Трофей для истинного

Прошло три дня. Три дня относительного спокойствия, за которые замок Девяти Клыков окончательно вернулся к мирной жизни. Гости разъехались, пиры закончились, Турнир стал воспоминанием — хотя и таким, которое будут пересказывать ещё много поколений. История о младшем брате, который бросил вызов всем и победил не ради трона, а ради омеги, уже обрастала легендами. Но легенды — это одно, а реальность — совсем другое. Реальность заключалась в том, что где-то на севере, за Ледяными Пиками, клан Мин хоронил своего воина. Кайрон с Дальнего Севера был убит не на Арене, а в собственной постели. И хотя официально его смерть списали на «несчастный случай» — якобы он поскользнулся в купальне и разбил голову, — слухи ползли по землям Девяти Клыков, как змеи. Северяне молчали. Но это молчание было страшнее любых угроз. Тэхён чувствовал это. Чувствовал кожей, нюхом, тем особым чутьём, которое было у наследных омег с кровью Первых. Что-то приближалось. Что-то тёмное. И он не знал, как к этому подготовиться. Единственное, что давало ему силы — это Чонгук. Каждую ночь альфа был рядом. Каждое утро Тэхён просыпался в его объятиях, вдыхая запах дождя и мха, который стал для него роднее всего на свете. Они завтракали вместе, гуляли по саду, иногда — когда выпадала свободная минута — запирались в покоях и не выходили часами. И каждый раз, когда их тела сплетались, когда Чонгук входил в него и заставлял стонать — теперь уже не кричать, потому что Тэхён научился сдерживаться, хотя и не всегда успешно, — омега чувствовал, что живёт по-настоящему. — Ты счастлив? — спросил Чонгук однажды вечером. Они лежали в постели. За окном сгущались сумерки, в камине потрескивал огонь, и тени плясали на каменных стенах. Тэхён лежал головой на груди альфы, слушая, как бьётся его сердце — ровно, сильно, успокаивающе. — Да, — ответил он. — А ты? — Я — да, — Чонгук помолчал. — Но я знаю, что это ненадолго. Тэхён приподнялся на локте и посмотрел на мужа. — Почему ты так говоришь? — Потому что я воин, — Чонгук встретил его взгляд. — Я чувствую, когда надвигается битва. Это как запах в воздухе. Пока его нет. Но скоро появится. — Мой отец отправил гонца к Мин Юнги. Может быть, северяне... — Северяне не простят, — перебил Чонгук. — Даже если Юнги захочет мира, его стая потребует крови. Они не смогут спустить убийство. А если узнают, что это сделал я... — Они не узнают, — твёрдо сказал Тэхён. — Никто не знает, кроме нас и отца. — Мой брат знает. Тэхён замер. — Что? — Джунхён догадывается, — Чонгук говорил спокойно, но в его голосе звучала та самая сталь, которую Тэхён слышал, когда альфа был готов к бою. — Он знает меня. Он знает, что я не прощаю оскорблений. Когда он услышал, что Кайрон мёртв, он сразу понял, чьих рук это дело. — Но он не может доказать... — Ему не нужны доказательства. Достаточно намёка. Одно письмо северянам — и война начнётся. Тэхён сел на постели. Сон как рукой сняло. — Ты думаешь, он это сделает? — Я думаю, что он уже это сделал, — ответил Чонгук. Утро подтвердило опасения. Гонец, отправленный к Мин Юнги, вернулся на рассвете. Один. Без сопровождения. Без ответного письма. Его конь, загнанный до пены, рухнул у ворот замка, и самого гонца — молодого бету по имени Джинхо — пришлось нести в лазарет. Он был избит. Сильно. Так, что едва мог говорить. Тэхён и Чонгук пришли в лазарет, когда лекари уже обрабатывали раны. Джинхо лежал на койке, бледный, с разбитой губой и заплывшим глазом. Его одежда была порвана и испачкана кровью. — Что случилось? — спросил вожак Ким, который тоже пришёл, едва узнав новости. — Северяне... — прохрипел гонец. — Они... они перехватили меня на границе. Сказали, что знают правду. Про Кайрона. Про то, что его убил... — он бросил взгляд на Чонгука, — ...