Часть 2
26 июня 2026 г., 17:51
Публикация статьи изменила всё. Не сразу, но достаточно быстро, чтобы Ксено не смог списать это на каноническую парадигму теории игр.
Сначала были письма. Потом приглашения на конференции. Затем предложения о сотрудничестве. А однажды утром Ксено обнаружил, что сидит в кабинете руководителя исследовательского отдела НАСА и объясняет людям, которые раньше отвечали за его стажировку, прописные истины. Особенно раздражала их наигранная реакция.
— Это гениально, — воодушевлённо произнёс заместитель директора.
Ксено едва не подавился кофе. Не гейшей, а обычной растворимой бурдой 3-в-1 из автомата.
— Это прописные истины, — не скрывая скепсиса, буркнул он.
— На которых держится всё ракетостроение, — улыбнулся тот, не моргнув и глазом. — Никогда не стоит забывать о своих корнях, не так ли, доктор Уингфилд?
Хах, нет, ему не показалось. Заместитель осознавал, что и кому говорит. Пять лет назад этот человек называл его идеи «интересными, но преждевременными». И, несмотря на декорации и новые роли, ничего не поменялось. Просто Ксено стал более ценным активом. К счастью для НАСА, они также являлись ценным активом для Ксено, так что могли послужить взаимным интересам.
— А если серьёзно, — продолжил заместитель, — то мы хотим выделить отдельную группу под ваше направление.
— Какое из? — нагло ухмыльнулся Ксено.
— Конечно же, посвящённое вашей свежей статье.
Ксено скривился. Ладно, он не рассчитывал, что гелий-3 будет упомянут. Ничего, ещё пара лет, и они вернутся к этому. Помяните моё слово. А пока…
— Я ценю ваш интерес, — сухо заметил Ксено, — но вы уверены, что готовы профинансировать проект, так сильно опережающий своё время?
Мелочно? Да.
Рискованно? Ещё как!
Стоило ли выражение лица заместителя того? Определённо.
Но самое отвратительное, что этот продажный гад засмеялся. И Ксено понимал почему. Эту разработку оторвут с руками любые военные, имеющие бункеры, противогазы, скафандры или подлодки. Ксено сейчас был для него не более чем курицей, несущей золотые яйца. Даже если эта курица плевалась ядом, как настоящий василиск.
Элегантностью ситуация и не пахла. Впрочем, жаловаться он не собирался, ведь деньги, как известно, тоже не пахли. А вот репутация ему ещё понадобится. Особенно если он планировал отдать долг Колдуну. На том и порешали.
А спустя месяц стагнации организационных процессов нового (его личного) направления через корпоративную почту ему пришло письмо. С пометкой «Лично». Тема письма состояла из трёх слов: «Восхищён вашей работой».
Ксено подозрительно прищурился. Обычно так начинался либо спам, либо попытка продать страховку. Ни то, ни другое не должно было добраться до его корпоративной почты. Зато отправителем значился некий генерал-лейтенант Альберт Уэйкдиф, что заставило сердце лихорадочно подпрыгнуть.
Имя.
Ксено взял работу на дом, поэтому сейчас находился в своём кабинете. Он снял с полки старую книгу, посвящённую панамским сказкам, и вытащил спрятанный меж страниц конверт с тремя именами. Альберт Уэйкдиф стоял третьим в списке.
Пару секунд он просто смотрел на лист пожелтевшей бумаги. Потом откинулся в кресле и посмотрел на потолок.
С той встречи прошло всего полгода, а Ксено уже и забыл. Забыл, каково это — спать в душных отелях или палатках, в которых к утру становилось так холодно, что зуб на зуб не попадал. Теперь у него был мягкий ортопедический матрас, уютная квартира рядом с постоянной работой и арендованный автомобиль. Ему не нужно было думать, где и что он будет есть, какой язык учить следующим, как найти человека с нужным оборудованием, где проводить новый этап его исследований.
Его статья уже вышла. Его снова взяли в НАСА — место, из которого он добровольно ушёл более пяти лет назад, потому что бюрократия душила его идеи, а люди — его самого. И Ксено добился ровно того, на что и рассчитывал. Своими силами. И он убьёт любого, кто посмеет сказать иначе. Он способен на это, особенно после того, чему научила его дикая природа.
И всё же удача была настолько демонстративно на его стороне, что игнорировать её было бы всё равно что расписаться в собственном слепом самодовольстве. Ксено скорее убил бы себя самого, спасибо.
Ксено тяжело вздохнул и раздражённо потёр переносицу.
Он не любил совпадения. Само слово «совпадение» было костылём для людей, неспособных проследить причинно-следственные связи. Но ещё больше он не любил ситуации, когда причинно-следственные связи не могли быть объяснены научными методами.
Письмо не несло какого-то специфического содержания. Протянутая рука для знакомства — она всё ещё ждала ответа. Ксено нашёл в интернете профиль отправителя.
Мужчина лет шестидесяти, седой, но удивительно подтянутый. Фотография, краткая биография, послужной список и пара интервью. Ксено увидел очередного военного карьериста. Человека, который научился говорить ничего не значащие слова по тридцать минут подряд с выражением трёхдневного запора на лице. Который давно забыл запах пороха и вкус крови, променяв их на острые углы бумаги и геморрой.
И всё же любопытство оказалось сильнее здравого смысла.
Ответ Ксено продумывал дольше, чем стал бы в ином случае.
Первый получился сухим, как методичка по технике безопасности, — вежливая отписка, которой можно было бы поблагодарить спонсора конференции. И пусть такой вариант нравился Ксено больше всего, это не помогло бы ему узнать мистическую суть Уэйкдифа.
Второй начинался словами «Учитывая уровень поднятых тем, я искренне польщён Вашим упорством…». Этот вариант Ксено писал с особым удовольствием, мысленно представляя, как тот же текст читает безопасник НАСА перед тем, как подать прошение об увольнении Ксено повторно.
