Феникс. Пробуждение

Каин же продолжал напрягать свой разум, словно сверхмощный процессор, методично перебирая терабайты данных в поисках подходящих алгоритмов социального взаимодействия, наконец призанал сбой. Он осознал бесполезность этой затеи. Человеческие эмоции не подчинялись логике. Он не мог найти в базе данных подходящий скрипт для утреннего разговора с будто похмельной и сонной командой. Он выдохнул, и напряжение, сковывавшее его плечи, наконец спало. Он окончательно откинулся на спинку этого невообразимо мягкого дивана, принимая более расслабленную, но всё ещё величественную позу. Нужно просто вернуть разговору правильный вектор.

— Я задал вопрос, — его голос снова обрёл привычную твёрдость, хотя в нём всё ещё проскальзывали нотки утренней хрипотцы. — Испытывали ли вы когда-нибудь ревность?

Алек, который как раз заливал кипяток в заварочный чайник, издал страдальческий стон.

— О, нет... — простонал он, не оборачиваясь. — Ден, я тебя умоляю, скажи ему, что хотя бы одно утро мы можем провести без этих его философских загадок человеческого бытия. У меня мозг ещё не включился.

Ден, который до этого сидел с закрытыми глазами, массируя виски, лишь согласно промычал что-то нечленораздельное. Он поднял голову и посмотрел на Каина с выражением вселенской муки на лице.

— Капитан... — протянул он. — Давай не сегодня. У меня такое чувство, будто я всю ночь разгружал вагоны. Мои аналитические способности на нуле.

Миса же, напротив, не ворчала. Она уже допила свой обжигающий кофе и теперь просто пялилась на Феникса во все глаза. В её взгляде читался не страх и не благоговение, а жгучее, почти болезненное любопытство. Она смотрела на него так, будто видела впервые.

И только Нат, непривычно многословный и прямой в это утро, продолжал бить точно в цель. Его очередной вопрос, брошенный с солдатской прямотой, сначала повис в пространстве, словно тяжёлый снаряд, а затем взорвался.

— Ты влюбился, что ли? — спросил он.

Слово «влюбился» прозвучало в этой комнате так же неуместно, как если бы кто-то заговорил о квантовой физике на поминках. На мгновение всё замерло. А затем спровоцировало цепную реакцию. Алек фыркнул в свой чай, подавившись и закашлявшись. Ден издал короткий смешок, больше похожий на лай. Даже Миса прыснула в кулак, пытаясь скрыть улыбку.

В гостиной поднялся разномастный хор смешков — от тихих и сдавленных до громких и раскатистых. Команда смеялась. Смеялась над абсурдностью предположения. Смеялась от облегчения. Смеялась над своим сумасшедшим командиром и его странными утренними вопросами.

Каин же сидел абсолютно неподвижно. Он медленно перевёл взгляд с Ната на Мису, с неё на Дена, а затем на Алека, который вытирал выступившие от кашля слёзы. Он смотрел на них всех по очереди, и на его лице читалось абсолютное, полнейшее непонимание.

Как это связано? Как его вопрос о сложном человеческом чувстве собственности и соперничества связан с этим... «влюбился»? Это какой-то новый сленг? Или метафора? Логическая цепочка в его голове оборвалась, оставив после себя лишь звенящую пустоту и растерянность. Он ожидал чего угодно: анализа, философского спора или даже отказа отвечать. Но не этого. Не смеха. И уж точно не такого нелепого вывода.