Трофей для истинного

После той ночи Тэхён больше не спал один. Чонгук не отходил от него ни на шаг: днём он лично сопровождал мужа повсюду, ночью сидел у постели, положив клинок на колени. Его глаза всматривались в каждую тень, слух ловил каждый шорох. Но Джисон не возвращался. Три дня напряжённого ожидания, в течение которых замок жил в состоянии невидимой осады. Стражники проверяли каждого. Слуги ходили только группами. Никто не оставался в одиночестве. И на четвёртый день шаман выдал себя. Это случилось в полдень, когда в главном зале собрались на совет. Джихун, Кан Йесон, несколько офицеров, Чонгук и Тэхён обсуждали план поисков. Спорили, потому что никто не знал, где искать. — Он использует магию, — говорил Джихун. — Тени, иллюзии. Он может стоять прямо перед нами, а мы не увидим. И в этот момент один из стражников, стоявших у двери, рассмеялся. Это был молодой парень — Джинхо, тот самый гонец, который когда-то привёз весть о северной армии. Тихий, исполнительный, незаметный, но сейчас он смеялся странным, холодным смехом. — Найти меня? — произнёс он. — Вы даже не знаете, где я стою. Чонгук медленно повернулся. Его рука легла на клинок. — Джинхо? — позвал Джихун. — Что с тобой? — Джинхо? — стражник склонил голову набок неестественным, дёрганым движением. — Ах да. Это тело зовут Джинхо. Хороший мальчик. Так старательно нёс службу. Так жаль, что он больше не проснётся. Его глаза закатились и открылись снова — теперь они горели синим. — Мин Джисон, — произнёс Чонгук, выхватывая клинок. — Собственной персоной, — существо улыбнулось слишком широкой улыбкой. — Скучали? — Как ты смеешь? После того, что ты сделал? — После того, что я сделал? — Джисон расхохотался. — О, ты имеешь в виду ту ночь? Когда я прикасался к твоему омеге? Когда целовал его бёдра? Когда мои пальцы были внутри него, а он стонал и выгибался мне навстречу, думая, что это ты? Чонгук бросился вперёд, но Джисон взмахнул рукой — и альфу отшвырнуло к стене. Йесон пустил стрелу, но она прошла сквозь тело Джинхо, словно сквозь дым. — Глупцы, — прошептал Джисон. — Я пришёл не прятаться. Я пришёл за тем, что моё. Его синие глаза уставились на Тэхёна. — Ты разбил мой амулет. Отнял часть силы. И я думал — я убью тебя. Медленно. С наслаждением. Но той ночью, когда я прикасался к тебе... когда слышал твои стоны... я понял, что хочу другого. Он шагнул вперёд. Тэхён отступил, но за спиной была стена. — Не приближайся к нему! — крикнул Чонгук, поднимаясь. — Я хочу тебя, наследник, — продолжал Джисон, не обращая на альфу внимания. — Не убить. Не покалечить. Взять. Привязать к себе. Сделать своим. Ты прекрасен, когда боишься. Твой запах — мёд и корица, смешанные с ужасом, — сводит меня с ума. Я хочу слышать, как ты стонешь для меня. Как ты умоляешь. — Ты отвратителен, — прошептал Тэхён. — Возможно...но я терпелив. Он сделал ещё шаг и исчез, а в следующий миг появился прямо перед Тэхёном. Его рука схватила омегу за горло — не грубо, но крепко. Другая легла на талию, притягивая ближе. Чонгук с рёвом бросился к ним, но воздух вокруг альфы сгустился, стал вязким, не пускал. — Не дёргайся, альфа, — бросил Джисон. — Я хочу, чтобы ты смотрел. Он наклонился к уху Тэхёна. Его губы почти касались кожи. — Знаешь, что я сделаю с тобой, когда твой муж будет мёртв? Я запру тебя в самой высокой башне. Каждую ночь буду приходить. Ты будешь ждать меня со страхом и желанием. Я заставлю твоё тело откликаться. Ты будешь ненавидеть себя за это, но ничего не сможешь сделать. Его язык скользнул по шее Тэхёна медленно, влажно. Омега зажмурился. Чонгук рвался из невидимых оков, но не мог пошевелиться. Его глаза горели бессильной яростью. — Твоя кожа такая сладкая, — продолжал Джисон. — Твой страх пахнет мёдом. Я хочу попробовать ещё. — Отпусти... — прохрипел Тэхён. — Нет, — шаман укусил его за мочку уха. — Ты мой теперь. Ты просто ещё не понял. И тогда Тэхён открыл глаза, в них больше не было страха., а только решимость. Он встретился взглядом с Чонгуком — всего на долю секунды, но этого хватило. Альфа прочитал в глазах мужа то, что не требовало слов: «Поверь мне». Чонгук замер. Он не знал, что задумал Тэхён, но он верил. Верил больше, чем кому-либо в этом мире. А Тэхён, преодолевая отвращение, развернулся в руках шамана. Медленно. Плавно. Его ладони легли на грудь Джисона — не отталкивая, а притягивая. — Ты прав, — прошептал он, глядя шаману прямо в синие глаза. — Ты победил. Я твой. Джисон моргнул. На мгновение его лицо отразило удивление. А потом — торжество. Жадное, похотливое, голодное. — Наконец-то ты понял, — прошептал он. И прижался губами к губам омеги. Тэхён ответил на поцелуй...точнее сделал вид, что ответил. Его руки скользнули по плечам Джисона, по шее, запутались в его волосах. Шаман застонал, притягивая омегу ближе. Его ладони опустились на бёдра Тэхёна, сжали их с собственнической жадностью. Именно этого Тэхён и ждал. Когда Джисон полностью погрузился в поцелуй, когда его тело обрело полную материальную форму — омега выхватил из рукава маленький серебряный нож. Тот самый ритуальный нож, который он забрал из святилища после обряда. Клинок, покрытый рунами, сверкнул в свете факелов. И Тэхён вонзил его в шею шамана. Джисон замер. Его синие глаза расширились. Из горла вырвался булькающий звук. Чёрная кровь хлынула на одежду Тэхёна, на пол, на алтарь. Шаман отшатнулся, хватаясь за шею. Его пальцы скребли по рукояти ножа, пытаясь вытащить его, но клинок вошёл глубоко — туда, где билась сонная артерия. — Ты... — прохрипел он, падая на колени. — Ты не... — Я не твой, — сказал Тэхён, отступая на шаг. — И никогда не был. В тот же миг невидимые оковы, державшие Чонгука, исчезли. Альфа бросился вперёд. Его клинок рассёк воздух и вонзился в тело шамана — раз, другой, третий. Йесон пустил стрелу, которая вонзилась Джисону в грудь. Джихун, старый вожак, схватил меч и отсёк шаману руку, которой тот тянулся к Тэхёну. Воины, пришедшие в себя после магического удара, окружили поверженного врага и рубили его, пока он не перестал шевелиться. Всё закончилось быстро. Мин Джисон лежал на каменном полу святилища, изрубленный почти до неузнаваемости. Его синие глаза потухли. Чёрная кровь растеклась лужей. Тени, только что бывшие его оружием, исчезли. Тэхён стоял в стороне, прижимая руку к груди. Его пальцы сжимали тигриный коготь. Его лицо было бледным, но спокойным. Чонгук подошёл к нему. Его клинок, покрытый чёрной кровью, выпал из руки и звякнул о камень. Он схватил мужа за плечи. — Ты... — его голос дрожал. — Ты поцеловал его. Ты позволил ему трогать тебя. Зачем? Зачем ты это сделал? — Он не мог принять материальную форму, пока был сосредоточен на своей силе, — ответил Тэхён. — Я понял это, когда он исчезал от твоих ударов. Он был уязвим только тогда, когда... когда хотел меня. Когда его желание пересиливало его магию. — Ты использовал себя как приманку, — прошептал Чонгук. — Опять... — Я использовал его слабость, — поправил Тэхён. — Он хотел меня. И это желание его убило. Чонгук долго смотрел на него. Потом притянул к себе и обнял. Крепко. Отчаянно. — Никогда больше, — прошептал он. — Никогда больше так не делай. Я чуть не умер, когда увидел тебя в его руках. — Я знал, что ты мне веришь, — ответил Тэхён. — Ты дал мне шанс. И я его использовал. — Ты невероятный, — Чонгук отстранился и посмотрел ему в глаза. — Глупый. Безрассудный. Невероятный. — Твой, — улыбнулся Тэхён. — Мой, — согласился альфа.

