Трофей для истинного

Прошло три недели с тех пор, как северная армия была разбита в Сером Ущелье. Три недели с тех пор, как Мин Джисон бежал из темницы, оставив за собой шесть мёртвых стражников и ворох вопросов без ответов. Три недели с тех пор, как Чонгук вернулся с войны израненный, но живой и Тэхён впервые в жизни почувствовал, что значит по-настоящему бояться за кого-то. Теперь страх отступил, но не исчез. Он затаился где-то на краю сознания, как хищник в засаде, невидимый, но ощутимый. Каждое утро, просыпаясь в объятиях мужа, Тэхён первым делом прислушивался: не затрубили ли тревогу? Не прискакал ли гонец с дурными вестями? Не появились ли на горизонте знамёна Южного клана? Дни шли, а тревога не звучала. Юг молчал и это молчание пугало больше, чем открытая угроза. Замок Девяти Клыков постепенно возвращался к жизни. Раны, нанесённые битвой, затягивались и в прямом, и в переносном смысле. Разбитые во время осады стены были восстановлены. Обгоревшие ворота заменили новыми, окованными железом. Лазарет, ещё недавно переполненный стонами раненых, теперь почти опустел. Большинство воинов, способных держать оружие, вернулись в строй. Погибших похоронили с почестями на холме за замком и теперь там, под первым снегом, высились каменные плиты с вырезанными именами. Тэхён часто приходил туда. Не потому, что знал всех павших лично, хотя многих знал, а потому, что чувствовал: это его долг. Долг наследника. Долг омеги, ради которого, в конечном счёте и началась эта война. Он стоял на холме, закутавшись в тёплый плащ и смотрел на каменные плиты. Ветер трепал его волосы, щипал щёки холодом. За спиной, на расстоянии нескольких шагов, стояла стража теперь его одного никуда не отпускали. Чонгук настоял. — Ты — цель, — сказал он тогда. — Мой брат знает, что ты моё слабое место. Если он не может добраться до меня, он попытается добраться до тебя. Тэхён не спорил. Он понимал и всё равно каждый раз, когда стража следовала за ним по пятам, чувствовал, как на запястьях снова сжимаются невидимые браслеты несвободы. Те самые, что сняли с него в день свадьбы. Клетка стала больше, но она всё ещё была клеткой. — Господин, — Мина, стоявшая рядом, мягко коснулась его плеча. — Вы замёрзнете. Вам нужно вернуться в замок. — Ещё немного, — ответил Тэхён. — Я хочу побыть здесь. Мина не стала спорить. Она вообще редко спорила с ним в последнее время. Может, потому, что видела: наследник изменился. Он больше не был тем испуганным омегой, который три недели назад стоял на балконе и смотрел, как альфы дерутся за право назвать его своим. Война закалила его. Смерть, боль, кровь — он видел всё это в лазарете, держал за руки умирающих, закрывал глаза тем, кто уже не проснётся. Это меняет...делает либо слабее, либо сильнее... Тэхён стал сильнее. Но была у этой силы и обратная сторона. Та, о которой он не говорил никому, даже Чонгуку. Иногда, по ночам, ему снились кошмары. Не про битву или кровь, а про то, как Чонгук уходит и не возвращается. Как его тело приносят на щите, покрытое ранами, бездыханное...Тэхён просыпался в холодном поту, хватая ртом воздух и первым делом тянулся к мужу, проверить, что он здесь, живой, тёплый, дышит. Чонгук никогда не спрашивал, что ему снилось. Просто обнимал, прижимал к себе и шептал что-то успокаивающее, а Тэхён засыпал снова. — Пойдёмте, господин, — снова позвала Мина. — Ваш муж, наверное, уже вернулся с совета. При упоминании Чонгука сердце Тэхёна, как всегда, пропустило удар. Даже спустя три недели. Даже спустя десятки ночей в одной постели. Он всё ещё реагировал на имя мужа, как в первый день и, судя по тому, как Чонгук смотрел на него каждый раз, когда они встречались, альфа чувствовал то же самое. — Хорошо, — сказал Тэхён. — Идём. Совет в последние недели собирался почти каждый день. Формально война была окончена. Северяне разбиты, Мин Юнги находился в замке на правах почётного пленника: ему выделили покои в Восточной башне, и он, казалось, чувствовал себя там вполне комфортно. Читал книги, медитировал, иногда беседовал с Тэхёном о философии и истории Первых Волков. Он был странным пленником...