Третий он отправил.
«Генерал-лейтенант Уэйкдиф,
Благодарю за лестные слова. Нечасто встретишь военного, которого интересуют замкнутые системы жизнеобеспечения, — чаще вас занимает то, что дыхание предотвращает. Если Вас действительно интересует суть работы, а не только её военное применение, буду рад обсудить детали. Хотя предупреждаю сразу, что собеседник из меня аховый. Я куда лучше выступаю в роли лектора.
С уважением, доктор Уингфилд»
Отправив письмо, он тут же ощутил укол раздражения на самого себя. Слишком много кокетства для деловой переписки. Впрочем, что-то подсказывало — генерал оценит. А Ксено это и нужно.
Ответ пришёл на удивление быстро.
«Доктор Уингфилд,
Для человека, основная работа которого — говорить, послушать лекцию звучит как приятное разнообразие. Как насчёт ужина на этой неделе? Обещаю подготовить вопросы.
А.У.»
Ксено вскинул бровь. Быстро, прямо, без привычной патоки субординации. Поразительно по-человечески.
«Элегантно», — подумалось ему против воли. И этого было достаточно, чтобы он согласился.
Ресторан Уэйкдиф выбрал сам. Не пафосный стейк-хаус для лоббистов, как ожидал Ксено, а крошечное вьетнамское заведение без вывески, зато, по словам самого генерала, с лучшим фо бо во всём Хьюстоне.
Место показалось Ксено омерзительно уютным. Словно сошло с подборок хипстерской эстетики в Pinterest.
Уэйкдиф оказался крупнее, чем на фотографии, и куда живее. Когда Ксено подошёл к столику, генерал уже расправлялся со второй порцией бульона, не потрудившись изобразить ожидание.
— Доктор Уингфилд, — он протянул руку, едва привставая, — я взял на себя смелость заказать вам то же самое. Если вы вегетарианец, не сочтите за грубость.
— Увольте, в экспедициях я научился есть всё, пока оно не съело меня первым, — Ксено ответил на рукопожатие и опустился на стул.
Уэйкдиф расхохотался. Открыто, без нарочитой сдержанности.
«Прямо как Колдун», — невольно подумалось Ксено.
— Хейл предупреждал меня о вас.
Ксено скривился при упоминании заместителя.
— Полагаю, вы не поверили ему, раз рискнули прийти после его отзыва обо мне.
— Я не боюсь трудностей, док. Но его выражение меня порядком заинтриговало.
— И чем же, если мне позволено спросить?
— Тем, с каким придыханием он произносил слово «невыносимый», — ухмыльнулся Уэйкдиф с явным удовольствием.
Разговор потёк неожиданно легко. Ксено приготовился к получасу ритуального обмена банальностями, но вместо этого Уэйкдиф, отставив бульон, начал задавать вопросы по существу. Про энергообмен в замкнутом контуре, про деградацию бактерий без стимуляции, про то, почему модель Трота, упокой Господь его раздутое самолюбие, в своё время произвела фурор, но морально устарела.
— Вы читали Трота? — не сдержал удивления Ксено.
— Я читал всех, кого вы цитировали. Хотел понять, против кого вы воюете.
— Я воюю не против людей, а против невежества.
— Какая, к чёрту, разница, — пожал плечами Уэйкдиф, — если результат один?
Ксено внутренне хмыкнул. Прагматизм генерала ему, против воли, понравился.
Выяснилось, что Уэйкдиф ненавидел бюрократию с той же нежной трепетностью, что и Ксено. Он давно перестал надеяться на систему и просто использовал её в своих интересах.
— Знаете, в чём ирония, доктор Уингфилд? — генерал подцепил палочками последний кусок лайма. — Я тридцать лет провёл, объясняя конгрессменам, зачем армии нужны вещи, которые не увеличивают военную мощь страны напрямую. Вы же менее чем за полчаса ответили мне на все вопросы, которые обычно задают они.
— Уверен, они нашли бы новые.
— Конечно, — подтвердил Уэйкдиф, — всё что угодно, лишь бы не потратить лишнего цента! Но речь о том, что, если бы такие люди, как мы, — он очертил палочками пространство между ними, — держались вместе, остальному миру нечего было бы нам противопоставить.
— Ваш энтузиазм заразителен, генерал-лейтенант.
— Можно просто Альберт, — отмахнулся тот.
— Ксено, — мягко кивнул он, получив в ответ заразительную улыбку. — Однако стереотипы про ботаников и футбольных капитанов не на пустом месте родились.
— И я считаю это ужасным упущением современной культуры! — почти неприлично громко возмутился Альберт. — По моему мнению, здоровое тело и цепкий ум должны дополнять, а никак не угнетать друг друга. Только представьте себе, чего бы мы добились как нация, если бы все были достаточно выносливы для тропы Хаф-Доум и сообразительны для моделирования процессов через дифференциальные уравнения.
Ксено представил себе. Картинка ему понравилась.
— По лицу вижу, вы разделяете моё мнение, — довольно усмехнулся Альберт.
— Сложно не согласиться с железной логикой. Как минимум, решать повседневные задачи стало бы намного проще.
— А бюрократию бы объявили вне закона.
Ксено позволил себе довольный смешок.
В разговоре наступила пауза для завершения обеда. Официант принёс счёт, который Альберт, не глядя, оплатил.
Они вышли на парковку перед ресторанчиком.
— Вас подбросить? — Альберт кивнул в сторону своего автомобиля.
— Я на машине, — отмахнулся Ксено.
Альберт вдруг протянул руку:
— Был крайне рад познакомиться с вами лично, Ксено.
— Это взаимно, Альберт, — что удивительно, он не солгал.
— А приходите на ужин в эту субботу? Жена постоянно жалуется, что я провожу с коллегами больше времени, чем с ней, а тут хотя бы будет повод для интересного разговора за столом.