южный альфа. В комнате повисла тишина. — Они знают? — переспросил Джихун. — Откуда? — Письмо... — гонец закашлялся. — У них было письмо. С юга. От кого — не знаю. Но в нём всё описано. И они... они объявили кровную месть. Кровная месть. Древний закон, который существовал ещё до Первых Волков. Если клан объявлял кровную месть, он не успокаивался, пока виновный не был мёртв. Или пока не погибал весь клан. Это была война без правил, без пощады, без переговоров. Тэхён почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Джинхо, — Джихун наклонился к гонцу. — Что ещё они сказали? — Они сказали... — гонец с трудом сглотнул. — Они сказали, что дают нам семь дней. Семь дней, чтобы мы выдали им убийцу. Иначе они придут сюда. Всей стаей. И тогда пощады не будет никому. Он замолчал, обессиленный. Лекарь суетился рядом, меняя окровавленные бинты. Джихун выпрямился. Его лицо было мрачнее тучи. — Семь дней, — повторил он. — Что ж. Это больше, чем я ожидал. — Мы должны подготовиться к войне, — сказал Чонгук. В его голосе не было страха. Только холодная, спокойная решимость. — Мы должны подготовиться, — согласился Джихун. — Но сначала... — он повернулся к Чонгуку, — ...ты должен рассказать мне всё. Всё, что знаешь о письме. О брате. О том, кто мог предать нас южанам. Чонгук кивнул. — Хорошо. Но не здесь. Они собрались в кабинете вожака Кима — втроём: Джихун, Чонгук и Тэхён. Двери закрыли, стражу выставили за дверью с приказом никого не впускать. — Говори, — сказал Джихун, садясь за стол. Чонгук стоял у окна, глядя на север — туда, где за горами собирались тучи и армии. — Мой брат, Джунхён, — начал он. — Он не простил мне поражения. Он считает, что я украл у него трон. И он прав — я украл. Но не ради власти. Ради Тэхёна. — Это я уже понял, — кивнул Джихун. — Что насчёт письма? — У Джунхёна есть соратник. Кан Тэсон. Худой, вертлявый, с глазами, которые всё видят. Он служит брату уже много лет. И он умеет... добывать информацию. Я думаю, это он узнал про Кайрона и отправил письмо северянам. — Но как он узнал? Чонгук помолчал. — Возможно, я сам виноват, — сказал он наконец. — Когда я убил Кайрона, я... я не был осторожен. Я думал только о том, чтобы наказать его. Я не заметил, что кто-то мог видеть. — Тебя видели? — Не знаю. Но Кан Тэсон всегда был мастером подслушивать и подглядывать. Если он следил за мной по приказу брата — а он наверняка следил, — то мог увидеть достаточно. Джихун выругался сквозь зубы. Тэхён, сидевший в кресле у камина, обхватил себя руками. Ему вдруг стало холодно. — Что мы будем делать? — спросил он. — У нас есть два варианта, — сказал Джихун. — Первый: выдать Чонгука северянам. Тогда они уйдут, и войны не будет. — Нет, — Тэхён вскочил на ноги. — Нет! Я не позволю! — Я знал, что ты это скажешь, — Джихун грустно улыбнулся. — Поэтому есть второй вариант. — Какой? — Мы будем сражаться. Чонгук отвернулся от окна и посмотрел на вожака Кима. — Вы готовы воевать с Северным кланом? — спросил он. — Из-за меня? — Из-за моего сына, — поправил Джихун. — Ты — его муж. Его Истинная Пара. Если я выдам тебя, я потеряю сына. А я не готов его терять. Тэхён почувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза. Он подошёл к отцу и обнял его — впервые за много лет. — Спасибо, отец. — Не благодари