Трофей для истинного

Тэхён не спал третью ночь подряд. Он лежал в пустой постели, сжимая в ладони тигриный коготь — талисман, который Чонгук оставил ему перед отъездом. Запах альфы на подушке уже почти выветрился, и от этого было невыносимо тоскливо. Где он сейчас? Жив ли? Успел ли добраться до Западного Побережья? Согласился ли Пак Сокджин помочь? Вопросы крутились в голове, не давая уснуть. А когда на рассвете пятого дня дозорные затрубили, возвещая о приближении всадников с запада, Тэхён сорвался с постели быстрее, чем успел осознать, что делает. Он бежал по коридорам замка босиком, в одной тонкой рубашке, не замечая ни удивлённых взглядов слуг, ни холодного камня под ногами. Его сердце колотилось где-то в горле. Единственная мысль пульсировала в висках: он вернулся, он вернулся, он вернулся. Во дворе уже собирались люди. Стража выстроилась у ворот. Отец, мрачный и сосредоточенный, стоял на нижней ступени лестницы. Но Тэхён не видел никого. Он смотрел только на ворота. Они распахнулись. Первым въехал Чонгук. Его чёрный конь, весь в пене, гарцевал по булыжникам двора. Сам альфа был покрыт дорожной пылью, его плащ посерел от грязи, волосы растрепал ветер. Но когда он спешился — одним слитным, хищным движением — и поднял голову, Тэхён увидел его глаза. Цвета грозового неба. Живые. Горящие. — Я же обещал, — сказал Чонгук. И Тэхён бросился к нему. Он не помнил, как пересёк двор. Просто в один миг оказался в объятиях мужа, вжался лицом в его грудь, вдохнул запах — дождь, мох, дорога, пот, лошади, — и из глаз хлынули слёзы. Не от горя. От облегчения. От счастья. — Ты вернулся, — всхлипнул он, не стесняясь никого вокруг. — Ты вернулся, вернулся... — Тише, — Чонгук гладил его по волосам, прижимал к себе так крепко, что трещали рёбра. — Я здесь. Я с тобой. — Кхм, — раздался голос позади. Тэхён нехотя отстранился. Во двор, вслед за Чонгуком, въезжала целая колонна всадников. А прямо перед ним, спешившись с огромного белого коня, стоял Пак Сокджин собственной персоной — вождь Западного Побережья. Он был ещё внушительнее, чем запомнилось Тэхёну с Турнира: огромный, широкоплечий, с руками, покрытыми шрамами от морских сражений. Его доспех, отделанный перламутром, блестел в лучах восходящего солнца. На поясе висел тяжёлый боевой молот. — Я, конечно, понимаю, что вы молодожёны, — произнёс он с усмешкой, — но у нас, кажется, война на носу... — Добро пожаловать, вождь Пак, — Тэхён нашёл в себе силы поклониться, хотя ноги всё ещё дрожали. — Мы благодарны вам за помощь. — Благодарить будешь потом, — отмахнулся Сокджин. — Твой муж рассказал мне всё по дороге. Про Кайрона, про северян, про брата-предателя. Я не люблю, когда сильные обижают слабых. А ещё больше я не люблю, когда за спиной плетут интриги, вместо того чтобы выйти и сразиться честно. — Северяне уже здесь, — сказал Джихун, выступая вперёд. — Они разбили лагерь у Серого Ущелья. Тысяча воинов, может, больше. — Значит, мы ударим первыми, — Сокджин хлопнул ладонью по молоту. — Мои парни не привыкли отсиживаться за стенами. Чонгук кивнул. — Именно это я и предлагаю. Военный совет собрался в большом зале немедленно. Джихун расстелил карту земель Девяти Клыков на столе. Справа от него встал Пак Сокджин, всё ещё в дорожном плаще, который он так и не удосужился снять. Слева — Кан Йесон, чьи восточные лучники уже вернулись с первой крови: они устроили засаду на перевале и изрядно потрепали северный авангард. Напротив — Чонгук. Его лицо было сосредоточенным и мрачным. Тэхён сидел чуть поодаль, у камина, и слушал. — Что нам известно о противнике? — начал Джихун. — Около тысячи воинов, — ответил Йесон. — Может, чуть больше после вчерашней засады. Потери они понесли, но не критические. Лагерь разбит у входа в Серое Ущелье. Командует лично Мин Юнги. — Один? — Нет, — Йесон покачал головой. — С ним его младший