Ксено должен был насторожиться. Он не любил незнакомые места, светские беседы и всё сопутствующее. Но, учитывая прошедший обед, он почувствовал нечто опасно похожее на предвкушение.
— С удовольствием.
***
Дом Уэйкдифов оказался обычным кирпичным зданием в пригороде, с баскетбольным кольцом над гаражом и табличкой «Осторожно, злая такса», за которой никакой таксы видно не было. Ксено отчего-то ждал выбеленной солнцем штукатурки, колонн или хотя бы флагштока с развивающимся флагом. Получил вместо этого запах жареного чеснока из открытого окна кухни и звуки подросткового смеха. Судя по всему, это был тот самый возраст, когда юношеский голос только-только ломается. Мэрин Уэйкдиф оказалась полной противоположностью образу генеральской жены, который Ксено успел придумать за несколько часов паранойи до встречи. Никакой надменности или военной сдержанности. Его встретила женщина с растрёпанным пучком, передником в пятнах томатного соуса и рукопожатием крепче, чем у самого генерала. — Так это вы тот самый учёный, из-за которого мой муж не закрывает ноутбук за ужином? — она смерила его оценивающим взглядом. — Не похожи на угрозу национальной безопасности. — Я хорошо маскируюсь, — абсолютно серьёзно ответил Ксено. Мэрин с усмешкой фыркнула. Сын, Тревор, вёл себя поразительно сдержанно… для мальчика-подростка его возраста. Курсантская стрижка, принт с лунным модулем на футболке и чуть ли не звёздочки в глазах. — Отец сказал, что вы учёный из НАСА, — выпалил он вместо приветствия. — Это правда, что у вас есть сурдокамеры, как в снайперских училищах? А вам когда-нибудь доводилось с ними работать? — Тревор, дай человеку хотя бы снять обувь, — со вздохом произнёс Альберт, но в его голосе не было раздражения, только усталая, но искренняя гордость. Ужин напоминал перекрёстные допросы. Альберт интересовался подготовкой людей в новом отделе и рекомендовал хороших эйчаров в помощь. Мэрин расспрашивала о последних посещённых странах и культурных особенностях, которые больше всего запомнились Ксено. Тревор спрашивал про стандарты G-нагрузок для астронавтов, циклы подготовки и есть ли шанс, что НАСА когда-нибудь возьмёт его, «даже если я не успею стать пилотом, как папа когда-то». Альберт на это лишь качал головой. — Вы были пилотом? — Я много кем был. — Папа был настоящим разведчиком, обучился на снайпера и пилота! Он подготовил очень много солдат, которые теперь служат нашей стране! — Не самая лестная строчка в моём резюме, — грустно улыбнулся Альберт, отставив вилку. — Отчего же, если мне позволено спросить? — Не пойми меня неправильно, Ксено, я действительно горжусь этими ребятами. Они мне все как сыновья. Некоторые до сих пор заходят на ужин. Но я готовил их уже тогда, когда перестал ездить в командировки сам. А там… всякое может случиться. Сам понимаешь. Ксено кивнул. У него, упаси боже, не было сына, но он мог представить, каково это — потерять близкого человека. — Самое обидное не то, что теряешь людей из-за врага, — сказал он тихо, не глядя на кого-то конкретно. — Самое обидное, когда теряешь людей из-за бумажки. Ксено снова кивнул. Теперь он мог понять ненависть Альберта к бюрократии и его желание защищать своих людей на полях тыловых сражений. Мэрин под столом коснулась его руки. А Тревор, воспользовавшись моментом, тут же сменил тему. После ужина Альберт увёл его в свой кабинет. Небольшой, оформленный в тёплом дереве, пахнущий старой бумагой и виски. Рабочий стол в углу, два кресла напротив, сервант. На стене висели фотографии: молодой Альберт в форме, Альберт с какой-то наградной лентой, Альберт на плацу с группой людей, лица которых были слишком малы, чтобы разглядеть. — У меня к вам предложение, Ксено, — начал Альберт, разливая виски по двум стаканам. — Звучит как начало плохого анекдота, — Ксено присел в свободное кресло. — Скорее как начало хорошего сотрудничества, — Альберт протянул ему стакан и сел в кресло напротив. — Видите ли, я читал не только вашу свежую статью. — Да? А что же ещё? — удивился Ксено, поднося стакан к губам. Он многое писал, пока был студентом и когда в первый раз работал в НАСА. Мало что из этого сейчас имело особый вес в мировом научном сообществе. — После моего разговора с ним Хейл показал вашу старую заявку. Ту, что отклонили пять лет назад. Ксено заледенел. Стакан замер, так и не дойдя до губ. — Про гелий-3, — закончил Альберт, будто это не было очевидно. Ксено вскинул брови и всё-таки глотнул виски, не ощутив вкуса. — Я не думал, что он оставил себе копию. — О, уверяю вас, он охранял её, как зеницу ока, — спокойно пожал плечами Альберт. Будто только что признался в самом большом и страстном желании Ксено. — Ксено, та работа, несмотря на все увещевания Хейла, была не «преждевременной». Она была единственной в своём роде. Лунный гелий-3 — это энергетическая независимость на тысячелетия вперёд. Я говорю вам это по секрету, но вам отказали только потому, что не нашлось строчки в бюджете, под которую можно её замаскировать. — Я был осведомлён о причине отказа, — сухо заметил Ксено. В груди что-то неприятно сдавило. Он постарался выровнять дыхание. — А что, если строчку для бюджета больше не нужно маскировать? Ксено медленно моргнул, отставил стакан на стол. — Уточните. — Есть фонды, не привязанные к ежегодным слушаниям конгресса. Частные, стратегические, с длинным горизонтом и короткой памятью на формальности, — Альберт говорил легко. Не так, будто предлагал нарушить закон, только