Кукла вуду

      Первые три дня Ксено провёл в режиме сердобольного медбрата. Оправдывался изучением процесса восстановления. На деле же постоянно проверял все возможные показатели Колдуна, начиная с пульса, который, к слову, вернулся в норму спустя полдня. Колдун делал вид, что ему нет дела до постоянных прикосновений Ксено. Это был молчаливый договор, устраивавший обоих.       На четвёртый день Колдуна это заебало.       — Так, харе, — он стряхнул со своей шеи чужие пальцы, — я не подопытная крыска.       — Так и запишем, — ехидно пропел Ксено, — на четвёртые сутки лабораторный образец начинает проявлять агрессию и территориальное поведение.       Колдун фыркнул:       — Агрессию? Док, ты ещё не видел, как я проявляю агрессию.       — Образец начинает угрожать.       Колдун с удивлением и иронией посмотрел в ответ:       — Ты правда хочешь поиграть в доктора?       — Я и есть доктор.       — Философских наук, — фыркнул Колдун. — У тебя вообще есть медицинская лицензия для оказания первой помощи?       — У меня много регалий. Хочешь, перескажу их все? Должно хватить на весь день.       Колдун скривился.       — Нет, если не хочешь весь день провести с кляпом во рту.       — Я легко от него избавлюсь и продолжу.       — Ха, я бы посмотрел, как ты избавляешься от верёвок.       — Верёвок?       — Конечно, — вкрадчиво прошептал Колдун, — ведь я привяжу тебя к этому самому стулу, расположусь в том гамаке и буду пристально наблюдать за тем, как ты извиваешься.       Больше Ксено возражать не стал. Беспардонный румянец нагло оккупировал его щёки и уши.              Иногда Колдун уходил в лес. А когда Ксено напросился следом, тот не отказал.       Джунгли при дневном свете и в сопровождении человека, знавшего каждое дерево чуть ли не по имени, оказались довольно увлекательным местом. Колдун ходил так, как Ксено по собственной лаборатории: уверенно, не глядя на жирную грязь под ногами, изредка останавливаясь, чтобы что-то показать или собрать.       — Вот это трогать не надо.       — Диффенбахия, так же известная как «немой тростник», — тут же поделился справкой Ксено. — Популярное комнатное растение, которое в этих лесах растёт в диком виде. Ты знал, что его сок содержит микроскопические иглы оксалата кальция? При попытке пожевать стебель или лист вызывает мгновенный отёк гортани, сильную боль и временную потерю речи. Отсюда и название.       Колдун с немым изумлением уставился в ответ. Затем ткнул в другое дерево.       — А это?       — Дикая гуава. Частый гость местных лесов. Распространённый в панамских лесах кустарник. Плоды круглые или грушевидные. Мякоть сладкая, с лёгкой кислинкой, содержит огромное количество витамина C и безопасна для употребления в сыром виде.       — Хера ты, ходячая Википедия.       — Нужно знать своего врага в лицо, — буднично поделился Ксено. — Как иначе ты сможешь противостоять ему? Ведь у меня, дорогой Колдун, нет твоего рецепта бессмертия.       Колдун задумчиво посмотрел в ответ. Затем откуда-то достал самокрутку и закурил.       Ксено не возражал. С мазью или нет, копошащиеся в воздухе твари его раздражали.       — Не хотел бы я быть твоим врагом.       — А кем хотел бы? — игриво уточнил Ксено.       — Другом, может быть? — несмело предложил Колдун.       — Ах, какое разочарование, — театрально помотал головой Ксено. — Я думал, ты умнее.       Колдун как-то совершенно по-детски расстроенно посмотрел на него. И спросил так тоскливо-тоскливо:       — Нельзя?       — Лишь глупцы просят то, что у них уже есть, — хитро прищурился Ксено. — Умные люди жаждут того, что действительно сложно получить.       Буря эмоций сменилась на выразительном лице, прежде чем определилась с маской ленивого интереса. Задумчиво затянувшись, Колдун впустил струю дыма Ксено в лицо:       — И чего же желаешь ты?       — Узнать твой секрет, — пожал плечами Ксено. — А если не дружба со мной, чего бы ты по-настоящему желал?       Колдун постучал зубами, а потом усмехнулся:       — Свободы.       Ксено удивлённо склонил голову.       Колдун не ответил. Взял его за руку и повёл по одному ему известной тропе.       Дойдя до невидимой границы, он словно врезался в стену и со злостью отступил назад.       — Дальше никак.       — Совсем? — удивился Ксено. Он сам прошёл незримый барьер, совершенно не ощутив ничего необычного. Только что птицы в этом конце джунглей голосили немилосердно, а так…       Колдун снова затянулся. Посмотрел на их сцепленные руки. Кивнул головой:       — Потяни.       Ксено не понял, но отошёл ещё на шаг и потянул на себя руку Колдуна.       Словно действительно наткнувшись на невидимый барьер, его кожа мгновенно слезла с мяса. Гниющие буквально на глазах мышцы запенились, словно их облили кислотой, и начали стекать с почерневших костей.       Ксено быстро шагнул ближе и втолкнул руку обратно.       Мгновенного восстановления не последовало. Его рука, изгвазданная в остатках сгнившей плоти, представляла собой лишь костяную кисть, сдерживаемую тонкими пожелтевшими сухожилиями.       Будь Ксено чуть более впечатлительным, его бы стошнило. А так сбежать пыталось только сердце.       — Что за хуйня? — неэлегантно выругался он.       Колдун не ответил. Только затянулся.

