Трофей для истинного

Весть о приближении армии Чон Джунхёна разлетелась по замку быстрее пожара. Ещё вчера люди жили надеждой на мир. Ещё вчера они верили, что разгром северян отрезвил их врагов, что никто не посмеет напасть снова. Но сегодня утром, когда гонец с юга рухнул у ворот, истекая кровью и сообщил о двух тысячах воинов, идущих к замку, надежда умерла. На её место пришёл страх...липкий, холодный, парализующий. Тэхён видел это по лицам слуг, когда шёл по коридорам. По тому, как они отводили глаза. По тому, как дрожали их руки, разливающие утренний чай. По тому, как матери прижимали к себе детей, хотя детей в замке было немного — в основном это были семьи воинов, которым некуда было бежать. Он понимал их страх. Он чувствовал его сам, где-то глубоко внутри, под слоем решимости, которую он надел на себя этим утром, как доспех. Но он не мог позволить себе бояться. Он был наследником. Мужем альфы, который поведёт войско в бой. Омегой, на которого смотрели сотни людей в этом замке. Если он покажет страх — они сломаются. Поэтому Тэхён держал спину прямо. Говорил спокойно. Отдавал приказы, хотя никогда раньше не думал, что будет отдавать приказы накануне осады. — Мина, — позвал он, входя в свои покои. — Принеси перо, чернила и лучшую бумагу. Ту, с серебряным обрезом. Служанка, верная и неизменная, поклонилась и исчезла за дверью. Тэхён подошёл к столу у окна и сел. За окном кипела работа: воины таскали камни для укрепления стен, кузнецы звенели молотами в кузнице, слуги носили воду и припасы в подвалы. Замок готовился к осаде. Два дня. У них было два дня. Тэхён закрыл глаза и глубоко вздохнул. А потом начал писать. Он писал не приказ. Не военную депешу. Он писал письмо тому единственному, кто мог помочь, когда все остальные союзники были слишком далеко или слишком заняты. ...«Любовь моя...»... Подготовка к осаде шла полным ходом. Каждый в замке знал свой манёвр, свою задачу, своё место в этой гигантской машине выживания, которую запустили Джихун и его командиры. Чонгук взял на себя оборону южной стены, той, что первой примет удар вражеской армии. Он стоял на крепостной галерее, несмотря на всё ещё ноющие после прошлой битвы рёбра и не до конца зажившее плечо, и раздавал указания. Его голос — низкий, властный разносился над стеной, и воины, слыша его, работали быстрее. Не из страха. Из уважения. Альфа, который победил на Турнире, который разбил северян, который лично пленил Мин Юнги, — он имел право командовать. — Укрепите бойницы! — кричал он. — Камнями и деревом! Если они полезут с лестницами, сбрасывайте кипящее масло! Рядом с ним стоял Пак Сокджин, всё ещё с перевязанной рукой — рана, полученная в Сером Ущелье, заживала медленно, но он отказался покидать строй. — Масла мало, — заметил он. — Надолго не хватит. — Значит, будем использовать его только в крайнем случае, — ответил Чонгук. — Сначала стрелы, потом камни. Масло — когда они уже будут на стенах. Сокджин хмыкнул: — Ты говоришь как опытный полководец. А ведь ещё месяц назад был просто младшим братом вождя. — Война быстро учит, — Чонгук бросил взгляд на горизонт, туда, где за холмами пряталась армия его брата. — Если хочешь выжить... На северной стене, которая выходила к горам, командовал Кан Йесон. Его восточные лучники расставляли вдоль бойниц запасные колчаны — сотни и сотни стрел, изготовленных за последние три недели. Каждая была проверена, каждое оперение выровнено. Йесон лично обходил посты, проверял тетивы, давал указания. — Если они сунутся с севера, — говорил он своим людям, — мы встретим их здесь. Стреляйте не в щиты. Стреляйте в ноги...лица. Всё, что не прикрыто бронёй. Лучники кивали. Многие из них были ветеранами, прошедшими не одну битву, но даже они нервничали. Две тысячи врагов против восьми сотен защитников — это была не просто битва. Это была игра на выживание. Внутри замка работа кипела не менее напряжённая. Джихун, старый вожак, взял на себя самое трудное: логистику. Он распределял припасы, рассчитывал, на сколько дней хватит зерна и воды, отправлял слуг в подвалы готовить убежища для тех, кто не мог сражаться. Стариков, детей, омег. — Мы должны продержаться хотя бы неделю, — говорил он, склонившись над картами вместе со своим казначеем. — Если за неделю не придёт