чтобы обойти половину федеральной бюрократии. — Один из них готов выделить вам персональную лабораторию под гелиевый проект. Без отчётности перед людьми, которые пять лет назад назвали вас сумасшедшим. Без Хейла, заглядывающего вам через плечо. Карт-бланш. — И что фонду нужно взамен? — Ксено старался, чтобы голос звучал ровно. — Взамен фонд хочет, чтобы блестящая идея не сгнила в шкафу из-за чужой трусости, — Альберт улыбнулся почти по-отечески тепло. — Я слишком много лет наблюдал, как хорошие идеи тонут в системе, как действительно хорошие люди рушат свои судьбы и теряют жизни из-за неё. С недавних пор я предпочитаю работать в обход системы, где могу. Где-то на периферии сознания, в той его части, что отвечала за выживание в джунглях и недоверие к идеальным предложениям, тихо активировался алерт-рецептор. Безымянный фонд. Длинный горизонт. Короткая память на формальности. «Опять совпадение?» — лениво отметил Ксено. Но виски был чудо как хорош, кабинет был тёплым, а через стену доносился смех Тревора, увлечённо что-то доказывающего матери. — Мне нужно подумать, — сказал он вместо ответа. — Конечно, — кивнул Альберт без малейшего нажима. — Спешить некуда. Гелий-3 никуда от вас не денется. Ксено молча кивнул, глядя на фотографию на стене. Генерал среди людей на плацу, чьих лиц было не разобрать. Ксено не понимал ещё, что одного из этих парней он уже знал лично.***
Документы от фонда пришли быстрее, чем письма от обычных грантовых комиссий — будто кто-то поставил процесс на турбонаддув, минуя все промежуточные ступени бюрократического болота. Юристы фонда были вежливы, обходительны и поразительно неконкретны касательно того, кто именно стоит за капиталом. «Группа частных инвесторов, заинтересованных в долгосрочной космической инфраструктуре», — гласила первая строчка из сопроводительного письма. Ксено читал его с тем же выражением лица, что и предложения грантов от фармацевтических гигантов. Нет, он, конечно, ценил предлагаемые ресурсы и души у него не было с рождения, но продавать свою репутацию он пока не стремился. Хейл, он же заместитель директора исследовательского отдела НАСА, узнав об интересе фонда, заметался из крайности в крайность. То предлагал Ксено «совместное кураторство», то осторожно интересовался, не нарушает ли подобное финансирование пару федеральных законов, которые сам он по долгу службы был обязан соблюдать. Ксено отвечал ему с вежливой иронией, но, не вдаваясь в подробности. Лабораторию обещали через два месяца после подписания, с укомплектованным штатом одобренных специалистов, с оборудованием, без необходимости выпрашивать каждый цент у людей, которые за глаза считают его сумасшедшим. Ксено должен был испытывать восторг. Вместо этого он позвонил Челси. — Опиши мне фонд тремя словами, — велела она вместо приветствия, едва дослушав половину истории. — Щедрый, безымянный, удобный. — Звучит как описание моего бывшего, — фыркнула она. — Пришли документы, гляну. Спустя два дня она вернулась с куда меньшим энтузиазмом. — Я тут поспрашивала у знакомых… Тебе всю цепочку или только тот факт, что они были замешаны в контрабанде оружия? Ксено вздохнул, чувствуя, как в груди что-то сжимается. Он подразумевал что-то подобное, но, несмотря на понимание того, как работает этот мир, хотел верить в увещевания Альберта. Что всё это ради людей, а не смерти. Другая, логическая часть его разума едва слышно нашептывала, что слишком быстро он сдался чужому обаянию. Люди — до ужаса корыстные существа. Ксено знал по себе. — Были? — переспросил он всё-таки. — Знала, что ты обратишь внимание, Ксенусик, — ухмыльнулась Челси. — Расследование остановили, так и не доводя до обвинений. Ксено устало потёр переносицу. Так-то половина оборонки прошла через подобное и осталась чиста, как слеза младенца. Верить хотелось больше, чем знать. Видимо, не весь максимализм он элиминировал. Нужно было скатать куда-нибудь дикарем. Сбросить нейронное напряжение. — Я понял тебя, Челси. Я тебе должен. — Да не за что. Просто… будь осторожен с тем, кому ты действительно будешь должен.***
Другой ожидающий договор в очередной раз напомнил о себе на второй неделе натурных испытаний. Герметичная капсула на основе его бактериальной системы регенерации, масштабированная до размеров трёхместного батискафа. Прототип должен был продемонстрировать автономность дыхательного цикла на семь часов. Демонстрация была устроена спешно, с типичным для таких ситуаций давлением в стиле «не обращайте на нас внимание». Для людей в строгих костюмах, чьи лица и имена Ксено запоминать не утруждался. Вероятно, представители того самого фонда, желавшие увидеть, в кого они инвестируют. Бактериальная культура вела себя превосходно первые четыре часа. На пятом что-то пошло не так. Метаболизм штамма при колебании температуры пошёл не по плану. Углекислый газ начал накапливаться быстрее, чем культура успевала его перерабатывать, и датчики кислорода внутри капсулы поползли вниз с пугающей плавностью, предвещая бурю. Ксено заметил это первым. Профессиональная деформация параноика. Но протокол безопасности, который должен был автоматически разгерметизировать капсулу при критическом падении уровня кислорода, заклинило. Механически. До смешного банально: у них просто заклинило клапан, который испытывали тысячу раз до этого без единого сбоя. Он первым забил тревогу. И пока персонал суетился, сквозь толстое стекло иллюминатора Ксено видел, как испытуемые