Трофей для истинного

Вечер после битвы был долгим и трудным. Пир отложили. Вместо празднования защитники замка приводили себя в порядок: лекари всё ещё трудились в лазарете, обрабатывая раны; воины чистили оружие и доспехи; слуги смывали кровь с каменных плит внутреннего двора. Запах гари и смерти постепенно выветривался, уступая место запаху лекарственных трав и свежей воды. Тэхён, сменивший окровавленное одеяние лекаря на чистое, стоял у окна в своих покоях и смотрел, как садится солнце. Его руки всё ещё дрожали, но не от усталости, а от пережитого напряжения. Рядом стоял Чимин, который тоже успел привести себя в порядок: лёгкий доспех сменило тёмно-синее одеяние с серебряной вышивкой, царапина на щеке была аккуратно обработана. — Ты как? — спросил Чимин, касаясь плеча друга. — Живой, — ответил Тэхён. — Это главное, — Чимин мягко улыбнулся. В дверь постучали. Вошёл стражник и поклонился: — Господин наследник, господин консорт. Вожак Ким просит вас спуститься в тронный зал. Пленного Джунхёна будут судить. Тэхён переглянулся с Чимином. Оба знали, что этот суд изменит всё. — Идём, — сказал Тэхён. Тронный зал был полон. Вдоль стен стояли воины: гвардейцы Девяти Клыков, моряки с Западного Побережья, восточные лучники, солдаты Золотой Долины. В центре, на небольшом возвышении, сидел Джихун на своём троне. Его лицо было суровым и усталым одновременно. Справа от него стоял Кан Йесон, слева — Пак Сокджин. Чуть поодаль, скрестив руки на груди, ждал Ким Намджун. Тэхён и Чимин вошли и встали рядом со своими мужьями. Чонгук, всё ещё с перевязанным плечом, был мрачен. Его глаза, устремлённые на двери, горели холодным огнём. — Как плечо? — тихо спросил Тэхён. — Заживёт, — коротко ответил альфа. — Сейчас не об этом. Двери распахнулись и стража ввела пленного. Чон Джунхён выглядел ужасно. Его некогда гордое лицо было покрыто грязью и запёкшейся кровью. Доспех с него сорвали — теперь он стоял в рваной рубахе, босой, с цепями на запястьях. Но его глаза... Его глаза всё ещё горели ненавистью. Его поставили на колени перед троном. Джихун поднял руку, и гул голосов в зале стих. — Чон Джунхён, — произнёс старый вожак. Его голос был спокоен, но в нём звенела сталь. — Ты обвиняешься в предательстве. Ты объявил войну землям Девяти Клыков, нарушив мирный договор. Ты вступил в союз с Мин Джисоном, который использовал запрещённую магию против наших воинов. Ты привёл армию к стенам этого замка и пытался уничтожить нас. Что ты можешь сказать в своё оправдание? Джунхён поднял голову. Его губы растянулись в усмешке. — Оправдание? — он сплюнул кровью на каменный пол. — Мне не нужно оправдание. Я сражался за то, что моё по праву. Этот трон, — он кивнул на Джихуна, — должен был быть моим. Этот замок должен был быть моим. И этот омега, — он перевёл взгляд на Тэхёна, — должен был быть моим. Чонгук шагнул вперёд, но Намджун удержал его за локоть. — Подожди, — тихо сказал король. — Пусть говорит. Джунхён, заметив реакцию брата, усмехнулся ещё шире. — Ты думаешь, что победил, младший брат? Ты думаешь, что завоевал его своей силой? Своей любовью? — он скривил губы. — Ты просто оказался в нужном месте в нужное время. А он, — он снова посмотрел на Тэхёна, и его взгляд стал грязным, похотливым, — он просто шлюха, которую разыграли на Турнире. Я бы взял его так же, как ты. Завалил бы на спину и... Он не договорил. Чонгук вырвал руку из хватки Намджуна и одним движением выхватил клинок из ножен. Никто не успел среагировать — ни стража, ни Джихун, ни сам Намджун. Альфа прыгнул вперёд и его меч описал короткую, смертоносную дугу. Голова Чон Джунхёна отделилась от тела. Она покатилась по каменному полу, оставляя за собой алый след. Тело, всё ещё стоящее на коленях, завалилось набок. Кровь хлынула на плиты, заливая ноги