Трофей для истинного

(POV: Пак Чимин, омега) Весть пришла на рассвете. Я стоял у окна нашей спальни, кутаясь в шёлковый халат, и смотрел, как над башнями Золотой Долины разгорается заря — алая, словно расплавленное золото. Намджун ещё спал: его дыхание было ровным и глубоким, его запах — сандал и хвоя — окутывал комнату уютным коконом. Я любил эти тихие утренние минуты, когда мир ещё не вторгался в нашу жизнь со своими войнами, налогами и интригами. А потом в дверь постучали. — Ваше Величество, — раздался приглушённый голос секретаря. — Срочное донесение из Девяти Клыков. Намджун проснулся мгновенно — альфа-рефлекс, отточенный годами правления. Он сел на кровати, уже собранный, уже напряжённый, и я почувствовал, как его запах изменился: лёд стал острее, хвоя — резче. Предчувствие опасности. — Войди, — сказал он. Секретарь — молодой бета с вечно испуганными глазами — проскользнул в комнату и протянул свиток с печатью Девяти Клыков. Намджун сломал печать, развернул пергамент, пробежал глазами. Его лицо осталось каменным — ни один мускул не дрогнул. Но я знал его достаточно, чтобы заметить, как сжались уголки губ. — Что там? — спросил я, подходя ближе. Он молча протянул мне свиток. Я читал и мир вокруг меня сужался до этих строк, выведенных чужой рукой. «...Клан Ким из Девяти Клыков объявляет Турнир за Истинного. Призом объявлен Ким Тэхён, омега-сын вождя. Все альфы благородной крови приглашаются к участию...» Тэхён... Мой Тэхён! Я не помнил, как опустился на край кровати. Свиток выпал из моих пальцев и покатился по полу. Перед глазами встало лицо — не нынешнего Тэхёна, которого я не видел уже несколько лет, а того мальчика, с которым мы когда-то сидели под старым дубом. У него были огромные, немного грустные глаза, коробочка-улыбка и мечты о мире, где омеги могут летать. Не выходить замуж по расчёту, не быть разменной монетой в играх альф, не становиться трофеем — а летать. Свободно. Как птицы. И теперь он станет призом. Его выставят на арену, и альфы будут рвать друг друга на части за право обладать им. За право взять его тело, заклеймить его шею, сделать своим — не спрашивая, хочет ли он этого. — Чимин, — голос Намджуна прозвучал осторожно. — Ты в порядке? — Мы должны вмешаться, — сказал я. Мой голос был чужим — глухим, безжизненным. Я поднял глаза на мужа. — Мы должны остановить это. Намджун вздохнул. Он уже надел маску Каменного Короля — ту самую, которую я ненавидел и уважал одновременно. Беспристрастное лицо, холодный взгляд, просчитывающий все варианты на десять ходов вперёд. — Это внутреннее дело Девяти Клыков, — сказал он ровно. — Мы не можем вмешиваться. Турнир за Истинного — древняя традиция и если Золотая Долина попытается её нарушить, это будет расценено как объявление войны. — Значит, мы объявим войну! — выкрикнул я, вскакивая с кровати. Мой голос сорвался на истерику. — Я не позволю, чтобы Тэхёна выставили как скот на ярмарке! Ты слышишь меня?! Мы должны собрать армию! Мы должны... — Чимин! Это был не человеческий голос — это был звук, который шёл из самой глубины его груди. Альфа-рык — древний, властный, подавляющий. Он прокатился по спальне, отразился от стен и ударил меня прямо в солнечное сплетение. Мой омега внутри сжался, захныкал, требуя подчиниться, упасть на колени, склонить голову. Я пошатнулся. Намджун стоял напротив меня — высокий, грозный, с потемневшими глазами, в которых плескалась не ярость, а нечто более страшное. Холодная, непоколебимая воля. — Ты забываешься, — произнёс он ледяным тоном, который я не слышал с первого дня нашего знакомства. — Ты — консорт Золотой Долины, а не вождь военного отряда. Твои эмоции понятны, но они не дают тебе права толкать королевство в пропасть. Девять Клыков — суверенное государство. Турнир за Истинного — их закон. Их право. Я не могу просто так нарушить границы и традиции другого королевства из-за того, что мой муж расстроен. Каждое слово било как пощёчина. Я стоял, опустив голову, и чувствовал, как слёзы — на этот раз не горя, а бессильной ярости — катятся по щекам. Я ненавидел его в этот момент. Ненавидел за то, что он был прав. Ненавидел за то, что его логика была безупречной. Ненавидел за то, что мой омега дрожал от этого рыка и хотел только одного — чтобы альфа перестал злиться. — Я понимаю, что ты зол, — продолжил Намджун, но его голос стал чуть мягче. — Но есть вещи, которые даже король не может изменить. Традиции других земель — одни из них. В комнате повисла тишина. Я тяжело дышал, пытаясь справиться с собой. Сдержать крик. Сдержать слёзы. Сдержать желание ударить его — потому что ударить короля означало бы развязать то, чего я не хотел. Наконец я поднял голову. Мой голос был хриплым. — Хорошо. Ты прав. Это их дело. Их королевство. Их традиция. Мы не можем вмешиваться. Я... я принимаю это. Намджун чуть расслабился. Его запах — лёд и хвоя — стал менее острым. — Но... — продолжил я, глядя ему прямо в глаза, — прошу тебя об одном. Только об одном. Пошли разведчиков. Не для того, чтобы вмешиваться, а просто... чтобы следить. Чтобы я знал, что с ним происходит. Чтобы ты хоть одним глазком следил за ходом Турнира. Я не вынесу сидеть здесь в полном неведении, пока моего друга... пока его... Голос сорвался. Я не смог договорить. Намджун долго смотрел на меня. Его взгляд был тяжёлым, изучающим, и я знал, что его разум уже просчитывает варианты, риски, последствия. — Это я могу обещать, — сказал он наконец. — Разведчики будут отправлены. Информация будет поступать. Ты будешь знать, что происходит с твоим другом, но это всё, Чимин. Не проси большего. — Я не прошу, — прошептал я. — Я принимаю. Он кивнул и, помедлив мгновение, вышел из спальни. А я остался стоять посреди комнаты, чувствуя себя полностью опустошённым. Я проиграл. Я согласился на то, чего не хотел принимать — невмешательство. Но я хотя бы выторговал право знать. И сейчас это было всё, что у меня оставалось.