***

Тело Джисона сожгли в тот же день. Погребальный костёр разложили во дворе замка — старый ритуал для тех, кто был одержим тёмными духами. Юнги стоял у огня и смотрел, как пламя пожирает останки его брата. Его лицо было спокойным, но в глазах была глубокая, древняя печаль. — Я надеялся, что он вернётся, — сказал он, когда Тэхён и Чонгук подошли к нему. — Тот Джисон, которого я знал в детстве. Он был добрым. Любопытным. Он любил звёзды... — Мне жаль, — тихо произнёс Тэхён. — Я не хотел убивать твоего брата. Только одержимого, которым он стал. — Ты сделал то, что должен был, — Юнги покачал головой. — Я благодарен...теперь он свободен. По-настоящему. Они помолчали. Потом Юнги повернулся к ним: — Завтра я уезжаю. — Так скоро? — спросил Чонгук. — Мой клан остался без вождя. Совет старейшин разорван. Там хаос, — Юнги посмотрел на горы. — Я должен навести порядок. Через силу, если потребуется. Мин больше не будут марионетками в чужих играх. — Мы поможем, — предложил Чонгук. — Воинами. Припасами. — Нет, — Юнги покачал головой. — Это моя битва. Вы свою уже выиграли. Он протянул руку Чонгуку. Альфа пожал её. — Ты был достойным врагом, — сказал Чонгук. — И стал достойным союзником. — Ты тоже, — ответил Юнги. — Береги его. Он кивнул на Тэхёна. — Буду, — ответил Чонгук. — Всегда. На следующее утро Мин Юнги покинул замок. Один. Без свиты, без охраны. Только конь и меч. Он направился на север — туда, где ждали горы, снега и клан, который нужно было возродить из пепла. Тэхён и Чонгук стояли на стене и смотрели ему вслед. — Как думаешь, он справится? — спросил омега. — Справится, — ответил Чонгук. — Он сильный...теперь у него есть цель. — Как и у нас. — Да. Как и у нас. Они стояли, обнявшись и смотрели на горизонт. Впервые за долгое время над Девятью Клыками светило мирное солнце. Война закончилась. Враги были повержены. Будущее, ещё недавно такое туманное, теперь казалось ясным. Где-то вдалеке, на северной дороге, Мин Юнги поднял руку в прощальном жесте и скрылся за перевалом.