пока, — Джихун похлопал его по спине. — Семь дней — это мало. Нам нужно готовиться. Собирать армию. Укреплять стены. Писать союзникам. — У нас есть союзники? — спросил Чонгук. — Восточные Леса должны нам. Западное Побережье — тоже. Южные Равнины, очевидно, не помогут — твой брат скорее выступит на стороне северян, чтобы отомстить тебе. — Значит, у нас только Восток и Запад. — И замок Девяти Клыков, — Джихун встал. — Эта крепость не была взята ни разу за тысячу лет. Даже если северяне придут всей стаей, мы продержимся. А там, глядишь, и союзники подойдут. — Или не подойдут, — заметил Чонгук. — Или не подойдут, — согласился Джихун. — Но это наш единственный шанс. Следующие дни превратились в лихорадочную подготовку. Замок гудел, как растревоженный улей. Кузнецы ковали оружие, не поднимая головы. Плотники чинили укрепления на стенах. Конюхи тренировали лошадей для боя. Слуги носили припасы в подвалы — зерно, вяленое мясо, воду в бочках. Замок готовился к осаде. Тэхён не сидел без дела. Он не был воином, но он был наследником. Его слово имело вес. Он ходил по замку, разговаривал с людьми, подбадривал их. Его присутствие успокаивало. Омега с королевской осанкой и спокойным голосом, который не дрожал даже сейчас, — это было то, что нужно людям, готовящимся к войне. Но по ночам, когда они оставались вдвоём, Тэхён позволял себе слабость. Он прижимался к Чонгуку, зарывался лицом в его грудь, вдыхал его запах и альфа обнимал его крепко, надёжно, словно пытался защитить от всего мира. — Я боюсь, — прошептал Тэхён однажды ночью. — Не за себя. За тебя. За отца. За всех. — Это нормально — бояться, — ответил Чонгук. — Я тоже боюсь. — Ты? — Тэхён поднял голову и посмотрел на него с удивлением. — Ты не выглядишь испуганным. — Я альфа, — Чонгук усмехнулся. — Я не могу показывать страх, но это не значит, что я его не чувствую. Я боюсь потерять тебя. Больше всего на свете. — Ты не потеряешь меня, — Тэхён прижался губами к его груди, туда, где под татуировкой волчьей головы билось сердце. — Я твой. Навсегда. — Навсегда, — повторил Чонгук. И этой ночью их любовь была другой. Не страстной, не грубой, как в прошлые ночи., а отчаянной. Словно они пытались запомнить друг друга. Впечатать в кожу каждое прикосновение. Вдохнуть каждый вздох. Чонгук любил его медленно, глубоко, не сводя глаз с лица Тэхёна и в этом взгляде было всё: страх, надежда, обещание. — Я буду защищать тебя, — шептал он, двигаясь внутри. — Чего бы это ни стоило. — Мы защитим друг друга, — отвечал Тэхён. — Вместе. И когда они кончили, их тела дрожали не только от наслаждения, от близости, от понимания, что каждый миг может стать последним. На пятый день из семи в замок прибыл неожиданный гость. Тэхён и Чонгук были на стенах — осматривали укрепления, — когда дозорный крикнул: — Всадник! Один! С востока! Они спустились во двор как раз к тому моменту, когда всадник въехал в ворота. Это был высокий альфа в плаще, скрывающем лицо, на чёрном коне с восточной упряжью. Когда он спешился и откинул капюшон, Тэхён узнал его. Кан Йесон, Вождь Восточных Лесов. Тот самый, что был ранен Чон Джунхёном во втором круге Турнира. — Приветствую, наследник, — сказал он и в его голосе не было ни злобы, ни обиды. — Я пришёл предложить помощь. — Помощь? — Тэхён нахмурился. — Ты был ранен. Твой клан... — Мой клан помнит добро, — перебил Йесон. — И помнит зло. Чон Джунхён ранил меня на Арене. Это было честно, я не держу зла, но... я также помню, что твой отец однажды спас мою деревню от мора. Я в долгу перед домом Ким. Я