слишком спокойным, слишком умиротворённым для того, кто проиграл войну и потерял брата. Но угроза с юга не исчезла. Чон Джунхён затаился в своих землях и никто не знал, что он замышляет. Разведчики, посланные на юг, возвращались ни с чем...или не возвращались вовсе. Кан Тэсон, мастер шпионажа, работавший на Джунхёна, умел заметать следы, а Мин Джисон, сбежавший шаман, словно растворился в воздухе. — Он наверняка уже у моего брата, — сказал Чонгук на очередном совете. — И если Джисон получил доступ к картам замка, которые украл перед побегом, они знают обо всех наших слабых местах. — Мы усилили охрану тайных ходов, — возразил Джихун. — Все, что были отмечены на картах, замурованы или заминированы. — А те, что не были отмечены? — спросил Чонгук. Джихун промолчал. В этом была проблема. Замок Девяти Клыков стоял уже тысячу лет. Его строили поколения Первых Волков и за это время в нём появились десятки тайных ходов, о которых не знали даже нынешние хозяева. Если Джисон со своим шаманским чутьём сумеет найти хотя бы один... — Мы должны нанести удар первыми, — сказал Пак Сокджин, который всё ещё оставался в замке со своими воинами. — Собрать армию и ударить по Южным Равнинам, пока они не ударили по нам. — Это будет означать новую войну, — возразил Кан Йесон. — Сейчас у нас перемирие. Никто не нападает. Если мы ударим первыми, мы станем агрессорами. Другие кланы отвернутся от нас. — А если они ударят первыми, мы станем мертвецами, — парировал Сокджин. — Что лучше — быть агрессором или быть мёртвым? Споры на совете длились часами. Джихун пытался найти дипломатическое решение: отправить послов, заключить союз с кем-то ещё, может быть, даже договориться с самим Джунхёном, но Чонгук знал своего брата лучше всех. — Мой брат не пойдёт на переговоры, — сказал он. — Он горд...унижен. Он считает, что я украл у него всё. Единственное, чего он хочет — это месть. И он не остановится, пока не получит её. — Тогда что ты предлагаешь? — спросил Джихун. — Ждать, — ответил Чонгук. — И готовиться. Мы знаем, что удар будет. Мы просто не знаем, когда и откуда. На этом совет и закончился. После совета Тэхён и Чонгук гуляли по саду. Это стало их ритуалом. Каждый вечер, независимо от погоды, они выходили из замка и шли по старым дорожкам, увитым плющом, мимо древних дубов и замерзающего фонтана. Иногда они говорили о войне, о политике, о будущем. Иногда молчали и это молчание было не менее ценным, чем слова. Сегодня шёл снег. Первый снег в этом году. Крупные хлопья падали с серого неба, покрывая землю белым ковром, приглушая звуки, делая мир вокруг мягче и тише. Тэхён кутался в плащ, но не мёрз — Чонгук держал его за руку и от этой близости по телу разливалось тепло. — Прошло три недели, — сказал Тэхён. — А кажется, что целая жизнь. — Война меняет время, — ответил Чонгук. — Когда каждый день может стать последним, он длится дольше. — Ты думаешь, мы справимся? С твоим братом? С Джисоном? Чонгук остановился. Повернулся к Тэхёну. Снежинки падали на его волосы, на ресницы, таяли на щеках. Шрам через лоб, оставшийся после битвы, уже зажил и превратился в тонкую белую полоску — она делала его лицо ещё более хищным, опасным. — Мы справимся, — сказал он. — Потому что у нас нет выбора. Мой брат не успокоится, пока я жив. А я не умру, пока ты рядом. — Чонгук... — Это не пустые слова, — альфа взял его лицо в ладони. — Ты — моя причина жить. Моя причина сражаться. Пока ты есть, я непобедим. Тэхён не нашёлся, что ответить. Да и не нужно было. Он просто прижался к мужу, уткнулся лицом в его грудь, вдыхая запах дождя и мха, который теперь казался ему самым родным запахом на свете. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я знаю, — ответил Чонгук. — И это единственное, что имеет значение. Вечером, в их покоях, они снова были вместе. Это тоже стало ритуалом. Каждую ночь, если не было срочных дел или военных советов, они запирались в спальне, зажигали камин и отдавались друг другу. Иногда это было нежно и медленно — Чонгук мог часами целовать его тело, изучая каждый изгиб, каждый шрам, каждую родинку. Иногда — грубо и жадно, как в брачную ночь, когда Тэхён кричал так, что слышал весь замок. Но всегда — с любовью. Сегодня Чонгук был в том настроении, которое Тэхён научился распознавать безошибочно. Властное. Требовательное. То самое, когда его глаза темнели, а голос становился низким и гортанным. — Раздевайся, — приказал он, садясь в кресло у камина. — Медленно. Я хочу смотреть. Тэхён подчинился. Он научился не краснеть от таких приказов...точнее, научился краснеть, но не отворачиваться. Он стоял посреди комнаты, в свете камина и одну за другой снимал детали одежды. Плащ упал на пол. Верхнее одеяние. Рубашка. Он остался в одних тонких штанах, которые ничего не скрывали. — Дальше, — голос Чонгука стал хриплым. Тэхён стянул штаны и остался полностью обнажённым. Огонь из камина плясал на его коже, рисуя золотые узоры. Он чувствовал на себе взгляд мужа тяжёлый, голодный, прожигающий насквозь. И этот взгляд заставлял его тело откликаться, готовиться, желать. — Подойди, — Чонгук поманил его пальцем. Тэхён подошёл. Альфа схватил его за бёдра и усадил к себе на колени. Их лица оказались на одном уровне. Глаза встретились. — Ты знаешь, что я хочу, — сказал Чонгук. — Знаю, — ответил Тэхён. — Тогда сделай это... Тэхён спустился вниз, устраиваясь между разведённых бёдер мужа. Его пальцы расстегнули шнуровку на штанах альфы. Чонгук уже был готов...твёрдый, горячий, пульсирующий. Омега наклонился и взял его в рот. — Да-а, — выдохнул Чонгук, запрокидывая голову. — Вот так. Ты стал намного лучше за эти недели. Тэхён не ответил ибо его рот был занят, но внутри он улыбнулся. Да, он стал лучше. Он научился. Поначалу он смущался и не знал, что делать, но Чонгук был терпеливым учителем. Он направлял его словами, прикосновениями, тихими стонами, которые показывали, что омега всё делает правильно. И Тэхён учился. Жадно, быстро, с тем же рвением, с каким когда-то изучал историю и политику. — Смотри на меня, — приказал Чонгук. Тэхён поднял глаза, не отрываясь от своего занятия. Их взгляды встретились и от того, что он увидел в глазах мужа, голод, страсть, любовь, у него перехватило дыхание. — Ты даже не представляешь, как прекрасен сейчас, — сказал Чонгук. — Мой омега. Мой муж. Стоишь на коленях, с моим членом во рту и смотришь на меня так, будто это не ты мне, а я тебе служу. Это сводит с ума. Он запустил пальцы в волосы Тэхёна и начал задавать ритм. Сначала медленно, потом быстрее. Тэхён подстроился, позволяя вести. Его собственное возбуждение достигло предела, но он не касался себя...знал, что Чонгук захочет сделать это сам. — Я кончаю, — предупредил альфа. Тэхён принял. Горячая волна заполнила его рот и он проглотил до последней капли, чувствуя вкус мужа. Чонгук откинулся в кресле, тяжело дыша. Потом протянул руки и поднял Тэхёна с колен, усадил к себе на колени уже по-другому, лицом к лицу. — Теперь ты, — сказал он. — Я хочу чувствовать, как ты кончаешь. Здесь. Сейчас. Его рука скользнула вниз, сжала возбуждённую плоть Тэхёна. Омега застонал, прижимаясь к мужу. Движения Чонгука были уверенными, точными, он знал тело Тэхёна лучше, чем своё собственное. Знал, как прикоснуться, где надавить, когда ускориться. — Чонгук... я сейчас... — Давай, — прошептал альфа ему в губы. — Кончи для меня. Я хочу это видеть... И Тэхён кончил. С криком, сорвавшимся с губ, с телом, выгнувшимся дугой в руках мужа. Он излился на живот Чонгука, на его грудь, на татуировку волчьей головы. И в этот момент он чувствовал себя не просто омегой. Не просто наследником. Он чувствовал себя любимым. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая тени на стены. За окном падал снег.