подмога, мы погибнем. — А она придёт? — спросил казначей. Джихун молчал. Он отправил гонцов во все стороны: на восток, на запад, даже на север, к клану Мин, с которым они только что заключили перемирие, но ответа пока не было. В лазарете тоже готовились. Лекари раскладывали бинты, готовили мази, кипятили инструменты. Тэхён зашёл туда на минуту, проверить, всё ли в порядке и увидел, как молоденькая омега-помощница, почти девочка, дрожащими руками складывает чистые простыни. — Ты боишься? — спросил он её. — Да, господин наследник, — призналась она. — Очень... — Я тоже боюсь, — сказал Тэхён, кладя руку ей на плечо. — Но мы справимся. Потому что у нас нет выбора. Девушка подняла на него глаза. В них был страх, но в них была и надежда. Надежда на то, что наследник не лжёт. Что они действительно справятся. Тэхён вышел из лазарета и направился в свои покои. Ему нужно было закончить письмо. Он сидел за столом и перо скрипело по бумаге. Серебряный обрез листа поблёскивал в свете свечи. Тэхён писал тщательно, взвешивая каждое слово. От этого письма зависело слишком многое. ...«Любовь моя...»... Тот, кому он писал, жил далеко в соседнем королевстве, которое граничило с землями Девяти Клыков на востоке. Это было небольшое, но богатое государство под названием Золотая Долина. Там правил альфа по имени Ким Намджун — мудрый и справедливый вождь, известный своим умением находить мирные решения. Но главное — его мужем был омега, с которым Тэхён познакомился много лет назад, ещё в детстве, когда их отцы вели переговоры о союзе. Его звали Пак Чимин. Они были ровесниками. Оба наследные омеги. Оба запертые в золотых клетках своего статуса. Тогда, в те короткие дни дипломатического визита, они провели вместе всего несколько часов, но эта встреча оставила глубокий след в душе Тэхёна. Чимин был другим. Не таким, как все омеги, которых он знал. В его глазах горел огонь. В его голосе звенела сталь. Он говорил о политике, о войне, о стратегии и делал это с такой страстью, что Тэхён, тогда ещё совсем юный, слушал его, открыв рот. Потом они переписывались. Редко...раз в несколько месяцев, а то и реже, но каждое письмо от Чимина было для Тэхёна глотком свежего воздуха. Чимин понимал его. Понимал, что значит быть наследным омегой. Что значит быть желанным и одновременно бесправным. Что значит ждать, пока твою судьбу решат другие. Теперь Чимин был замужем. Его муж, Ким Намджун, славился своей справедливостью и силой. Их королевство было мирным, но армия у них была. И если Чимин сможет убедить мужа прислать подкрепление... «Любовь моя, — писал Тэхён, — прошу тебя о помощи. Знаю, что прошло много времени с нашей последней встречи и я не имею права требовать что-либо после стольких лет молчания, но...я в отчаянии. Замок Девяти Клыков окружён врагами. Мой муж, альфа, которого подарила мне Луна, готовится к битве, в которой у нас почти нет шансов. Две тысячи воинов идут на нас с юга. У нас едва наберётся восемь сотен. Я не прошу за себя. Я прошу за тех, кто не может сражаться. За детей, за стариков, за омег, которые прячутся в подвалах и молятся о спасении. Если твой муж сможет прислать хотя бы пять сотен воинов — мы выстоим. Если нет...» Он остановился. Перо зависло над бумагой. Слова «мы погибнем» он написать не смог. Вместо этого закончил иначе: «...я надеюсь на чудо. И это чудо — ты. Твой друг, который помнит тебя даже спустя годы. Твой брат по духу, если не по крови. Ким Тэхён, наследник Девяти Клыков». Он перечитал письмо. Сложил его аккуратно, запечатал воском с гербом дома Кимов — волчья голова на алом фоне. И отдал Мине: — Найди самого быстрого гонца. Пусть скачет в Золотую Долину. Это письмо должно быть доставлено лично в руки омеги-консорта Пака Чимина. Никому больше! — Будет сделано, господин, — Мина поклонилась и вышла. Тэхён остался один. Он подошёл к окну и посмотрел на юг. Где-то там, за холмами, собиралась армия его врага. Армия брата его мужа. Армия, которая через два дня будет здесь. — Пожалуйста, Чимин, — прошептал он. — Пожалуйста. Чонгук узнал о письме через час. Он ворвался в покои, даже не постучав. Его глаза метали молнии. В руке он сжимал какую-то бумагу — видимо, перехваченный черновик или донесение от кого-то из слуг, кто видел, как Тэхён писал. — Что это?! — он