч за спиной. Оружие было частью его новой оболочки, идеально сбалансированным продолжением его божественной сути. Пальцы сомкнулись на эфесе в нерешительном жесте. Раньше Нат или Алек обязательно бы прокомментировали вес клинка, пошутили бы про то он слишком старый, что пора переходить на плазменные пушки. Сейчас никто не сказал ни слова.

И тут тишину ангара разорвал громкий звук падения.

— Ой! Чёрт!

Миса. Она споткнулась о брошенный кем-то страховочный трос, который змеился по полу. Её нога запуталась, и она неуклюже взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но лишь ускорила падение. Она рухнула прямо к ногам Каина, чудом избежав столкновения с его мечом. Девушка приземлилась на колени, тихо охнув от удара.

Воцарилась оглушительная, звенящая тишина. Все в ангаре замерли. Десятки пар глаз с дальних уголков помещения устремились на эту сцену. В этой тишине было слышно только тяжёлое дыхание Мисы и тихий гул систем жизнеобеспечения их брони.

Каин инстинктивно убрал меч подальше, нарушая невидимую границу отчуждения. Он протянул ей руку, и на его лице промелькнуло что-то похожее на искреннее беспокойство. А затем, пытаясь разрядить обстановку, он произнёс фразу, которую говорил уже сотни раз в подобных ситуациях:

— Всё так же падаешь к моим ногам? Не ушибла свой прелестный носик?

Слова повисли в воздухе. Тишина стала ещё плотнее, физически давя на уши. Команда смотрела на него так, будто он заговорил на древнем, мёртвом языке. Никто не улыбнулся. Никто даже не моргнул.

Каин осёкся на полуслове. Он замер, так и держа протянутую руку. Он смотрел на их застывшие лица, на широко раскрытые глаза Мисы, которая, казалось, забыла, как дышать. Он понял. Эта шутка, эта обычная, дурацкая фраза, была осколком прошлого. Прошлого, которое они похоронили вчера своими поклонами и страхом. Она прозвучала здесь так же нелепо, как детский смех на похоронах.

Медленно, очень медленно, Каин опустил руку. Улыбка сползла с его лица, сменившись привычной маской холодного равнодушия.

— Поднимайся, пилот, — сухо бросил он, отступая на шаг назад. — Мы вылетаем через сорок минут. Опоздаешь — поведу я.

Развернувшись, он направился к транспорту, оставляя за спиной звенящую пустоту и команду, которая так и не решалась выдохнуть.

Транспортный отсек базы, до этого наполненный лязгом металла и гулом прогреваемых двигателей, в этот момент казался неестественно тихим. «Вихрь» ждал их — приземистая, обтекаемая машина, чьи хищные линии были скрыты под слоем матово-серой краски гражданского образца. Он был создан для скорости и скрытности, а не для того, чтобы пугать прохожих на улицах мегаполиса видом боевых турелей.

Каин сел внутрь. Он занял своё привычное место в правом пассажирском ряду, у самого борта. Его двуручный меч стоял вертикально по центру салона, массивная рукоять упиралась в пол. Отсюда ему всегда открывался идеальный обзор: он видел затылок Мисы за штурвалом, профиль Дена, склонившегося над голографической картой, и широкую спину Ната, который каждую. поездку деловито проверял крепления своего пулемёта на оружейной стойке позади пилотов.

Время тянулось медленно. До него доносились приглушённые голоса команды снаружи, которые никак не могли закончить сборы.

— ...то холоден как лёд, то... я не знаю. Вчера он чуть нас всех не сжёг, а сегодня? Сегодня он какой-то... другой, — это шёпот Мисы, полный растерянности.

— Просто держи дистанцию, пилот. И кланяйся ниже, — голос Дена звучал устало, словно он повторял эту фразу уже сотый раз. — Мы не знаем, что у него в голове после перерождения. Но лучше не злить.

— А мне кажется, он просто издевается, — хмыкнул Нат. — Сначала заставляет нас плясать вокруг себя, а потом делает вид, что ничего не было. Типичный бог.

Но затем кто-то, видимо Алек, тихо добавил:

— Нет. Он не издевается. Я видел его глаза вчера. Там была пустота. Ему так же страшно, как и нам. Просто он не помнит, как по-другому.

Эти слова заставили Каина нахмуриться. Они не понимают. Не могут понять. Когда он груб, они обижаются. Когда он пытается быть ближе, они замирают в ужасе. Эта неопределённость ломала их слаженность, мешала сосредоточиться перед миссией. Он слышал их нервозность в каждом слове, в каждой неловкой паузе.

Алека снова толкнули в бок, и донёсся сдавленный смешок.

— Эй, медик! Готовься всю дорогу сидеть рядом с божеством в глубоком поклоне! Надеюсь, твоя спина выдержит такую святость!

Каин едва заметно поморщился. Шутка прозвучала плоско и неуместно. Она била по самому больному месту, превращая их общую трагедию в дешёвый фарс. Ему не нужны были эти поклоны. Ему нужна была его команда. Но сейчас, когда напряжение достигло пика, любая попытка разрядить обстановку лишь усугубляла ситуацию.

Наконец, люк транспорта с шипением открылся. Первой внутрь ловко запрыгнула Миса, занимая место пилота. За ней последовал Ден, занявший кресло навигатора. Нат, громыхнув оружием, занял свою позицию у стойки. Последним должен был войти Алек.

Медик замер у подножия трапа. Он нерешительно мялся на месте, одной рукой сжимая свой медицинский кейс, а другой теребя ремень с оружием. Он смотрел на пустое сиденье рядом с Фениксом так, будто это было электрическое кресло. Каждый шаг давался ему с видимым трудом. Он бросил короткий, умоляющий взгляд на Дена через плечо, но координатор лишь прикрыл глаза, давая понять, что помощи ждать неоткуда.

Каин наблюдал за этой внутренней борьбой молча. Его лицо оставалось бесстрастной маской, но взгляд был тяжёлым и неподвижным. Он не собирался облегчать задачу ни себе, ни им. Пусть видят. Пусть чувствуют этот дискомфорт. Это была цена за вчерашний день. Цена за их страх и его собственную неспособность быть тем, кем они хотели его видеть.

Он просто смотрел. Неподвижно. Немигающе. Ожидая.