***

             Они спешно вернулись домой. Ксено, теряя тапки, буквально втолкал Колдуна в малую комнату и открыл так и не закрытый на замок стеллаж. Выгрузил на столик антисептики и инструменты. Повернулся к Колдуну.       Его непроницаемое лицо наконец-то дало трещину. Ещё бы, блять, у него рука сгнила заживо!       — Обезболивающее есть?       — Обычно они хотят, чтобы я испытывал больше, а не меньше боли, — сквозь сжатые зубы процедил Колдун.       — Блять, — ругнулся Ксено, — хочешь, я убью тебя?       Колдун удивлённо посмотрел в ответ.       — Или лишу нервной проводимости. Второе я никогда не практиковал, но в теории способен.       Колдун усмехнулся сквозь сжатые зубы и мотнул головой:       — Если я умру, то не вернусь, пока не отрастёт, — он кивнул на руку. Пот скатился с кончика его носа и неэлегантно плюхнулся на оголённую кость. — Не хочу терять драгоценное время с тобой.       Ксено скривился.       — Ладно, значит, будем практиковаться, — сдавленно прошипел он. — Где, говоришь, твой кляп?       Колдун удивлённо моргнул. Затем смущённо отвернулся и что-то пробубнил.       — Что, прости?       — В ящике, — повторил он, — под кроватью.       Ксено метнулся к кровати. Увидев свою сумку, он треснул себя по лбу. У него же есть обезбол. Не сильный, но что-то лучше, чем вообще ничего.       — А алкоголь есть? — крикнул он через комнату, пока наклонялся под кровать.       — Нет.       — Жаль, — ему бы не помешало, чтобы руки не тряслись. Он вытащил искомый ящик, открыл его и завис. Смущаться не было времени, но чёрт подери!       — Деревянные? Серьёзно?       — Заткнись! — жалобно пропищал Колдун.       — Я не осуждаю, если что. Просто интересно, как они ощущаются.       — Я не пробовал, понятно!       — Нет? — Вытащив кляп, Ксено закрыл ящик с небольшой коллекцией отполированных до блеска деревянных дилдо и полез в сумку за аптечкой. — А чего так?       — Я сделал их не для себя.       В груди что-то кольнуло.       — На продажу? — с надеждой спросил он, налив в стакан воды и поспешил обратно.       — Для тебя, — как-то совсем смущённо закончил Колдун.       Табун мурашек разбежался от паха по всему телу. Ксено восхитился бы чужой работой, но у него самого сейчас была работа.       — Пей, — он выдавил из блистера три таблетки — максимальную несмертельную дозу.       Колдун залпом опрокинул их, в два глотка опустошил стакан, а затем взял в рот предложенный деревянный кляп, обитый выделанной кожей.       Было бы горячо, не будь так страшно.       А потом началась операция.       Под сдержанные стоны Колдуна Ксено отсек всю деградировавшую плоть, обеззаразил культю антисептиками, зафиксировал кости и апоневроз бинтом, который нашёлся в аптечке. А потом наконец-то посмотрел на Колдуна.       Тот, весь вспотевший, гипнотизировал пространство перед собой и тяжело дышал.       — Больно?       Колдун кивнул.       — Значит, будем колоть, — Ксено поднялся со своего места, взял свежую иглу и подошёл к Колдуну со спины. Припомнил расположение нервных отростков и, нащупав границы сустава, ввёл иглу в мягкую плоть.       Колдун вскрикнул, выпуская кляп изо рта.       — Чёрт, прости, промазал, — Ксено извлёк иглу и повторно продезинфицировал её и место прокола.       — Не думал я, что забота может быть больнее убийства, — тяжело дыша, схохмил Колдун.       Ксено фыркнул.       — А я не думал, что ты будешь стонать под моими руками при таких обстоятельствах, но имеем то, что имеем.       