швырнул бумагу на стол. Тэхён, сидевший у камина, поднял голову. Он ожидал этого разговора, но всё равно сердце сжалось. — Это письмо, — ответил он спокойно. — Моему другу. Паку Чимину. Омеге-консорту Золотой Долины. — Я знаю! — Чонгук почти рычал. — Но почему ты не сказал мне? Почему не спросил? — Потому что ты бы запретил, — Тэхён смотрел ему прямо в глаза. — Ты бы сказал, что это опасно. Что письмо могут перехватить. Что я не должен вмешиваться в военные дела. — Именно это я и говорю! — Чонгук ударил кулаком по столу. Дерево жалобно треснуло. — Тэхён, ты хоть понимаешь, что ты сделал? Если это письмо попадёт в руки моего брата, он узнает о наших слабостях! О том, что мы просим помощи! О том, что у нас почти нет шансов! — Он и так это знает, — возразил Тэхён. — Джунхён знает, сколько у нас воинов. Он знает, что союзники далеко. Он потому и нападает сейчас, что уверен в своей победе! — Тем более! — Чонгук схватил его за плечи, но не грубо, а скорее, с отчаянием. — Если ты ошибёшься, если твой друг не поможет, если письмо перехватят... Ты рискуешь всем! — Я рискую всем в любом случае! — голос Тэхёна сорвался. — Мы все рискуем! Через два дня здесь будет армия, которая сметёт нас с лица земли! И если есть хоть один шанс на спасение, я обязан его использовать! Обязан! Он замолчал. Его грудь тяжело вздымалась. Глаза горели, но не от страха, а от решимости. И от обиды. От того, что муж снова видел в нём только слабого омегу, которого нужно защищать, а не равного партнёра, с которым можно разделить бремя. Чонгук открыл рот, чтобы ответить — резко, грубо, как он обычно делал, когда злился, но слова застряли у него в горле. Потому что Тэхён опустил голову. И по его щеке скатилась слеза. Одна-единственная. Медленно, почти незаметно, но Чонгук увидел и эта слеза ударила его сильнее, чем любой кулак. Он смотрел, как Тэхён стоит перед ним — прямой, напряжённый, сжимающий зубы, чтобы не разрыдаться в голос. Его омега. Его муж. Тот, кого он поклялся защищать, а вместо этого он кричал на него, обвинял, не дал даже объяснить. — Тэхён, — тишина. Собственный голос показался Чонгуку чужим. — Тэхён, посмотри на меня. Омега не поднял головы. Только плечи его дрогнули. Чонгук подошёл ближе. Осторожно, словно боялся спугнуть. Взял его лицо в ладони. Заставил поднять голову. Глаза Тэхёна блестели от слёз, но он не отворачивался. Смотрел прямо — с вызовом, с болью, с мольбой. — Прости меня, — сказал Чонгук. Голос был хриплым. — Прости... Тэхён молчал. — Я злюсь не на тебя, — продолжал альфа. — Я злюсь на себя. На своего брата. На эту проклятую войну. На то, что я не могу защитить тебя так, как должен. На то, что тебе вообще приходится писать такие письма, просить о помощи... — Я не просил о помощи для себя, — тихо сказал Тэхён. — Я просил для всех нас. Для замка. Для людей. Для тебя. — Знаю, — Чонгук прижался лбом к его лбу. — Знаю. И я благодарен, просто... я боюсь. Боюсь потерять тебя и этот страх иногда превращает меня в зверя. — Я тоже боюсь, — прошептал Тэхён. — Но страх не должен мешать нам делать то, что нужно. Чонгук закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул. Медленно, пытаясь успокоить бурю внутри. — Расскажи мне, — попросил он. — Всё. Про письмо. Про твоего друга. Про шанс. Тэхён вытер щёку и сел обратно в кресло. Чонгук сел напротив. — Пак Чимин, — начал омега, — омега-консорт Золотой Долины. Я познакомился с ним в детстве, когда наши отцы вели переговоры. Мы не виделись много лет, но переписывались. Он... он понимает меня. Понимает, каково это — быть наследным омегой...запертым в клетке. Ожидающим, пока твою судьбу решат другие. — И ты думаешь, он поможет? — Его муж, Ким Намджун, — Тэхён подался вперёд, — известен своей справедливостью. Его королевство граничит с нашими землями. Если Джунхён захватит Девять Клыков, он не остановится. Следующей будет Золотая Долина. Намджун должен это понимать. — Даже если так, — Чонгук нахмурился, — они не успеют. Два дня — это слишком мало. — Может быть, — согласился Тэхён. — А может быть, успеют, но если мы не попробуем, мы никогда не узнаем. На войне все средства хороши, Чонгук. Даже письма. Даже мольбы о помощи. Даже слёзы... Чонгук смотрел внимательно на него, а потом встал, подошёл и опустился на колени перед креслом Тэхёна. Так, что их лица оказались на одном уровне. — Ты прав, — сказал он. — Ты прав. Прости меня. — Уже простил, — губы Тэхёна дрогнули в слабой улыбке. — Но больше...