брат, Мин Джисон. Я слышал о нём. Он шаман. Говорят, владеет силами, которых мы не понимаем. Сокджин хмыкнул: — Шаман, колдун — какая разница? Молотом по голове, и никакая магия не поможет. — Не стоит недооценивать северных шаманов, — возразил Йесон. — Их сила древняя. Они умеют призывать духов, насылать морок, управлять погодой. Если Джисон вступит в бой, у нас будут проблемы. — Значит, нужно убрать его первым, — спокойно сказал Чонгук. — Я возьму это на себя. Все посмотрели на него. — Ты? — переспросил Джихун. — Ты не знаешь, как сражаться с шаманами. — Я знаю, как сражаться, — ответил Чонгук. — А шаман — это всего лишь человек. Кровь у него такая же красная. Сокджин одобрительно крякнул. — План такой, — Джихун склонился над картой. — Восточные лучники занимают позиции на склонах ущелья и обстреливают лагерь на рассвете. Тяжёлая пехота — мои гвардейцы и люди Сокджина — ударяет в лоб, как только северяне начнут перестраиваться. Кавалерия Чонгука заходит с тыла через старую козью тропу. Окружаем и уничтожаем. — А Джисон? — спросил Йесон. — Джисон — мой, — повторил Чонгук. — Я найду его в бою. Джихун посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Хорошо. Выступаем завтра на рассвете. Ночь перед битвой они провели вдвоём. Тэхён не хотел отпускать Чонгука ни на минуту. Он держал его за руку, прижимался к нему, вдыхал его запах. Альфа понимал и не сопротивлялся. Он тоже не хотел терять ни мгновения. — Ты боишься? — спросил Тэхён. — Нет, — ответил Чонгук. — Я хочу, чтобы это закончилось. Хочу, чтобы мы жили спокойно. Без войн, без Турниров, без братьев-предателей. — Мы будем жить спокойно, — Тэхён прижался губами к его плечу. — Вот увидишь. Чонгук повернулся к нему, взял его лицо в ладони. — Подари мне эту ночь, — прошептал он. — Чтобы завтра, в бою, я помнил, за что сражаюсь. И Тэхён подарил. Их близость в эту ночь была особенной. Не такой грубой, как в брачную ночь и не такой отчаянной, как перед отъездом Чонгука на запад. Она была глубокой, чувственной, полной невысказанных слов. Чонгук любил его медленно, глядя в глаза и каждый толчок был как обещание: Я вернусь. Я всегда буду возвращаться. — Я люблю тебя, — шептал Тэхён, выгибаясь навстречу. — Я люблю тебя, — отвечал Чонгук, вжимаясь глубже. И когда они кончили вместе, их крики смешались в один тихий, только для двоих, но полный такой силы, что, казалось, сама Луна услышала их. Потом они лежали, сплетённые, мокрые от пота. Чонгук достал откуда-то из одежды небольшой предмет — кулон на тонкой цепочке. — Это коготь тигра, — сказал он, надевая его на шею Тэхёна. — Мой талисман. Он был со мной с детства. Пусть теперь защищает тебя. — Но ты идёшь в бой... — Мне нужнее знать, что ты в безопасности, — Чонгук поцеловал его в лоб. — Носи его. И помни: я всегда с тобой. Тэхён сжал кулон в ладони. Он был тёплым. — Я буду носить его. Всегда. Рассвет наступил слишком быстро. Трубы протрубили общий сбор. Замок ожил. Воины выстраивались во дворе — гвардейцы в золотых доспехах, западные моряки с молотами и топорами, восточные лучники с колчанами, полными стрел. Все они были напряжены, но спокойны. Никто не шутил, не смеялся. Каждый понимал: сегодня решится всё. Тэхён стоял на стене, провожая Чонгука. Альфа был в полном боевом облачении. Чёрный доспех из воронёной стали плотно облегал его тело, подчёркивая широкие плечи и узкую талию. Наручи с тигриными когтями блестели в утреннем свете. Два коротких клинка — те самые, что победили на Турнире, — были скрещены за спиной. На плече — алый плащ с эмблемой Девяти Клыков: волчья голова, воющая на луну. Он больше не был просто южным альфой. Он был мужем наследника. Частью этой земли. — Помни, — сказал Чонгук, беря руки Тэхёна в свои. — Я вернусь. — Помни, — ответил Тэхён, сжимая его пальцы. — Я жду тебя. Всегда. Чонгук наклонился и поцеловал его. Долго. Глубоко. Так, что