ближайших стражников. Тэхён вскрикнул и отвернулся, уткнувшись лицом в плечо Чимина. Тот тоже вздрогнул от неожиданности, но устоял на ногах — только побледнел и отвёл взгляд. Оба омеги, только что пережившие битву, оказались не готовы к такому. Не к смерти как таковой, они видели смерть весь день, а к тому, что казнь совершит не палач, а родной брат. Намджун, стоявший рядом, медленно опустил руку, которой пытался удержать Чонгука. Его лицо было спокойным, но в глазах читалось сложное чувство — не осуждение, не одобрение, а понимание, смешанное с грустью. — Это было... поспешно, — произнёс он негромко, но так, что его услышали все в зале. Чонгук, тяжело дыша, опустил окровавленный клинок. Его глаза всё ещё горели яростью, но в них уже проступало осознание того, что он сделал. — Он оскорбил моего мужа, — сказал он. Голос был хриплым. — Я понимаю, — ответил Намджун. — Я понимаю гнев, оскорбление пары — это то, чего не может стерпеть ни один альфа, но правосудие — это не месть. Правосудие — это решение, принятое с холодной головой. То, что ты сделал, понятно. Но будь осторожен ибо есть имеет свойство порождать новую месть. Чонгук посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на тело брата, лежащее в луже крови. Что-то дрогнуло в его лице. Не сожаление — Джунхён заслужил смерть, но осознание тяжести того, что он сделал. — У него не было детей, — тихо сказал Чонгук. — У него не было пары. Его кровная линия прервана. Новой мести не будет. — Это не значит, что не будет других последствий, — возразил Намджун. — Южный клан остался без вождя. Ты — его наследник по крови. Теперь ты должен решить, что делать с этой ответственностью. Чонгук молчал. Он не думал об этом. Он думал только о том, чтобы защитить Тэхёна. Чтобы заставить брата замолчать. Навсегда. Джихун, всё это время наблюдавший за происходящим с каменным лицом, наконец поднялся с трона. — Уберите тело, — приказал он страже. — И вытрите кровь. Суд окончен... Стражники, всё ещё потрясённые, начали выполнять приказ. Тело Джунхёна унесли. Голову, лежащую на полу, подобрали и уложили рядом с телом, с почтением, которое оказывают даже врагам. Кровь начали затирать. Тэхён всё ещё стоял, прижавшись к Чимину. Его плечи дрожали. Чимин гладил друга по спине, шепча что-то успокаивающее. Намджун, заметив это, подошёл к ним и мягко положил руку на плечо своего мужа. — Всё закончилось, — сказал он. — Джунхён мёртв. Он больше никому не угрожает. — Я знаю, — прошептал Чимин. — Просто... это было неожиданно. — Для всех нас, — Намджун перевёл взгляд на Тэхёна. — Как ты, наследник? Тэхён поднял глаза. В них стояли слёзы, но он не плакал. — Я в порядке, — сказал он. — Просто... — Он твой муж, — сказал Намджун. — И он защищал тебя так, как умеет. Это не всегда красиво, но...честно. Тэхён посмотрел на Чонгука. Альфа стоял посреди зала, один, глядя на пятно крови, которое дотирали слуги. Его клинок всё ещё был в руке и кровь капала с лезвия на камень. Омега высвободился из объятий Чимина и подошёл к мужу. — Чонгук, — тихо позвал он. Альфа обернулся. Его глаза, только что горящие яростью, теперь были пустыми. Уставшими. — Ты в порядке? — спросил Тэхён. — Я должен был это сделать, — ответил Чонгук. — Он сказал о тебе... такое. Я не мог позволить ему жить после этого. — Я знаю. — И я не жалею, — добавил альфа. — Он был моим братом, но он перешёл черту. Не тогда, когда объявил войну, а тогда, когда оскорбил тебя. Тэхён взял его за руку, ту, что сжимала окровавленный клинок. Осторожно, мягко разжал его пальцы и отобрал меч. — Пойдём, — сказал он. — Тебе нужно отдохнуть. И мне тоже. Чонгук посмотрел на него. В его глазах что-то дрогнуло. Что-то похожее на благодарность. На любовь. На облегчение. — Пойдём, — согласился он. И они вышли из зала вместе.