начали терять сознание. Он наблюдал за падающими цифрами на датчиках сатурации и с отстранённым, почти научным любопытством отмечал, что при таких показателях необратимые изменения в мозге начнутся через пять минут. Семьдесят два процента. Ксено спокойно наблюдал за чужой смертью и думал о том, что Колдун, должно быть, дуется на него где-то в своих джунглях. Ксено заключил с ним договор год назад. Имел возможность вернуться пару месяцев назад. Шестьдесят пять. Ксено просто самый умный. Он очень хотел закончить интеграцию с новой лабораторией и получить возможность поработать над мечтой своей жизни — гелием-3. Как говорится, и рыбку съесть, и на хуй сесть. Пятьдесят восемь процентов. Дверь наконец взломали. Потребовалось почти двенадцать минут с момента отказа клапана. Увы, для человека на этом уровне сатурации это означало необратимое повреждение мозга. Вряд ли кто-то из испытуемых проснётся. Ксено отстранённо наблюдал за тем, как бедолаг вывозили из испытательного ангара на скорой. К нему самому подошёл дежурный психолог и предложил стандартную помощь. Ксено автоматически отвечал на заранее известные вопросы, пока сам думал о том, что только что произошло. Это ведь не первый сбой. Сначала полетел датчик на камере со штаммами, зажарив свежую партию бактерий до состояния хрустящей корочки. Потом, без видимой причины, взорвался биореактор, оставив какого-то бедолагу без руки. В третий раз на Ксено упал шкаф с образцами. Он не пострадал. Царапина на губе и пара синяков не в счёт. Ксено уже упоминал, что ненавидел совпадения? Особенно те, что не могли быть объяснены научными методами. Однако этим же вечером он написал заявление на отпуск. Хейл подписал его с каким-то облегчением. Видимо, решил, что после такого стресса безопаснее держать гения подальше от собственных установок. Хотя бы пару недель. Оно и к лучшему. Ему давно пора проветриться.***
Джунгли встретили его прежней удушающей влажностью. Стоило подойти достаточно близко к территории, которую Безымянный считал своей, как стихли даже голоса птиц. Дорога показалась короче, чем в прошлый раз. Возможно, потому что Ксено уже знал, куда идти. Возможно, потому что он торопился. Колдун стоял на веранде в пол-оборота: облокотившись на перила, с чашкой в руках, золотые глаза прищурены закатному солнцу. Услышав шелест травы, он развернулся к Ксено и замер. Живой. Ксено не нашёл слов. Не было ни шутки, ни вопроса, ни даже приветствия. Он просто подошёл и, наплевав на собственную неэлегантную потность и чужую почти обнажённость, обнял. Крепко и по-юношески неловко. Колдун замер на секунду, явно не ожидавший подобного приветствия, а потом медленно, осторожно, обнял в ответ. Чашка осталась стоять на перилах. — Соскучился? — произнёс он непривычно мягко. — И чья это вина? — глухо ответил Ксено в его плечо. — Прими мои искренние извинения, — с игривой усмешкой ответил Колдун. Ксено отстранился и посмотрел на него, на это нелепое, неуместное в этих джунглях лицо. Такое же тёплое и живое, каким он его помнил. В этот момент палка, что торчала у него в заднице все эти месяцы, наконец-то сломалась, оставив в сознании лишь острую, болезненную усталость. — Я нашёл его, — выдохнул он, опираясь на перила, чтобы не упасть. — Я вижу, — Колдун кивнул на едва заметные тени под его глазами. — И как впечатления? Ксено поставил сумку и опустился в плетёное кресло, не дожидаясь разрешения. Руки спрятали уставшее лицо. Колдун опустился рядом, на ступеньку, окончательно стирая статус хозяина и гостя между ними. — Я знаю его суть, — произнёс наконец Ксено, глядя на панамскую розу, оплетавшую перила. — Но я так и не смог возненавидеть его. Колдун вздохнул. Не зло. Устало. Обречённо. — Так бывает, — он пожал плечами, подтягивая к себе забытую чашку и делая глоток остывшего напитка. — Чем ближе подходишь к человеку, тем сложнее увидеть в нём чудовище. Это не твоя вина. Просто значит, что наш договор придётся немного переписать. Он согласился легко. Смиренно. Будто знал, что так и будет. И именно эта уверенность резанула Ксено больнее любого упрёка. Нет. Он не мог это оставить. У Ксено могло не быть морали и души. Но у Ксено была репутация. Его, сука, честь. Отказаться от своего слова перед человеком, который воскрес ради него и который ему нравился, было верхом неэлегантности! — Поделись со мной своей ненавистью, — сказал он вдруг. Колдун замер с чашкой на полпути ко рту. — Что? — Ты ведь ненавидишь его. Не абстрактно — конкретно. Он сделал с тобой что-то. Так отдай мне эту ненависть. Я воспользуюсь ей. Колдун медленно отставил чашку на пол. Его взгляд, обычно насмешливый и кокетливый, на мгновение вспыхнул совершенным льдом, лишённым всякой игры. — Так не делается, — тихо сказал он. — Почему? Так же резко он растерял всякую уверенность. Отвёл почти испуганные глаза, посмотрев куда-то в сторону деревьев. — Гости приходят сюда со своей собственной ненавистью. Те, у кого её нет, уходят ни с чем. — Но у тебя ведь тоже есть ненависть? — Есть, — несмело, даже как-то робко ответил Колдун, сцепив руки на коленях. — Почему мы не можем использовать её? — Я не… — он замолчал, совершенно стушевавшись. Ксено удивлённо склонил голову. — Ты не желаешь ему смерти? — иначе он не понимал, в чём заминка. — Желаю! — тут же возразил Колдун, резко обернувшись к Ксено. А затем залился умилительным румянцем. «Интригующе», — про себя подумал Ксено. — Просто… Я… Колдун снова отвёл взгляд, пытаясь подобрать