у Тэхёна перехватило дыхание. А потом отпустил, повернулся и пошёл к своему коню. Тэхён смотрел ему вслед, пока фигура альфы не растворилась в колонне всадников, выезжающих из ворот. Он сжимал в ладони тигриный коготь и молча молился Луне. А потом развернулся и пошёл в лазарет. Его место было там. Лазарет располагался в восточном крыле замка — просторный зал, заставленный десятками коек, с большими окнами для света и свежего воздуха. Лекари и их помощники — в основном омеги и беты — готовились к приёму раненых. Кипятили воду, раскладывали бинты, готовили травяные отвары. Тэхён переоделся в простое серое платье, закатал рукава и встал к столу. Он не был профессиональным лекарем, но его учили основам врачевания — наследник должен уметь помочь раненым. Он мог промыть рану, наложить швы, забинтовать. И сегодня эти навыки должны были пригодиться. Битва началась через час после рассвета. Первый удар нанесли восточные лучники. Тэхён слышал, как загудела земля, когда сотни стрел одновременно сорвались с тетивы и обрушились на северный лагерь. Потом — крики. Звон стали. Топот копыт. Звуки битвы доносились даже сквозь толстые стены замка. Раненых начали приносить к полудню. Сначала — несколько человек с лёгкими ранениями: порезами, ушибами. Они могли идти сами, и лекари быстро обрабатывали их и отправляли обратно в строй. Но потом поток усилился. Носилки сменяли носилки. Лазарет заполнился стонами, запахом крови и лекарственных трав. — Держи! Прижми здесь! — Тэхён метался между койками, помогая лекарям. Он промывал глубокую рану на бедре молодого гвардейца, когда в лазарет вбежал запыхавшийся вестник. — Господин наследник! Там... там ваш муж... Сердце Тэхёна оборвалось. — Что с ним?! — Он жив! Но его окружили. Северяне загнали его отряд в угол ущелья. Ему нужна помощь, но пробиться к нему никто не может! Тэхён бросил бинты и выбежал во двор. Он не был воином. Он не мог взять меч и пойти в бой. Тэхён вцепился в каменный парапет и смотрел в сторону ущелья, где в клубах пыли и дыма шла битва. Где-то там был Чонгук. Его муж. Его альфа. Его Истинная Пара. — Луна, — прошептал он. — Пожалуйста. Защити его. А в это время в Сером Ущелье творился ад. Чонгук и его отряд из тридцати всадников прорвались в тыл северян через козью тропу, как и планировалось. Они ударили точно в центр вражеского лагеря, смяли обоз, подожгли шатры. Северяне дрогнули, начали отступать. План работал. Но потом что-то пошло не так. Из шатра Мин Джисона вырвался чёрный дым. Он пополз по земле, окутывая ноги лошадей, заставляя их вставать на дыбы и сбрасывать всадников. Воины Чонгука, только что теснившие врага, оказались разрознены и окружены. — Держать строй! — кричал Чонгук, но чёрный дым был повсюду. Он не просто мешал видеть — он вызывал страх. Дикий, животный ужас, от которого даже самые храбрые альфы шарахались в стороны. А потом из дыма вышли они. Северные берсерки — элитные воины клана Мин, с обнажёнными торсами и безумными глазами. Их было около полусотни. Они окружили отряд Чонгука и начали сжимать кольцо. — Вот ты и попался, южный щенок, — раздался голос. Чонгук обернулся. Перед ним, выйдя из дыма, стоял Мин Джисон. Худой, бледный, с глазами, горящими неестественным синим светом. Его пальцы, унизанные кольцами с рунами, плели в воздухе какой-то узор. С них срывались чёрные нити и вплетались в дым вокруг. — Ты убил Кайрона, — продолжал Джисон. — Ты унизил моего брата на Арене. Ты думал, что это сойдёт тебе с рук? — Я не прячусь за чужими спинами, — ответил Чонгук, вытаскивая клинки. — Выходи. Сразимся один на один. — О, я не воин, — Джисон улыбнулся. — Я — нечто большее. Он вскинул руку, и чёрный дым рванулся к Чонгуку. Альфа едва успел уйти перекатом. Дым ударил в камень за его спиной — и камень рассыпался в пыль. — Вот как, — пробормотал Чонгук. Берсерки атаковали. Их