слышал, что северяне идут войной. — Ты готов сражаться на нашей стороне? — спросил Чонгук, выходя вперёд. Йесон посмотрел на него оценивающе, холодно. — Ты — тот самый альфа, — сказал он. — Младший брат Чона. Победитель Турнира и, если слухи не врут, убийца Кайрона. — Слухи не врут, — ответил Чонгук. — Ты хочешь сражаться на моей стороне, зная это? — Я хочу сражаться на стороне наследника, — поправил Йесон. — А то, что ты его муж... Что ж. Если бы мой омега был в опасности, я бы тоже убивал. Он слегка поклонился, не как вассал, но как союзник. — Мои воины уже в пути. Две сотни лучников и следопытов. Мы знаем лес, как никто другой. Если северяне пойдут через Восточные Леса, мы устроим им засаду. — Спасибо, — сказал Тэхён. — Твоя помощь бесценна. — Поблагодарите, когда выиграем, — Йесон усмехнулся. — А пока... где тут у вас кормят? Появление союзника подняло боевой дух. Весь замок знал, что восточные воины славятся меткостью. Их стрелы могли пробить доспех с сотни шагов, а их следопыты умели растворяться в лесной чаще так, что даже звери их не замечали. Если северяне сунутся через Восточные Леса, их ждёт горячий приём. Но Тэхён понимал: двух сотен воинов мало. Даже с гарнизоном замка — а это около пятисот бойцов — они уступали северянам числом. По слухам, клан Мин собирал армию в полторы тысячи волков. Полторы тысячи закалённых в боях северных воинов, которые не боялись ни холода, ни смерти. — Нам нужен ещё один союзник, — сказал Тэхён вечером, когда они с Чонгуком остались вдвоём. — Западное Побережье, — кивнул альфа. — Пак Сокджин. Он проиграл Юнги, но он силён. Он не связан с твоим братом. — Вот именно, но как убедить его помочь? Чонгук помолчал. Потом достал из-за пазухи Золотую Цепь — ту самую, которую ему передал Джихун на церемонии. — Эта цепь — символ власти, — сказал он. — Пак Сокджин уважает силу. Если я приеду к нему и покажу, что я — муж наследника, что я ношу эту цепь, он, возможно, согласится на союз. — Ты хочешь поехать к нему? — Тэхён вскинулся. — Это опасно! — Оставаться здесь тоже опасно, — Чонгук взял его за руки. — Тэхён, послушай. Северяне уже выступили. Если мы не соберём достаточно сил, замок падёт. Я должен попробовать. — Тогда я еду с тобой. — Нет! — Чонгук... — Нет, — альфа притянул его к себе. — Ты останешься здесь! В замке и под защитой отца. Потому что если с тобой что-то случится, я... — он запнулся. — Я не переживу этого. Ты — моя стая, Тэхён. Моё сердце! Если тебя не станет, мне незачем будет сражаться. Тэхён хотел возразить, но слова застряли в горле. Он видел в глазах Чонгука то, чего не видел раньше. Страх. Не за себя, а за него. — Хорошо, — прошептал он наконец. — Я останусь, но ты должен пообещать мне, что вернёшься. — Я вернусь, — Чонгук поцеловал его в лоб. — Обещаю. На рассвете шестого дня Чонгук отбыл на запад. С ним поехали двое стражников, лучших воинов из гарнизона замка. Тэхён стоял на стене и смотрел, как три всадника исчезают в утреннем тумане. Его сердце сжималось от тревоги, но он не плакал. Он наследник, муж альфы, который сражается за их будущее. Он должен быть сильным. Рядом стоял Кан Йесон, скрестив руки на груди. — Твой альфа смелый, — сказал он. — Глупый, но смелый. — Почему глупый? — Потому что оставляет такого прекрасного омегу одного, — Йесон усмехнулся. — Но я понимаю его. Он делает то, что должен. — Вернётся ли он? — спросил Тэхён тихо. — Должен, — ответил Йесон. — Если Пак Сокджин согласится помочь, мы сможем выстоять. А если нет... — Не говори этого, — Тэхён покачал головой. — Он вернётся. И он остался на стене, глядя на запад, пока туман не поглотил фигуры всадников окончательно. Весь день Тэхён не находил себе места. Он пытался заниматься делами: проверял запасы, разговаривал с лекарями, которые готовили лазарет к приёму раненых, но мысли его были далеко...