слова. Ксено не торопил его. Колдун сдался и выдохнул: — Тебе придётся узнать историю. Мою историю. Ксено замер. Это уже не просто интригующе. Это маленькое сокровище, которое ему предложили на раскрытых ладонях просто так. Ксено так и подмывало вцепиться в него и убежать. Но Колдун выглядел таким ранимым. Поступить с ним так казалось хуже, чем вновь увидеть его труп в той комнате. Хуже, чем снова стать его причиной. — Тебе не обязательно вдаваться в подробности, — попытался он. Колдун с горькой усмешкой поджал губы и помотал головой. — Так не получится. Ксено кивнул. — Хорошо, тогда я ещё раз попытаюсь сам, — чувствуя непреодолимую усталость в ногах, Ксено тем не менее встал. Потянулся к сумке. — Куда ты? — испуганно переспросил Колдун. — Обратно, — пожал плечами Ксено, — я не смогу возненавидеть его, если не продолжу общение. — Нет! — Колдун схватил его за руку. Ксено удивлённо уставился на чужие пальцы, аккуратно, но крепко обхватившие его кисть. Странно, он даже не вздрогнул. Так устал с дороги? Плохо. В таком состоянии ему нельзя обратно через джунгли. Сожрут, а он и не заметит. — Сядь, — приказал Колдун. — А лучше поднимайся в дом. В таком состоянии ты никуда не пойдёшь. Он поднялся и сам. Закинул его сумку себе на плечо и пошёл по ступенькам вверх. Руку из захвата не отпустил. Ксено не сопротивлялся. Уже наверху, простонав, лениво откинулся на кровать, неэлегантно забыв снять уличную одежду. — Помочь переодеться? — усмехнулся Колдун. — Угу, — сонно промычал Ксено, рукой пряча глаза от света лампы. Соображай он чуточку лучше, понял бы, что за дичь творит. — Опять меня чем-то травишь? — предположил он. — Никогда такого не было, — возмутился Колдун, ловко ворочая его, чтобы снять рубашку. — А как же ритуальная сигарета? — Обычная самокрутка, — фыркнул Колдун. — Покажешь состав? — Утром. Ксено сонно улыбнулся. А Колдун, меж тем, уже снимал с него брюки. — Расскажешь мне сказку? — М? О чём? — Не знаю, — пожал плечами Ксено. — Например, о том, как однажды инструктор подставил своего любимого солдата, — на пробу выдал он. Ксено знал это своё состояние. Бывало редко, иначе его давно забрали бы санитары. Обычно во время лихорадки или после серьёзного переутомления на него снисходило озарение. Он не просто чувствовал себя, он был гением, который черпал божественные откровения в свой перегретый мозг прямо из уст Вселенной. Идеи, редко связные, но всегда предельно точные, сыпались из него, как из рога изобилия. Хорошо, что рядом никогда не было тех, кто мог бы сдать его в дурку. — Или о том, как одна маленькая доктор геологических наук пообещала найти тебе мстителя. Или может быть о том, как узнал моё имя. — Ты бредишь, — фыркнул Колдун. — Кому ты рассказываешь? — оскалился Ксено. Тёплые руки покинули его тело, накинув влажную простыню. Ксено недовольно заворчал. А потом свет в комнате погас. — Сказку, значит? — Угу, — лениво согласился Ксено. А потом подвинулся, освобождая Колдуну место. Тот усмехнулся, но присел на край. А затем и вовсе лёг. Лицом к лицу. — Хорошо, Ксено. Предупреждаю сразу, тебе не понравится эта сказка, но тебе придётся выслушать её до конца.***
Жил-был один солдат. Лучший в своём выпуске. Талант, какие рождаются раз в десятилетие. Но этому солдату не к чему было стремиться. А зачем? У него была любящая семья, непыльная служба и в целом счастливая жизнь. Но однажды его нашёл человек. Он заметил солдата раньше остальных и решил, что такой талант грех не огранить. Он провёл его через суровые тренировки, познакомил с нужными людьми, дал цель, до которой солдат не рискнул бы потянуться сам. Он сделал из него настоящего профи. Этот человек вообще собирал таких ребят, как коллекционер собирает редкие монеты. Звал к себе на ужин, представлял своей семье, называл их своими сыновьями. И нет, не для виду. Искренне, насколько вообще способен быть искренним человек, привыкший преданность вербовать, а не заслуживать. И солдат купился. Потому что кто бы ни купился на отца, который наконец-то видит в тебе того, кем ты всегда хотел быть? А потом солдат увидел то, чего видеть был не должен. Партию оружия не в тех руках. Серийные номера, которые он лично списывал полгода назад. И, как последний дурак, поверивший в семью, он пошёл с этим к «отцу». Не к командованию, как говорил протокол. Не в инспекцию, как подсказывала честь. А к нему, как упрямо настаивало сердце. Потому что разве сын не должен сперва прийти к отцу? «Отец» его выслушал. Обнял, сказал, что разберётся, что горд тем, какой у него честный мальчик. А через неделю солдата отправили на задание, которое отдел планирования назвал рутинной разведкой. Одного — так бывало часто, ведь солдат был хорош. Но с маршрутом, утечка о котором случилась раньше, чем солдат сам узнал о нём. Плохие люди его не убили. Плохие люди поймали его. Плохие люди пытали его. Но никакие раны не были так страшны, как их признание о том, как именно он попал к ним в руки. Солдат им не поверил. Сбежал. Попытался вернуться к «отцу», но получил лишь пулю в сердце. Она не убила его, только ранила. Добило его осознание — что ему некуда идти. Что умирать он будет долго, в одиночестве, в чужом лесу, понимая, что человек, называвший его сыном, не дрогнувшей рукой подписал его смертный приговор. А всё потому, что бумажки оказалась дороже мальчика, которого он называл своим сыном.***