было много. Слишком много. Чонгук рубился как одержимый — его клинки мелькали в воздухе, оставляя кровавые полосы на телах врагов. Рядом с ним сражались остатки его отряда — из тридцати всадников в живых осталось меньше десяти. Они прижались спинами к скале и отбивались из последних сил. А потом Чонгук увидел его. Джисон стоял поодаль, на небольшом возвышении, и плел свой чёрный узор. Он не участвовал в бою — он управлял им. И пока он был жив, северяне дрались с неестественной яростью, не чувствуя боли и не зная страха. Чонгук принял решение за секунду. — Прикройте меня! — крикнул он своим людям и бросился вперёд. Берсерки попытались остановить его. Один замахнулся топором — Чонгук поднырнул под удар и вспорол ему живот. Второй попытался схватить его — лишился руки. Третий, четвёртый, пятый — они падали один за другим, а Чонгук всё шёл. Его доспех был изрублен, по лицу текла кровь из рассечённой брови, но он не останавливался. Джисон увидел его приближение и на мгновение растерялся. Этого мгновения хватило. Чонгук метнул один из клинков. Лезвие, сверкнув на солнце, вонзилось в плечо шамана. Джисон вскрикнул, и чёрный дым вокруг дрогнул, начал рассеиваться. — Ты... — прошипел он, выдёргивая клинок. — Ты заплатишь за это! Но договорить он не успел. Чонгук уже был рядом. Второй клинок ударил шамана плашмя по голове, и Джисон рухнул без сознания. Чёрный дым исчез. Берсерки, лишённые шаманской поддержки, словно проснулись от кошмара. Они озирались по сторонам, не понимая, где находятся и что делают. А потом в ущелье ворвалась тяжёлая пехота — гвардейцы Джихуна и моряки Сокджина. Они смели остатки северного войска за считанные минуты. Битва была выиграна. Вечером во двор замка въехала победная процессия. Воины, уставшие, израненные, но счастливые, вели пленных. Среди них — Мин Юнги, вождь Северных Скал. Он шёл пешком, со связанными руками, но с высоко поднятой головой. Его серебристые волосы были испачканы грязью и кровью. Лицо оставалось спокойным, почти отрешённым. Рядом с ним, поддерживаемый двумя гвардейцами, ковылял Мин Джисон — бледный, с перевязанным плечом и горящими ненавистью глазами. Чонгук ехал впереди. Его доспех был покрыт вмятинами и чужой кровью. Через лоб тянулась глубокая царапина. Левая рука висела плетью — похоже, вывих. Но он сидел в седле прямо, и его глаза сияли. Тэхён бросился к нему прямо через двор, даже не дождавшись, пока конь остановится. — Ты жив! — он схватил мужа за ногу, за руку, за что мог дотянуться. — Ты жив, ты жив... — Я же обещал, — Чонгук спешился, поморщившись от боли и обнял его. — Ты не отделаешься от меня так легко. — Ты ранен! — Тэхён отстранился, оглядывая его. — Немного, — усмехнулся Чонгук. — Но руку, кажется, вывихнул и рёбра болят. — Немедленно в лазарет! — Подожди, — Чонгук взял его за руку. — Сначала дело. Во дворе уже собрались все: Джихун, Пак Сокджин с перевязанным плечом, Кан Йесон, чьи стрелы переломили ход битвы, командиры, воины. Посреди двора, под конвоем, стояли Мин Юнги и Мин Джисон. — Мин Юнги, — произнёс Джихун, выступая вперёд. — Ты напал на земли Девяти Клыков. Ты пролил кровь наших воинов. По закону ты заслуживаешь смерти. Юнги поднял глаза. Они были всё такими же холодными, как в день Турнира. — Я знаю, — ответил он. — И я готов принять смерть. Но прежде чем ты вынесешь приговор, позволь мне сказать. Джихун кивнул. — Я не хотел этой войны, — начал Юнги. — Когда я сдался на Арене, я сделал это искренне. Я увидел в твоём муже, — он посмотрел на Тэхёна, — альфу, достойного наследника. Я не держал зла. Но мой клан... Совет Старейшин... они узнали о смерти Кайрона. Им сообщили, что его убил Чон Чонгук. Это письмо пришло с юга. От Чон Джунхёна. Толпа загудела. Чонгук сжал кулаки. — Совет потребовал кровной мести, — продолжал Юнги. — Я пытался возражать. Я говорил, что Кайрон сам был