Он снова ввёл иглу в сочленение. Колдун сдавленно взвизгнул, а затем замолк. Голова удивлённо повернулась к кисти.       — Как оно?       — Будто онемела.       — Победа, — устало выдохнул Ксено и отшатнулся к стене. — Никогда так больше не делай.       — Пфф. Ты не видел, во что меня превращают некоторые маньяки.       — И, надеюсь, не увижу, — скривился Ксено, — мне куда интереснее процесс восстановления.       — Ну, его я тоже никогда не видел, так что будем наблюдать вместе, — он попытался подняться, но пошатнулся из-за отсутствия опоры на руку. Ксено поспешил ему помочь.       — Куда ты торопишься?       — Жрать хочу. А ты?       — Не голоден, — отрезал Ксено. Хотя выпить он был бы не прочь, от одной мысли о еде его тошнило. — Пойдём, помогу тебе. И как так вышло, что ты ни разу не наблюдал восстановления?       — Отключался раньше, чем оно успевало начаться. Просыпался уже целеньким.       — И сколько времени проходило?       — Который сейчас год? — схохмил Колдун.       — Понятно, — фыркнул Ксено.       — Я могу проваляться и неделю, и даже месяц. Это только с тобой я поднимаюсь за полдня.       Ксено кивнул, ныряя в холодильник:       — Минимальные повреждения не требуют много времени. Меня больше интересует, что будет, если Мигель приведёт кого-нибудь, пока тебя нет.       — Он не сможет.       — Почему? — удивился Ксено, вытаскивая горшочек с тушёным мясом.       — У меня есть что-то вроде вывески, когда я в настроении работать.       — Обезглавленная птица? — Ксено зажёг конфорку и поставил горшочек разогреваться.       Колдун засмеялся.       — Ага, вроде того.       — Её же обгладывают за считанные часы.       — Скелет лежит ещё неделю.       — Так вот чем ты занимаешься, когда уходишь «готовиться»? — фыркнул Ксено. — Собираешь останки птиц по округе.       — Не только этим.       — А чем ещё? — с интересом посмотрел Ксено.       Колдун вальяжно устроился за столом. Правая рука с торчащей из плеча иглой безвольно висела вдоль тела, пока левая потирала коленку. Нужно будет придумать ему перевязку.       — Очищаюсь, — с ленивой улыбкой протянул Колдун, глядя на то, как Ксено краснеет. — Знаешь, людям не нравится, когда я хожу под себя от боли во время процесса.       — И это занимает весь день? — несмело переспросил Ксено, возвращаясь к горшочку.       — Не только это. Есть ещё всякая бытовуха. Вроде освобождения холодильника от скоропортящихся продуктов. Разрядить ловушки. Пометить территорию, чтобы хищник не совался.       — Здесь поэтому так тихо?       — В том числе, — кивнул Колдун.       — Знал я, что в этом нет никакой мистики, — Ксено снял горшочек с плиты и понёс его к Колдуну.       — Многие приходят сюда из-за мистики. Лишь единицы возвращаются за результатом. — Колдун неловко взял вилку левой рукой, со сложным лицом посмотрел на горшочек.       Ксено закатил глаза и сел рядом, выхватив у него из руки вилку.       — Эй!       — Открой рот.       Колдун застыл, смущённо открыл рот. Ксено снова передёрнуло от мурашек, но он отвесил себе ментального леща и приступил к кормлению.       Но голову не отпускали мысли.       — Ты говорил, что промышляешь не только вуду.       — М? М! Не только убийствами, но это всё вуду.       — А как работает сглаз или, — он фыркнул, — порча скота?       — Да так же, — прожевав, Колдун снова открыл рот.       — Они выкручивают кишки тебе, представляя, что заворот кишок у коровы?       Колдун замер, а потом прыснул, тут же подавившись едой.       — Нет, я имел в виду механизм тот же. Ритуал другой.       — Какой?       — Хочешь кого-нибудь сглазить? — улыбнулся Колдун с открытым ртом.       Ксено сунул ему в рот вилку с едой, а сам задумался.       — А если не сглазить? — уточнил он.       — Тогда что? Проклясть?       — Нет. Наложить удачу.       — Так нельзя, — мотнул головой Колдун.       — Но ты же сделал так со мной.       Колдун вдруг застыл. Нахмурился, будто и сам заметил неурядицу. А потом поднял на Ксено жалобный взгляд.       — Что?       — Удача работает только на чью-то смерть.       Ксено задумался ещё глубже.       — Учитывая смерть скотины, это не обязательно должно быть разумное существо.       — М! — возразил Колдун, — разум относителен!       — Есть ли разум у группы клеток?       Колдун прищурился. Прожевал еду и с подозрением спросил:       — Что ты хочешь убить?       — Раковые клетки.       — Какие-то конкретные?       — Сам механизм.       Колдун прикинул что-то в уме, а затем помотал головой.       — Но конкретные можно?       — Можно, — кивнул Колдун и снова открыл рот.       — То есть убивать нужно конкретный организм?       — Угу.       — А что тогда убивается, когда на человека насылают неудачу?       Колдун утёр губу и с ухмылкой пососал палец.       — Попробуешь угадать сам?       Задумчивость Ксено достигла пикового значения.       — Когнитивные функции, — выдал в итоге он.       Колдун довольно оскалился ему.       — Умный. Люблю умных.       Ксено зарделся и сунул последнюю вилку с едой ему в рот.       В тот же день Ксено сделал ему перевязь из обрубков лиан, которые насобирал в округе. Сам накидал дров для генератора. Сам приготовил ужин из освежёванной птицы и крупы. Потом помог умыться перед сном. А затем предложил разделить постель. Без задней мысли, просто… не хотелось оставлять Колдуна одного.       — Будет жарко, — сказал тот, ухмыляясь как придурок.       — Расскажи что-нибудь новое, — закатил глаза Ксено.       — Хочешь ещё одну сказку?       Ксено не нашёл повода отказать.       Под звуки весёлых песенок про кролика, который ушёл от тигра, Ксено и уснул.       А проснулся он действительно в очень жарких объятьях обеих здоровых рук Колдуна. Нигде не было ни повязки, ни иглы, ни лиан.

***

             — Если ты продолжишь пялиться на неё, она загорится, — усмехнулся Колдун, подойдя к нему сзади и совершенно без задней мысли облокотившись подбородком на плечо.       Колдун оказался похож на кота куда больше, чем предполагали первые сравнения Ксено. Причём очень приставучего. Его тактильный голод был очевиден. Наверное, поэтому он терпел исследования Ксено так долго.       А когда понял, что может не терпеть исследования, а просто ластиться, вконец обнаглел. И в какой-то момент Ксено понял, что проще сдаться. Тем более что это не было неприятно. Это Ксено был потным и вонючим. Колдун же был сухим и пах сладковатым озоном. Самая приятная нота из всего амбре джунглей.       — Ты когда-нибудь пытался проводить ритуалы ближе к земле? — невпопад уточнил Ксено, рассматривая лиану перед собой.       — Было дело, — пожал плечами Колдун, — но мне не понравилось выковыривать муравьёв из интересных мест. А что?       — Сколько требовалось на восстановление?       — Да чёрт его знает. Считать-то некому.       Ксено обернулся к нему.       — Что?       — Я хочу сделать тебе больно, но я не хочу делать тебе больно.       — Это поможет тебе понять? — вскинул бровь Колдун.       — Возможно.       — Тогда давай, — пожал плечами Колдун.       Ксено вздохнул, сорвал несколько лиан и повёл Колдуна в дом.       