***

Впервые за три недели Тэхён чувствовал себя по-настоящему спокойно. Это спокойствие было нарушено на следующее утро. Тэхён проснулся рано, ещё до рассвета. Чонгук спал рядом впервые за долгое время крепко, без напряжения в мышцах, без сжатых кулаков. Омега осторожно выбрался из постели, накинул халат и подошёл к окну. Снег перестал. Замок, укрытый белым покрывалом, казался сказочным, нереальным. Внизу, во дворе, стражники менялись на постах. Всё было тихо. Мирно. А потом он увидел всадника. Одинокий всадник мчался к воротам замка со стороны юга. Его конь был загнан, из ноздрей валил пар. Сам всадник едва держался в седле — его одежда была порвана, лицо покрыто кровью. Тэхён разбудил Чонгука. — Что? — альфа вскочил мгновенно, хватая клинок. — Что случилось? — Там гонец. С юга. Он ранен. Они оделись в спешке и спустились во двор. Всадник уже был там — он рухнул с коня прямо в руки стражников. Его лицо было бледным, губы — синими. На боку зияла глубокая рана, из которой сочилась кровь, пропитывая повязку. — Юг... — прохрипел он. — Чон Джунхён... он... он объявил войну. — Что? — Чонгук схватил его за плечи. — Когда? — Вчера... — гонец закашлялся кровью. — Он собрал армию. Две тысячи воинов. И с ним... с ним шаман. Тот, с севера. Они... они идут сюда. — Сколько у нас времени? — Два дня. Может, меньше. Они движутся быстро. Гонец потерял сознание. Его унесли в лазарет. Чонгук выпрямился. Его лицо стало таким, каким Тэхён видел его только перед битвой: холодным, сосредоточенным, смертоносным. — Две тысячи, — повторил он. — У нас около восьми сотен, даже с людьми Сокджина и Йесона. Это будет бойня. — Мы можем попросить подкрепление, — сказал Тэхён. — Восточные Леса, Западное Побережье... — Они не успеют, — Чонгук покачал головой. — За два дня никто не успеет. Мы одни. Он посмотрел на Тэхёна и в этом взгляде было то, что омега боялся увидеть больше всего. Отчаяние. Не за себя. За него. — Ты должен уехать, — сказал Чонгук. — Сегодня же. Я отправлю тебя на север, к горам. Там есть старые убежища, о которых не знает никто. Ты будешь в безопасности. — Нет, — ответил Тэхён. — Нет. Я не оставлю тебя. — Тэхён... — Я сказал нет! — омега схватил его за руки. — Мы вместе. Помнишь? Ты и я. Одна стая. Одна пара. Я не убегу и не спрячусь, пока ты сражаешься. Я буду в лазарете. Или на стенах. Или где угодно. Но я буду рядом. Чонгук долго смотрел на него. Потом вздохнул — тяжело, обречённо. — Упрямый омега, — сказал он слегка рыча. — За что мне такое наказание? — За то, что ты меня заслужил, — ответил Тэхён. Чонгук притянул его к себе и поцеловал. Коротко. Жёстко. Как перед боем. — Тогда готовься, — сказал он. — Через два дня здесь будет ад.