виноват — он оскорбил наследника, он угрожал. Но мой брат, Мин Джисон, — он бросил взгляд на бледного шамана, — поддержал Совет. Он сказал, что честь клана важнее. И старейшины проголосовали за войну. Я не мог отказать. Я — вождь. Я должен исполнять волю Совета. — Даже если эта воля ведёт твой клан к гибели? — спросил Чонгук. Юнги посмотрел на него. — Да. Потому что таков закон Севера. Если бы я отказался, меня бы свергли. И тогда войну повёл бы Джисон. А он, — Юнги снова посмотрел на брата, — не остановился бы ни перед чем. Вы видели, что он делает с тенями. Представьте, что было бы, если бы он командовал армией. Чонгук молчал. Он понимал. Закон стаи. Тот самый закон, который заставил Тэхёна выйти замуж за победителя Турнира. Тот самый, который сломал столько жизней. — Что ты предлагаешь? — спросил Джихун. — Я останусь здесь, — ответил Юнги. — Как пленник. Как залог мира. Мой клан не будет мстить, если я буду жив и если они узнают правду. А правда в том, что войну развязал Джисон и ваш южный предатель. — А что насчёт твоего брата? Юнги повернулся к Джисону. Тот стоял, бледный, с трясущимися губами. — Ты предал меня, — сказал Юнги. — Ты действовал за моей спиной. Ты втянул клан в войну, которую мы не могли выиграть. Ты — причина гибели сотен наших воинов. — Я защищал честь клана! — огрызнулся Джисон. — Ты защищал свою гордыню, — холодно ответил Юнги. — Я отрекаюсь от тебя. Ты больше не Мин. Ты больше не мой брат. Он повернулся к Джихуну: — Я прошу судить его по вашим законам. Я не буду вмешиваться. Джихун кивнул и сделал знак страже: — Увести обоих. Юнги — в восточную башню, под охрану. Джисона — в темницу. Стражники схватили Джисона под руки. Тот дёрнулся, попытался вырваться. Его глаза вспыхнули синим. — Вы ещё пожалеете! — закричал он. — Вы все пожалеете! Мой союзник на юге... Его грубо заткнули и потащили прочь. Юнги, напротив, пошёл сам — спокойно, с достоинством. Перед тем как исчезнуть в дверях башни, он обернулся и посмотрел на Тэхёна. — Береги своего альфу, наследник. Война ещё не закончена. И скрылся в темноте. Ночь опустилась на замок. Праздновать победу никто не спешил. Слишком многие погибли. Слишком многие были ранены. В лазарете всё ещё кипела работа — лекари трудились без отдыха, спасая тех, кого ещё можно было спасти. Но Тэхён уже был не там. Его муж нуждался в нём. Они вернулись в свои покои. Чонгук, превозмогая боль, стянул с себя изрубленный доспех и рухнул на постель. Тэхён принёс таз с тёплой водой, чистые бинты, травяные мази. — Дай я посмотрю, — сказал он, садясь рядом. Альфа послушно повернулся. Его тело было покрыто синяками и ссадинами. Глубокая царапина через лоб, которую Тэхён заметил ещё во дворе, оказалась неопасной, но обильно кровоточила. Левое плечо опухло — вывих, как и предполагалось. На рёбрах темнели кровоподтёки. — Ты похож на отбивную, — вздохнул Тэхён, смачивая тряпку. — Зато живую, — усмехнулся Чонгук. — Не шевелись. Тэхён начал обрабатывать раны. Сначала лоб: промыл, смазал заживляющей мазью, наложил аккуратную повязку. Потом плечо: пришлось вправлять вывих и Чонгук, стиснув зубы, даже не застонал, только выдохнул сквозь сжатые челюсти. Потом рёбра...тут Тэхён просто наложил тугую повязку. — Ты хороший лекарь, — заметил Чонгук. — У тебя лёгкие руки. — Меня учили, — ответил Тэхён. — Наследник должен уметь всё... — Всё? Тэхён поднял глаза. Взгляд Чонгука изменился. Несмотря на боль и усталость, в его тёмных глазах загорелся знакомый огонёк. Тот самый, который Тэхён видел перед каждой их ночью. — Да, — медленно произнёс он. — Всё... Чонгук протянул руку и коснулся его щеки. Большой палец прошёлся по скуле, по губам, слегка надавил на нижнюю. — Тогда я хочу, чтобы ты показал мне, — сказал он. — Всё, чему ты научился. Тэхён сглотнул. По телу пробежала горячая дрожь. — Ты ранен, — попытался возразить он. — Я