там, на западной дороге, где ехал его альфа, его муж. Мина, как всегда, была рядом. — Господин, вы должны поесть, — говорила она. — Господин, вам нужно отдохнуть. Господин... Но Тэхён только качал головой и продолжал бродить по замку, как неприкаянный дух. Ночью он не спал. Лежал в пустой постели, вдыхал запах Чонгука, который ещё остался на подушке и молился Луне, чтобы она защитила его альфу. А потом он услышал вой. Волчий вой. Множество голосов. Они доносились с севера. Тэхён вскочил с постели и бросился к окну. В темноте, далеко за стенами замка, на склонах гор, он увидел огни. Десятки, сотни огней. Факелы. Армия. Северяне пришли раньше срока. До назначенных семи дней оставалось ещё два, но клан Мин не стал ждать. Их войско уже стояло на границе земель Девяти Клыков и завтра, самое позднее послезавтра, они будут здесь. А Чонгук ещё не вернулся. Тэхён оделся в спешке и побежал в кабинет отца. Джихун уже был там. Он не спал, как и все в замке. Он стоял у стола, склонившись над картой и вместе с Йесоном, и командирами гарнизона обсуждал план обороны. — Они пришли раньше, — сказал Тэхён, входя. — Мы знаем, — ответил Джихун. — Дозорные донесли. Их около тысячи. Может, больше. Они разбили лагерь в предгорьях. Завтра ударят. — Что мы будем делать? — Сражаться, — просто сказал отец. — Но Чонгук ещё не вернулся. И подкрепление с Запада... — Значит, будем сражаться без них, — Джихун посмотрел на сына. — Тэхён, я не хочу, чтобы ты участвовал в битве. Ты не воин. — Я наследник, — возразил Тэхён. — Я не буду прятаться, пока мои люди умирают. — Именно это ты и сделаешь, — голос Джихуна стал жёстким. — Потому что если ты погибнешь, всё это будет зря. Ты не просто омега. Ты — символ. Надежда. Пока ты жив, люди будут сражаться. Если тебя не станет, то они сдадутся. Тэхён хотел спорить, но Йесон положил руку на его плечо. — Твой отец прав, наследник, — сказал он. — Я видел много битв. Омеги в бою — это редкость. Не потому что они слабы, а потому что их потеря ломает альф. Если ты погибнешь, твой муж, когда вернётся, ляжет на меч. Ты этого хочешь? Тэхён замолчал. — Хорошо, — сказал он наконец. — Я не пойду в бой, но я буду в лазарете. С лекарями. Я могу помогать раненым. Джихун помолчал. Потом кивнул. — Хорошо... А теперь иди. Нам нужно готовиться. Утро седьмого дня наступило слишком быстро. Тэхён не спал. Он стоял на стене замка: не в парадных одеждах, а в простом сером платье лекаря и смотрел, как на горизонте разворачивается северная армия. Их было действительно больше тысячи. Стройные ряды воинов в тёмных доспехах, с круглыми щитами и длинными копьями. Знамёна с белым волком на чёрном фоне — символ клана Мин. И где-то там, впереди, должен был быть сам Мин Юнги. Вождь, который сдался без боя, а теперь вернулся с армией. Тэхён думал о Чонгуке. О том, вернётся ли он. Успеет ли и что будет, если не успеет. — Луна, — прошептал он, глядя в небо, — защити его. Прошу тебя... И будто в ответ где-то вдалеке раздался волчий вой. Одиночный. Знакомый. Тэхён вздрогнул и вгляделся в горизонт. На западной дороге, огибающей северную армию, мчались три всадника. А за ними — целая колонна. Сотни воинов с флагами Западного Побережья. Чонгук вернулся и он привёл подкрепление.