В результате нескольких порезов предплечий, издевательств над агрегатными состояниями лианы и обеда Ксено выяснил, что заживление ускоряется за счёт любого биологического материала, попавшего внутрь (не важно, в рану или в рот) Колдуна.       — И какие выводы, док?       Они сидели на веранде. Ксено в кресле-качалке, с чашкой Гейши в одной руке и перебирая чужие волосы другой. Колдун сидел между его ног, откинув голову ему на бедро.       — Если соберёшь себе ложе из листьев, будешь просыпаться быстрее.       — Насколько быстрее?       Ксено пожал плечами.       — Для вычисления точной корреляции нужно больше данных.       Колдун устало вздохнул.       — Можешь проводить эксперименты, пока меня нет, — обратился к нему Ксено. — Люди-то сюда наведываются.       — Намного реже, чем ты думаешь.       — Можем прокачать твою удачу.       Колдун задрал голову и уставился на Ксено. Тот вопросительно посмотрел в ответ:       — Что?       — Ты так просто об этом говоришь.       — Тебя это беспокоит?       Колдун пожал плечами и едва качнул головой. Затем и вовсе вернул голову на бедро:       — Как ты вообще относишься к смерти?       — Как к любому другому закону этого мира, — пожал плечами Ксено. — Пытаюсь понять его границы и найти способы их преодолеть.       — А как ты относишься к своей смерти?       Ксено задумался чуть дольше.       — В философском смысле, у меня с ней нет ничего общего.       — М? Как это?       — Пока есть я — нет её, когда придёт она — уже не будет меня.       Колдун хмыкнул.       — А как ты относишься к убийцам?       — Как к любым другим профессионалам, — пожал плечами Ксено.       — Но есть же всякие там маньяки или преступники.       — Маньяки — это больные люди, которым требуется помощь. Преступники — жертвы собственной слабости перед обстоятельствами.       — Разве ты не преступник?       — Я воспользовался услугами профессионала, — усмехнулся Ксено.       Наступила уютная пауза. Ксено пил Гейшу и перебирал волосы. Колдун нежился от его прикосновений и чуть ли не урчал.       — Хотя, конечно, это всё праздные размышления. Если какой-то псих приставит пистолет к моему затылку, я расплачусь, как маленький.       Колдун представил и мелко затрясся от смеха.       — А ты?       — Я? — удивился Колдун.       — Как ты относишься к смерти?       — Как к работе.       — И тебе нравится твоя работа?       Колдун пожал плечами:       — Работа как работа. Не лучше и не хуже других.       — Могу представить, что тебя в ней бесит, — усмехнулся Ксено. — А есть что-то, что тебе нравится?       Колдун ответил не сразу. Он глубоко задумался, даже закусил ноготь большого пальца.       — Сложно ответить так, чтобы было понятно.       — Ответь, как сможешь, я уточню, если в чём-то не разберусь.       Колдун хмыкнул.       — Ну, раньше было проще.       — Раньше, когда…       — Когда я был солдатом.       Ксено кивнул.       — Была дисциплина, порядок и направление. Я знал, как стать ещё лучше. Мне нравилось становиться лучше, нравилось побеждать.       Ксено снова кивнул.       — Теперь же… — он вздохнул, — мне нравится, что я могу хоть что-то.       Звучало чертовски ограниченно для такого амбициозного человека. Но Ксено не стал его жалеть. Ведь Колдун делал что мог даже в этих стеснённых обстоятельствах.       — Я освобожу тебя, — выдал он. Реплика даже на его вкус показалась слегка излишне драматичной. Но она передавала все его чувства.       Колдун посмотрел на него. Ухмыльнулся.       — Как скажешь, док.