пожалуйста...не кричи на меня... — Не буду, — Чонгук взял его руки и поцеловал ладони. — Клянусь. — Лжец, — Тэхён усмехнулся. — Ты будешь кричать. Ты альфа. Вы все кричите. — Только когда ты делаешь что-то безрассудное. — Я делаю безрассудное только тогда, когда это необходимо. — Значит, мы оба обречены, — Чонгук улыбнулся — впервые за этот тяжёлый день. — Ты — на безрассудство. Я — на крик. Тэхён рассмеялся тихо, но искренне. И этот смех разрядил напряжение, которое висело между ними весь день. — Расскажи мне о Чимине, — попросил Чонгук, садясь рядом. — Если он твой друг, я хочу знать о нём. И Тэхён рассказывал долго: о детстве, о редких встречах, о письмах. О том, как Чимин поддерживал его в самые тёмные времена. О том, как сам Чимин боролся за своё счастье и в конце концов нашёл его с Ким Намджуном. — Он сильный, — закончил Тэхён. — Сильнее, чем думает. И если кто-то может убедить своего мужа прислать подмогу, то это он. Чонгук кивнул. Теперь в его глазах не было злости. Только усталость и надежда. Осторожная, хрупкая, но надежда. — Тогда будем ждать, — сказал он. — И молиться Луне, чтобы твой друг оказался таким же упрямым, как ты.

***

Гонец мчался на восток всю ночь и весь следующий день. Это был молодой бета по имени Санхёк — лучший наездник во всём гарнизоне. Он вырос в горах, знал каждую тропу, каждую лощину и сейчас, прижимаясь к шее коня, он нёсся через леса и поля, объезжая вражеские дозоры, прячась в оврагах, когда на горизонте показывались всадники. Письмо было спрятано у него на груди, в кожаном футляре, защищённом от воды и пота. Он знал, что от этого письма зависит судьба замка. Знал, что если его схватят — он должен уничтожить послание прежде, чем враги успеют прочитать. Знал, что может не вернуться. И всё равно скакал. Потому что так приказал наследник. Потому что он верил... К вечеру второго дня он достиг границы Золотой Долины. Это было красивое место, в отличие от суровых гор Девяти Клыков, здесь простирались пологие холмы, покрытые виноградниками и пшеничными полями. Даже сейчас, поздней осенью, земля здесь казалась живой, плодородной, благословенной. Санхёк миновал пограничный пост, его пропустили, узнав герб дома Кимов и поскакал к столице. Замок Золотой Долины сиял в лучах закатного солнца, словно и вправду был сделан из драгоценного металла. Белые стены, золотые шпили, флаги с эмблемой королевства — дуб и река. У ворот его остановили. — Кто ты и с чем прибыл? — спросил стражник. — Гонец из Девяти Клыков, — ответил Санхёк, переводя дыхание. — У меня послание для омеги-консорта Пака Чимина. Лично в руки. Срочно. Стражники переглянулись. Потом один из них кивнул: — Следуй за мной. Пак Чимин находился в своих покоях, когда в дверь постучали. Он сидел у окна, читая книгу — старый томик стихов, который ему подарил муж в первую годовщину их брака. За окном садилось солнце и комната была залита золотым светом. Чимин любил это время дня. Оно напоминало ему, что даже после самой долгой тьмы наступает рассвет. — Войдите, — сказал он, откладывая книгу. Вошёл стражник. За ним уставший, покрытый пылью гонец в цветах дома Кимов. — Прошу прощения за вторжение, господин, — сказал стражник. — Этот человек прибыл из Девяти Клыков. Говорит, у него срочное послание для вас. Чимин мгновенно подобрался. — Девять Клыков? Тэхён? Оставьте нас, — приказал он. Стражник поклонился и вышел. Чимин подошёл к гонцу. — Ты от Тэхёна? — Да, господин, — Санхёк достал из-за пазухи кожаный футляр и протянул его. — Письмо. Наследник сказал...лично в руки. Чимин взял футляр дрожащими пальцами. Сломал печать. Развернул письмо. Серебряный обрез бумаги блеснул в закатном свете. Он читал и чем дальше читал, тем мрачнее становилось его лицо. «Любовь моя, прошу тебя о помощи...» Когда он дочитал до конца, его руки сжались в кулаки. Глаза потемнели от гнева. Не на Тэхёна. На тех, кто посмел угрожать... — Чон Джунхён, — прошептал он. — Вот, значит, как... Он повернулся к гонцу: — Ты останешься здесь. Тебя накормят, дадут отдохнуть. А я... Он сжал письмо в руке. — Я поговорю с мужем...