Утром Ксено проснулся один. О ночном инциденте не осталось и следа. Только тоскливое чувство предательства впилось под ребро. Жутко хотелось помыть руки. И кого-нибудь убить. Ксено уже по привычке принял душ, привычно переоделся, привычно вернулся к завтраку, который привычно готовил Колдун. Хотя откуда бы взяться той привычке, Ксено так и не понял. — Утречка тебе, — радостно улыбнулся Колдун, помешивая перловую кашу. — Как спалось? — Как убитому, — схохмил Ксено, подходя к столу. Колдун довольно протянул что-то, накладывая черпаком кашу в деревянную миску. Ксено вдруг вспомнил, какой бардак он устроил в прошлый раз, и ему стало совестно. — Прости. — М? — с ложкой во рту изумился Колдун. — За что? — Я разбил твою посуду. — А, так это был ты? — Колдун усмехнулся. — Не бери в голову, я привык к худшему. Он поставил две миски с кашей и кусочками свежих фруктов. А потом пояснил. — Пока меня нет, птицы совсем наглеют. Я уже думал делать ставни на окна, но Мигель пока не нашёл мне мастера-плотника, готового тащиться в джунгли. Ксено удивлённо уставился на Колдуна. — А вот за аккуратность спасибо. Убирать кровь с дерева — та ещё морока. — Ага, — ошалело повторил Ксено. — Ты упоминал. А затем прищурился: — Не мог бы ты… — Рассказать подробности? — ухмыльнулся Колдун, зачерпывая ложкой кашу. — Попробуешь предположить сам? Ксено зачерпнул свою порцию и задумчиво промычал. — Несмотря на обилие инструментов, на самых удобных позициях лежат иглы и реагенты со сложными названиями. Я, как специалист, понимаю, что они означают, но вряд ли остальные знают. — Допустим. Что это даёт? — Не факт, что это те самые реагенты, — пояснил Ксено. — Это могут быть седатики, которые вводят в состояние, похожее на кому. — Возможно, — улыбнулся Колдун, — но ведь есть маленький подвох, не так ли? Ксено вздохнул: — Да. Есть. Я не использовал реагенты, хотя хотел. Вместо этого я использовал приём, приведший к гипоксии мозга и уничтоживший твой дыхательный рефлекс. — Игла прямо в затылок, — широко улыбнулся Колдун, продемонстрировав на себе. — Как ты… — Ксено прищурился, но задал другой вопрос: — Как ты, чёрт тебя подери, выжил? — Это так важно? Ксено во второй раз в жизни захотел верить, а не знать. — Пообещай мне, что тебя не за что ненавидеть, — пожалуй, слишком жалко на свой вкус попросил Ксено. Колдун удивлённо посмотрел на него. Затем его живое лицо снова стало мягким и тёплым: — Кроме того, что я оружие чужой мести, поспособствовавшее многим смертям? — Это меня не волнует, — мотнул головой Ксено. Разве что это причиняло боль самому Колдуну. Но это не могло заставить Ксено его ненавидеть. — Ну, кроме этого, секретов у меня нет, — пожал плечами Колдун. — Как ты узнал моё имя? Колдун удивлённо моргнул. — Я думал… ты же вчера… — Да, прости за это. Когда я уставший, начинаю нести всякий бред. По сути, я просто отрубился и почти ничего не помню. Колдун как-то грустно поджал губы. — Ну так имя? — вернул к теме Ксено. — А, это? Челси рассказала. Ксено застыл с ложкой у рта. — Вот же с… — он оборвал своё неэлегантное высказывание. Колдун же лыбился и пялился. Потому что в тот первый раз он не гадал. Он знал наверняка, от кого Ксено пришёл. — Ладно, тогда самокрутки? Колдун вытащил небольшую коробочку с книжной полки. Там действительно лежало несколько скрученных сигарет. — Можно? Колдун поставил коробочку перед Ксено. Ксено подхватил одну. Колдун галантно предложил ему огонь. Ксено затянулся и выпустил дым. Без сомнения, тот же самый. Ксено не курил и считал эту привычку крайне неэлегантной, но гипотеза требовала проверки. Поэтому он без особого удовольствия выкурил сигарету до конца. А затем, как и Колдун в прошлый раз, проглотил уголёк. Ничего не произошло. Ксено встал со стула и отошёл к кровати. Лёг. Ничего. — Могу я воспользоваться креслом? — Конечно, — усмехнулся Колдун, наблюдая за ним из-за стола с полным ртом каши. Ксено встал и вошёл в малую комнату, после чего сел в кресло и использовал откидной механизм. Ничего не произошло. Конечно, эксперимент не был чистым, но выкуривать ради этого ещё одну сигарету Ксено не торопился. — Для этого подойдут любые сигареты? — повысив голос, спросил он. — Сигареты вообще не нужны, — крикнул в ответ Колдун. — Просто антураж. Как он и думал. Ксено вернул кресло в прежнее положение и вернулся к еде. — Ваше заключение, доктор? — оскалился ему Колдун. — Дыхательные практики, контроль ЧСС и препараты, влияющие на метаболизм. — И что, по-твоему, способно вернуть функциональность дыхательному центру? — Стволовые клетки? — предложил Ксено. Колдун застыл, уставившись на Ксено, как на восьмое чудо света. — Я что, угадал? — удивился он. — Нет, я просто подумал, насколько нужно было заебаться, чтобы держать что-то настолько требовательное к условиям хранения здесь. Ксено моргнул. — Каюсь, глупость ляпнул. Они оба засмеялись. — Так что это? — закончив кашу, не унимался Ксено. Но вместо ответа Колдун грустно помотал головой: — Я не могу рассказать тебе. — Почему? — Я и хотел бы, но не могу. Правда, не могу. Прости. Ксено вздохнул: — Я способен разгадать эту загадку сам? Колдун усмехнулся: — До вчерашнего вечера я бы сказал, что нет. — А теперь? — А теперь я думаю, что даже если ты узнаешь ответ, ты его не вспомнишь. — О, значит, мне просто нужно записать свой бред? Колдун загадочно улыбнулся в ответ. А потом игриво похлопал ладонями по столу. — Та-ак… когда ты уходишь? Ксено моргнул, уплыл ненадолго в свои ощущения. А потом с удивлением для себя самого произнёс: — Я хотел бы попробовать. — Что