жив, — ответил Чонгук. — А когда я жив, я хочу тебя. Всегда и в любом состоянии. Его пальцы скользнули в волосы Тэхёна, мягко, но настойчиво потянули вниз. Омега понял без слов. Он спустился ниже, устраиваясь между разведённых бёдер альфы. Его пальцы, только что такие уверенные и точные, когда он обрабатывал раны, теперь дрожали от предвкушения. Он расстегнул кожаные штаны Чонгука, освобождая то, что уже было готово для него — твёрдое, горячее, пульсирующее. — Смотри на меня, — приказал Чонгук. Его голос стал низким, гортанным. — Я хочу видеть твои глаза. Тэхён поднял взгляд и накрыл губами головку. Альфа застонал. Его пальцы сжались в волосах омеги, но не тянули — просто держали, направляли. Тэхён двигался медленно, неуверенно — у него не было опыта, но было желание. Желание доставить удовольствие своему мужу. Своему альфе. Тому, кто сегодня победил целую армию ради него. — Вот так, — прошептал Чонгук. Его бёдра слегка приподнялись навстречу. — Глубже. Ты можешь. Тэхён подчинился. Он принял его целиком, насколько хватало дыхания и услышал, как альфа зарычал. Этот звук — низкий, животный, полный удовольствия — отозвался в теле омеги горячей волной. Он чувствовал, как возбуждение мужа пульсирует у него во рту, как напрягаются мышцы под его ладонями. — Ты даже не представляешь, что делаешь со мной, — голос Чонгука стал хриплым, рваным. — Твой рот...Тэхён...ты мой! Только мой! Омега застонал немного проскулив в ответ и вибрация от стона заставила альфу выругаться сквозь зубы. Его хватка в волосах стала крепче. — Ещё, — потребовал он. — Быстрее... Тэхён ускорился. Он двигался так, как чувствовал — интуитивно, повинуясь ритму, который задавали бёдра Чонгука. Его собственное возбуждение стало почти болезненным, но он не думал о себе. Он думал только о муже. О том, чтобы подарить ему удовольствие после всего, что он пережил. — Я кончаю, — предупредил Чонгук. Его голос сорвался на рык. И Тэхён принял... Горячая волна заполнила его рот. Он сглотнул раз, другой...чувствуя вкус мужа. Солоноватый. Терпкий. Его. Альфа замер на мгновение, а потом обмяк, тяжело дыша. Его пальцы, только что сжимавшие волосы Тэхёна, теперь гладили его по щеке, по шее, по плечу. — Иди сюда, — прошептал он. Тэхён поднялся, вытирая губы, и Чонгук притянул его к себе. Поцеловал — глубоко, жадно, не обращая внимания на собственный вкус на его губах. — Ты невероятный, — сказал он, отстраняясь. — Мой! — Твой, — подтвердил Тэхён, прижимаясь к нему. — Только твой. Чонгук улыбнулся устало, но счастливо. — Завтра поговорим о Джисоне. О моём брате и том, что делать дальше. А сейчас... Он обнял Тэхёна крепче и закрыл глаза. — Сейчас просто будь рядом. И Тэхён был рядом. Всю ночь. Он лежал, прижавшись к груди альфы, слушая его сердцебиение и думал о том, что завтрашний день принесёт новые тревоги, но сегодня они победили. Сегодня они были вместе и этого было достаточно. Утро принесло новости. Тэхён проснулся от стука в дверь. Чонгук, несмотря на вчерашние раны, вскочил с постели мгновенно — воинская привычка. За дверью стоял запыхавшийся стражник. — Господин Чон! Господин наследник! Беда! — Что? — спросил Тэхён. — Мин Джисон! Он сбежал! Чонгук выругался. — Как? Темница же охранялась! — Охрана мертва, — стражник был бледен. — Все шестеро. Без следов насилия. Просто... умерли. А Джисона нет... — Шаманство, — процедил Чонгук. — Я должен был убить его сразу! Он начал одеваться быстро, не обращая внимания на боль в рёбрах и плече. Тэхён тоже встал. — Куда он направился? — Разведчики видели следы. Они ведут на юг. К землям Чон Джунхёна. Чонгук замер. Потом медленно повернулся к Тэхёну. — Мой брат, — сказал он. — Джисон пошёл к моему брату. Теперь у Джунхёна есть шаман. — Что это значит? — спросил Тэхён, хотя уже знал ответ. Чонгук посмотрел на него. — Это значит, что наша война только начинается.