Феникс. Пробуждение

Слова Мисы, лёгкие и полушутливые, упали в образовавшуюся тишину комнаты, словно камень в стоячую воду. Она вклинилась в серьёзный разговор с непринуждённостью человека, который только что выпил свой утренний кофе и наконец-то включил мозг.

— А может, это всё применимо лишь для нас, людей? — сказала она, пожимая плечами и глядя прямо на Феникса. — Я к тому, что... ну, ты же бог. Только два дня назад ты ходил, как тостер. Холодный, бездушный и пугающий. А сейчас мы тут пытаемся натянуть человеческие чувства на божественную сущность. Может, у вас там, бессмертных, всё работает по-другому?

Каин медленно перевёл на неё взгляд. Он смотрел на Мису внимательно, изучающе, словно видел её впервые за это утро. В её словах была та самая простая логика, которой ему так не хватало. Он не стал спорить. Не стал отмахиваться. Он просто молча кивнул. Да. Это было логично.

Эмоциональная привязанность к смертным не может родиться за жалкие несколько часов. Это абсурд. А вспоминая, как резко и нелепо его мир сузился вчера до одной-единственной цели — защитить этого мальчишку, — Каин был склонен согласиться с её мыслью. Бог не может любить. Это слишком... по-человечески. Слабость.

Каин старательно отмахивался от того факта, что это предположение отозвалось в нём глухой, ноющей болью. Будто что-то внутри него, какая-то давно забытая, почти атрофированная часть души отчаянно сопротивлялась этому выводу и кричала во весь голос.

Когда Каин уже хотел было открыть рот, чтобы вслух согласиться с Мисой и тем самым закрыть эту неудобную для всех тему, его внимание привлек тихий, почти неслышный звук.

Щёлк.

Дверь ведущая в общую гостиную, с тихим пневматическим звуком отошла в сторону.

Все разговоры в комнате мгновенно стихли. Люди, как по команде, обернулись к порогу.

Там замер Лик.

Он выглядел совершенно растерянным. Растрёпанный после сна, с отпечатком подушки на щеке и всё ещё сонными глазами, он был одет в свою вчерашнюю униформу официанта — помятую белую рубашку и чёрные брюки. Этот контраст между домашней растрёпанностью и строгой формой был нелепым. Но самое главное — на его бледной шее всё еще тускло поблёскивал неисправный блокиратор.

Эта тонкая полоска металла разом обратила на себя внимание всей команды. Смешки и философские рассуждения о природе божественных чувств испарились без следа. В комнате повисло новое, тяжёлое напряжение. Они смотрели не на испуганного мальчишку. Они смотрели на пленника в ошейнике, который только что вышел из спальни их командира. И этот вид вызывал у них лишь новые вопросы.