именно? Ксено посмотрел в игривые золотые глаза и улыбнулся в ответ. — И это тоже, но вообще я имел в виду месть. Альберту Уэйкдифу. Колдун замер на середине вдоха. Затем задумчиво промычал. — Полагаю, шансы раскрыть мой секрет всё выше и выше, — невпопад заметил он. — Но сперва, — перебил его мысль Ксено, — я хотел предложить тебе… Его рот снова заткнула большая, тёплая и сухая ладонь. На этот раз Ксено не стал её убирать, а просто… лизнул. Колдун, скривившись, сам отдёрнул руку. А Ксено ощутил на языке странный, знакомо-незнакомый привкус сладкого металла. Где он его уже чувствовал? — Сколько дней у тебя отпуск? — Эм, — вернувшись из мыслей, Ксено тряхнул головой. — Две недели. А что? Колдун расплылся в улыбке. — Ты не против, если мы сначала закончим с делами, а потом?.. — облизнулся он. Ксено задумался. — Тебя такое возбуждает? — Смерть моих убийц? — фыркнул Колдун. — Определённо. Взамен разрешу посмотреть, как я буду возвращаться. Вот это заявление возбудило уже Ксено. — Я в деле. Колдун тепло засмеялся, а потом снова протянул руку к лицу Ксено. На этот раз медленно, чтобы осторожно погладить щёку. А потом и вовсе наклонился, прикрыл глаза и прижался лбом к его лбу. — Спасибо тебе, — тихо прошептал он. — Ты не представляешь, как много это для меня значит. — Позволь уточнить, — не унимался Ксено, впервые в жизни разрешая себе вести себя как пубертатный подросток. С Колдуном это было так легко. — Ты благодаришь меня за неэлегантный флирт, за то, что скоро я убью тебя, или за то, что собираюсь изнасиловать тебя на этом самом столе? Колдун засмеялся мягким, раскатистым смехом. — Кто кого ещё изнасилует. — Дважды, — самодовольно протянул Ксено, вызвав ещё одну очаровательную улыбку на этом потрясающем лице.***
Ритуал прошёл иначе, чем в первый раз. Порядок не изменился: свечи, комната, кресло, темнота — весь антураж был в точности тем же. Изменился сам Ксено. В первый раз он входил сюда с ненавистью — готовой, знакомой, потому что своей. Трот был прост: конкретный человек, конкретное желание убрать помеху. Тихо и бесстрастно. Элегантно. Сейчас он входил с чувством чужим. Ненависть Колдуна оказалась не похожа на его собственную. Она не была острой. Она была старой, медленной, осевшей где-то между лопатками. Как осколок, к которому ты привык, но всё ещё кривишься от неудачного движения. Ксено не ожидал, что чужая ненависть окажется такой тяжёлой. И такой грустной. В этот раз Колдун не курил. Сидел в кресле и смотрел на Ксено, ожидая кивка. А Ксено смотрел на расслабленное, задумчивое лицо Колдуна и думал. Этот человек носил свою боль столько лет без права отомстить, что научился с ней жить. Ксено бы так не смог. А этот человек Ксено нравился, поэтому не заслуживал больше боли, чем требовала ситуация. Тогда Ксено решил, что этого достаточно, чтобы отомстить за него. И кивнул. Сделал дело так же быстро и безболезненно, хотя позволил себе второй укол в бессмысленной надежде достать до старого спазма в сердце Колдуна, чтобы расслабить его. Когда дело было сделано, Ксено по сложившейся уже традиции прибрался. Но не ушёл. Замер. Стал смотреть. Тело не шевелилось. Что логично, ведь оно было мертво. Но Ксено упорно стоял в свечном полумраке, пытаясь не пропустить момент возвращения. Не представлял, сколько ему ждать. Присел в углу и задремал. Его разбудило странное ощущение чьего-то потустороннего присутствия, которое не давало уснуть в самую первую ночь. Ксено смирился со своей судьбой и просто вышел. Не стал закрывать дверь. Лёг спать. И всё же не смог уснуть. Лежал на спине, глядя в потолок, слушая, как джунгли снаружи лениво перешептываются. Не думал ни о чём конкретном. Что само по себе было редкостью, заслуживающей научной публикации. Под утро, когда сырая серость за окном только начинала намекать на рассвет, из малой комнаты донёсся звук. Ксено сел на кровати. Тишина. Потом — снова. Что-то между вдохом и кашлем, резкое и очень живое. Ксено встал. Зашёл. Колдун сидел в кресле, ссутулившись, упершись локтями в колени. Свечи давно догорели, и в темноте, освещённой только серостью из большой комнаты, его лицо казалось бледным до прозрачности. Он тяжело, глубоко дышал. Будто заново вспоминал, как это делается. Услышав Ксено, Колдун поднял голову. Посмотрел на него. Ксено не произнёс ни слова. Просто подошёл, опустился перед ним на корточки и молча взял его запястье. Нащупал пульс. Пульса не было. Ксено пересрался, но не успел отскочить. Чужая рука накрыла его своей сверху и успокаивающе погладила. — Не бойся, — хрипло произнёс Колдун, — я не причиню тебе вреда. Ксено хотел ему верить, хотя как верить в этой жизни чему-либо, разговаривая с трупом, не знал. Тут либо законы Вселенной его подводят, либо собственный разум. Он даже в этом не уверен! — Как ты себя чувствуешь? — Чтобы хоть как-то заглушить беспокойный ум, поинтересовался Ксено. — Как живой труп, — Колдун попытался улыбнуться и почти справился. — Это не укор твоей технике, если что. Ксено наигранно усмехнулся, пытаясь справиться с тремором — естественным последствием всплеска адреналина. — Тебе нужна вода, — предложил он. — Мне нужно минут двадцать, чтобы вспомнить, как пользоваться ногами. — А как ты обычно справляешься? — Обычно я так рано не возвращаюсь. Ксено глупо моргнул. Затем склонил голову. — Что изменилось? Колдун снова посмотрел на него. Внимательно, будто выискивая что-то. Потом улыбнулся: — Не хотел, чтобы ты снова соскучился.