***

Я шёл по коридорам замка, не разбирая дороги. — Любовь моя, — прошептал я в пустоту. — Прости меня. Прости, что я не могу быть рядом. Прости, что я не могу защитить тебя. Слёзы, которые я сдерживал, наконец прорвались. Я плакал беззвучно и даже не услышал шагов за спиной. — Кто он? Я вздрогнул и резко обернулся. Намджун стоял в трёх шагах от меня, и его лицо... Я никогда не видел его таким. Маска Каменного Короля треснула и под ней проступило что-то тёмное, опасное, совершенно не королевское. Ревность. Чистая, обжигающая, альфья ревность. — Что? — не понял я. — Ты сказал «любовь моя», — его голос был низким, с той самой вибрацией, от которой у меня обычно подкашивались колени. Но сейчас в ней не было страсти — только холод. — О ком ты говорил? Я открыл рот и осёкся. Его запах... Лёд и хвоя, обычно такие сдержанные, сейчас были острыми, колючими, почти ядовитыми. Альфа внутри него ревновал, и ревновал яростно. — Намджун, это не то, что ты думаешь... — Не то? — он шагнул ближе и я инстинктивно прижался спиной стене. — Ты плачешь и шепчешь «любовь моя», а я должен думать, что это не то? Он навис надо мной. — Ты мой, — прорычал он, и в его глазах полыхнуло что-то первобытное. — Ты мой консорт. Мой омега. И если есть кто-то, кого ты называешь своей любовью... — Это Тэхён! — выкрикнул я, упираясь ладонями в его грудь. — Это Тэхён, Намджун! Пожалуйста... Он замер. Его дыхание было тяжёлым, ноздри раздувались, но он остановился. Я видел, как он борется со своим альфой — с этим древним инстинктом, который требовал найти соперника и уничтожить его. — Объясни, — процедил он. Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Мои руки всё ещё лежали на его груди и я чувствовал, как бешено бьётся его сердце. — Я знаю Тэхёна с детства, — начал я тихо. — Наши кланы — Пак и Ким из Девяти Клыков — тогда были в хороших отношениях, но мы виделись редко. Однако каждая наша встреча была... меткой. Мы словно навёрстывали месяцы разлуки за один день. А когда не могли видеться — переписывались. Я перевёл дыхание. — Мы оба были омегами в мире, где омега — это товар. Оба ненавидели свою участь. Оба мечтали о свободе. И однажды, когда нам было лет по двенадцать, Тэхён сказал: «Чимин, давай называть друг друга "любовь моя"». Я спросил — зачем? А он ответил... — мой голос дрогнул. — Он ответил: «Потому что никто не будет любить нас просто так. Потому что нас отдадут чужим альфам, которые будут видеть в нас только тело и наследников. Но мы с тобой... мы будем любить друг друга. Не как мужья, не как Истинные. А как две души, которые понимают друг друга. И когда весь мир будет холодным, у нас будет это слово — чтобы согреться». Слёзы снова потекли по моим щекам, но я не стал их вытирать. — Это не романтическая любовь, Намджун, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Тэхён — омега, как и я. Я никогда не хотел его как партнёра. Он для меня как брат. Как часть моей души. Когда мой отец кричал на меня за то, что я не такой, каким должен быть омега, — я перечитывал письма Тэхёна и вспоминал, что где-то есть человек, который понимает. Когда другие дети дразнили меня, — я знал: пройдёт время, мы снова встретимся, и он скажет мне те самые слова, которые всегда писал в конце каждого письма. Мы обещали друг другу, что однажды будем свободны. И теперь... теперь он станет трофеем. Призом. Его тело отдадут победителю, как кусок мяса. А я сижу здесь, в золотой клетке, и ничего не могу сделать! Я должен просто сидеть и смотреть, как это происходит, и не вмешиваться! Я замолчал. Грудь вздымалась от рыданий и я чувствовал, как дрожат мои руки. Намджун долго смотрел на меня. Его запах менялся — лёд таял, хвоя становилась мягче, ревность уступала место чему-то другому. Пониманию. — Прости, — сказал он наконец, и его голос был хриплым. — Я... я не должен был. Я просто услышал эти слова и... — он отвёл взгляд. — Я не могу думать здраво, когда представляю, что кто-то другой мог бы... — У меня нет никого другого, — перебил я. — И никогда не было. Есть только ты. Ты — мой альфа, моя любовь, моя жизнь. А Тэхён — это моё прошлое. Моё детство. Часть меня, которую я не могу просто выбросить. Он медленно опустил руки и отступил на шаг. Его лицо снова стало почти спокойным, но в глазах ещё тлел отголосок той ревности. — Расскажи мне о нём, — попросил он тихо. — Расскажи всё, что помнишь. Я хочу понять. Я вытер слёзы рукавом и кивнул. — Пойдём...Это долгая история.