***

Три дня пролетели быстро. Замок постепенно возвращался к мирной жизни. Союзники разъезжались: Пак Сокджин отбыл на Западное Побережье, пообещав вернуться с бочонком лучшего рома на годовщину свадьбы Тэхёна и Чонгука. Кан Йесон ушёл в Восточные Леса со своими лучниками — его ждали дела клана. Мин Юнги всё ещё оставался в замке на правах почётного пленника, но теперь, после разгрома Джунхёна, его положение стало менее напряжённым. А король Золотой Долины и его консорт готовились к отъезду. Утро четвёртого дня выдалось солнечным и ясным. Во дворе замка слуги седлали коней, грузили повозки припасами. Отряд из полусотни всадников — личная гвардия Намджуна — уже выстроился у ворот, ожидая своего короля. Тэхён и Чимин стояли у входа в замок, держась за руки. Они уже попрощались накануне вечером, в саду под старым дубом, но сейчас, перед самой разлукой, им снова нужно было сказать что-то важное. — Пиши мне, — сказал Тэхён. — Конечно, — улыбнулся Чимин. Они обнялись крепко, искренне, как могут обниматься только те, кто действительно дорог друг другу. — Любовь моя, — прошептал Тэхён. — Любовь моя, — ответил Чимин. — Береги себя. И своего альфу. — Ты тоже. Береги Намджуна, он хороший. — Знаю, — Чимин улыбнулся. — Потому и берегу. Они отстранились и Чимин направился к своему коню. Намджун уже ждал его, держа поводья. Тем временем Чонгук и Намджун стояли чуть поодаль. Два альфы, которые за эти дни успели проникнуться друг к другу уважением. — Спасибо за помощь, — сказал Чонгук. — Без вас мы бы не выстояли. — Я сделал то, что должен был, — ответил Намджун. — Но позволь дать тебе совет напоследок. — Я слушаю. — Мин Джисон, — произнёс король, и его голос стал серьёзнее. — Северный шаман. Он сбежал. Ты знаешь это не хуже меня. И пока он на свободе, угроза остаётся. — Я знаю, — кивнул Чонгук. — Мои разведчики ищут его. — Не затягивай с этим, — Намджун посмотрел ему прямо в глаза. — Джисон не просто враг. Он — оружие. Оружие, которое может быть использовано против вас снова. Против твоего мужа. Против ваших будущих детей. Найди его и останови. Любой ценой. — Я найду его, — твёрдо сказал Чонгук. — И остановлю. Обещаю. Намджун кивнул. Потом протянул руку и Чонгук пожал её крепко, по-воински. — Если понадобится помощь — присылай гонца, — сказал король. — Золотая Долина теперь ваш союзник. — Я запомню это. Намджун вскочил на коня. Чимин, уже сидевший в седле, послал Тэхёну последнюю улыбку. Омега помахал ему в ответ, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. — До встречи! — крикнул Чимин. — До встречи! — ответил Тэхён. Отряд тронулся. Всадники выехали за ворота и направились на восток — туда, где за холмами лежала Золотая Долина. Тэхён стоял у ворот и смотрел им вслед, пока последний всадник не скрылся за горизонтом. Чонгук подошёл и обнял его за плечи. — Они вернутся, — сказал он. — Мы пригласим их на годовщину. — Обязательно, — ответил Тэхён. Вечером того же дня Чонгук сидел в кабинете, разбирая донесения разведчиков. Тэхён был рядом — он читал письмо от Чимина, которое тот оставил ему перед отъездом. Письмо было тёплым, полным благодарности и обещаний скорой встречи. Омега улыбался, перечитывая строки. В дверь постучали. — Войдите, — сказал Чонгук, не поднимая головы от карты. Вошёл стражник. Его лицо было бледным, а глаза расширенными от страха. — Господин Чон, — произнёс он, запинаясь. — Там... там это... — Что «это»? — альфа поднял взгляд. — Ворона, — выдохнул стражник. — Чёрная ворона. Она сидит на зубце южной стены. И она... — Что она? — Чонгук встал. — Она говорит, — прошептал стражник. — Человеческим голосом. Она говорит: «Передайте Чон Чонгуку, что Мин Джисон...» Он не договорил. В комнате стало очень тихо. Тэхён отложил письмо. Его лицо побледнело. Чонгук выпрямился во весь рост и его рука легла на рукоять клинка. — Что? — спросил он. Стражник сглотнул. — Она говорит: «Мин Джисон велел передать, что он не забыл. И что он скоро...» Ворона за окном каркнула. Резко. Громко. Как смех. И стражник закончил: — «...вернётся».