***

В ту ночь я рассказал ему всё. О том, как мы прятались под дубом и сочиняли сказки про летающих омег. О том, как Тэхён учил меня танцевать, а я учил его фехтовать — тайком, потому что омегам не положено было держать меч. О том, как мы обменялись детскими клятвами: он обещал никогда не терять надежду, а я обещал, что однажды мы оба будем свободны. — Мы оба омеги, Намджун, — сказал я. — Мы виделись редко, но каждая встреча была драгоценной. А между встречами — письма. Десятки писем, которые мы прятали от чужих глаз. Мы называли друг друга «любовь моя», потому что знали: настоящая любовь — не всегда между альфой и омегой. Иногда это любовь двух омег, которые просто хотят, чтобы их видели людьми, а не товаром. Намджун слушал молча. Он сидел на кровати, откинувшись на подушки, и его пальцы рассеянно перебирали мои волосы. Когда я закончил, он долго молчал. — Я понимаю, — сказал он наконец. — И я... — он запнулся. — Я завидую. — Завидуешь? — У меня никогда не было такого друга, — признался он. — Никто не называл меня «любовь моя» просто так. Просто потому, что я — это я. Меня всегда любили за корону. За власть. За золото. А ты... у тебя был кто-то, кто видел тебя настоящего. Я приподнялся на локте и заглянул ему в лицо. — Теперь у тебя есть я, — сказал я тихо. — Я вижу тебя настоящего, Намджун. Я люблю тебя не за корону. Я полюбил тебя за то, что ты слушал меня. За то, что ты работал всю ночь над картами, вместо того чтобы казнить меня. За то, что ты позволяешь мне быть собой. Он посмотрел на меня и его глаза, обычно такие холодные и просчитанные, сейчас были тёплыми, почти уязвимыми. — Я люблю тебя, — сказал он просто. — И я люблю тебя. А Тэхёна я люблю по-другому. Как брата. Как друга. Как часть моего детства, которую я не хочу терять. Он кивнул. — Я распоряжусь, чтобы разведчики не просто наблюдали за Турниром, а сообщали о малейших деталях. Если будет хоть какая-то возможность помочь твоему другу, не нарушая договоров, — мы её используем. Это всё, что я могу обещать. — Это больше, чем я просил, — прошептал я. — Спасибо. — Не благодари, — он поцеловал меня в лоб. — Ты принял моё решение, хотя оно разбивало тебе сердце. Ты согласился на невмешательство, хотя каждая клетка твоего тела кричала о войне. Я знаю, чего тебе это стоило. И я не забуду этого. Я уткнулся носом в его плечо и вдохнул его запах — сандал, хвою, лёд, который снова стал тёплым и родным. Альфа внутри него успокоился. И мой омега тоже.