***

             — У тебя левое плечо выше правого.       — Спасибо, я в курсе, — скептично ответил Ксено, разминаясь перед верандой, пока этот наглый золотистый кот пялился на его задницу.       — Врождённое?       — Приобретённое.       — Понятно, — фыркнул Колдун, — очередная офисная креветка.       Ксено повернулся к нему и, как он думал, яростно зыркнул в ответ. Колдун лишь ухмыльнулся.       — Чтоб ты знал, я пять лет отмотал в экспедициях!       — Ууу, целых пять лет! Какой выносливый мальчик.       — Какой я тебе мальчик? — возмутился Ксено. — Мне исполнилось тридцать!       — Когда? — нахмурился Колдун.       — В прошлом месяце.       — А это…       Ксено застыл.       — Только не говори мне, что вопрос про год не был шуткой.       — Ладно, не скажу, — невесело пожал плечами Колдун.       Ксено скривился:       — Первого октября. Две тысячи двадцать третьего года.       Колдун очень удивлённо посмотрел на Ксено. Потом так же удивлённо себе под ноги.       — Что такое?       — Да так, ничего, — затем он оскалился и снова посмотрел на Ксено, — мальчик.       Ксено попытался понять, о чём была эта реплика, а затем…       — Быть не может.       Колдун лишь улыбнулся шире, хотя куда уж.       — Ты шутишь!       — Я ничего не сказал.       — Сколько тебе?       — Тридцать.       — С каких пор?       — С первого сентября.       Так что он оказался младше Колдуна. На ёбаный месяц.       — Мы слишком стары для шуток про возраст, — решительно отмахнулся Ксено.       — Первые сорок лет, как известно… — пожал плечами Колдун.       Ксено закатил глаза, отвернулся и продолжил разминку.       — Так ты только хуже сделаешь, — продолжил комментировать Колдун.       — Мне перестать вообще?       Вместо ответа этот показушник перепрыгнул через перила и подошёл к Ксено вплотную. Его руки легли на плечи, уверенно очерчивая мышцы Ксено.       — Вот тут. У тебя спазм. Я с крыльца вижу, как лопатка хрустит. Если продолжишь в том же духе, к сорока у тебя сухожилия не останется.       — И что мне делать, о великий учитель?       — Пойдём, — он взял его за руку и потащил в дом. Ксено не сопротивлялся. Наоборот. Оказавшись на кровати без рубашки, он начал активно демонстрировать себя. Но Колдуну хоть бы хны. Перевернул на живот, уселся на бёдра и распустил свои тёплые сухие ладони причинять Ксено самую непристойную боль в его жизни.       Стонал он, к слову, тоже непристойно. А как иначе, когда чужие руки с такой уверенной точностью методично разбивали узел между лопатками, о существовании которого Ксено не догадывался все эти годы.       — Когда ты последний раз нормально спал? — спросил Колдун без осуждения.       — Здесь, — приглушённо из-за матраса простонал Ксено.       За последние месяцы с его штаммами творилось что-то странное. В смысле, они и в обычное время были странными, иначе бы Ксено их не изучал, но тут началась какая-то совсем уж не объяснимая стохастичность. Так что про сон было правдой, но от этого было немного неловко.       Колдун ничего не ответил. Только чуть ослабил нажим.

***

             Ксено не заметил, как задремал. Когда он проснулся, был уже вечер. В окне был заметен чадящий дым от горящего костра. Ксено встал с кровати и, пошатываясь на неуверенных ногах, подошёл к окну. На заднем дворе был выложен очаг, на котором Колдун готовил…       — Это барбекю?       Колдун поднял голову и улыбнулся ему.       — Ты проснулся? Как чувствуешь себя? Ничего не болит?       Ксено проверил. Тело тянуло, местами побаливало, но в общем он чувствовал себя хорошо. Удовлетворённо.       — Всё в порядке.       — Тогда спускайся. Тут уже почти всё готово. Только захвати соус и лёд из морозилки.       Ксено взял запрошенное и спустился к Колдуну.       Они поужинали удивительно сочной птицей и охлаждённым соком спелых плодов, понаблюдали за сказочно ясным небом. Каким-то образом начали спорить о навигации по звёздам против GPS.       — Слушай, я не говорю, что звёзды — это прошлый век, просто современное общество упростило процесс.       — Чтобы люди отупели?       — Чтобы у них освободились мощности для более интересных операций.       — Например?       — Учесть все переменные для траектории, вместо того чтобы рассчитывать точные значения в уме, с чем быстрее и элегантнее справится калькулятор.       — А если у тебя нет калькулятора?       — Я его сделаю!       — Ты посреди джунглей, умник. Как ты его сделаешь?       — Ты когда-нибудь видел счёты?       — Это всё ещё счёт в уме.       — Это перенос данных из ограниченной оперативной памяти на жёсткий диск.       — Нужно разгонять собственные мощности, — не унимался Колдун.       Ксено поджал губы.       — От того, что ты так считаешь, человеческая физиология не изменится.       — Но…       — Нет, послушай меня, — оборвал его Ксено. — Да, я понимаю твои чувства. Лучше, чем ты думаешь. Я сам хотел бы не зависеть от внешних источников. Но я человек. Неэлегантно ограниченное создание. И вместо того, чтобы тратить неоправданно много времени на то, чтобы научиться прыгать на сантиметр выше, я лучше построю лестницу, которая поможет мне преодолеть мои видовые ограничения.       Колдун поджал синюшные губы и замотал головой.       — Ты говоришь так, потому что у тебя есть бэкграунд. Ты понимаешь, что сама по себе память важна. Но будущие поколения не будут этого понимать.       Ксено искренне удивился:       — Никогда бы не подумал, что ты традиционалист.       — Я просто знаю, к чему приводят инновации.       Ксено вздохнул. Они сидели на пледе, который вынес Колдун, так что Ксено решил вообще лечь.       — Как давно ты был солдатом?       — Около пяти лет назад.       — Ты слышал что-нибудь о нейросетях?       — Какой-то медицинский термин?       — Большие языковые модели?       Колдун удивлённо моргнул.       — Искусственный интеллект?       Колдун поджал губы и помотал головой.       Ксено вздохнул:       — Если вкратце и очень грубо, то Википедия научилась разговаривать.       Колдун удивлённо моргнул.       — А можно… поподробнее?       — Уверен? — усмехнулся Ксено. — Я если начну, ты ведь меня не остановишь.       Колдун лишь уверенно кивнул.       Ксено выдохнул и за следующие три часа попытался пересказать Колдуну всю концепцию «бича человеческого», вылезшего из табакерки и стращающего мирное население цифровой планеты последние три года.       — Охренеть можно, — только и констатировал Колдун.       — Ага. И это уже больше, чем вынести расчёты. Ещё через пару-тройку лет люди научатся использовать нейросети как экзокортекс. Если у тебя нет узких знаний, но есть понимание процессов, ты просто делегируешь знания машинам, пока сам занимаешься чистым творческим поиском. И это только один из вариантов того, что в будущем назовут потоковым мышлением. Такая скорость развития не могла и сниться человеку прошлого века.       Ксено замолчал, позволяя Колдуну прочувствовать момент.       Тот не проникся. Склонился над Ксено, давя не столько аргументами, сколько своим положением:       — Но что есть человек без знаний и умений, которые люди прошлого так трепетно собирали и оттачивали?       — Ответ прост, мой друг. Человек — это творец. Всегда был. Всегда будет. Даже если завтра мир рухнет, послезавтра найдётся кто-то, кто захочет построить на этих руинах что-то.       — Что-то?       — Что угодно. Творчество не ограничивается твоим или моим пониманием прекрасного.       — Да ты романтик.       — Только никому не говори.       — Мне всё равно никто не поверит.       Они оба тихо захихикали.       Между ними воцарилась приятная тишина.       Ксено ощущал себя непозволительно хорошо, что само по себе было диагнозом, но всё равно решил сделать неоправданную глупость. Спросил:       — Можно я тебя поцелую?       Улыбка сползла с лица Колдуна.       — Ничего страшного, если н… — чужие губы коснулись его собственных, оборвав на полуслове.       Никакого давления, никакого языка. Никакого ощущения воска или липкости, типичного для помады или другой краски. Просто тёплое касание и приятный запах. У Ксено закружилась голова. Он раскрыл рот.       — Не торопись, — предупредил Колдун.       Ксено закрыл рот.       Не было желания возражать.

***

             В начале второй недели Ксено поймал себя на том, что перестал считать дни. Для человека, привыкшего жить по расписанию экспедиций и дедлайнов, это было тревожным симптомом. Ещё более тревожным было то, что он не особенно торопился с постановкой окончательного диагноза.       А смысл, если лекарства всё равно нет?       А даже если есть, Ксено ни за что на свете не станет его принимать.       Они готовили по очереди, прибирались вместе, делили обязанности по дому и учились друг у друга. Спорили каждое утро, мирились каждый обед, проводили вечера в тесной компании друг друга, а спали вообще в одной койке.       Иногда ночью Ксено просыпался от надоедливой тревоги, что кто-то стоит рядом с кроватью. Первым, что он слышал теперь, была сонная ленивая реплика: «Не бойся, это я». После чего Ксено переворачивался на другой бок, обнимал себя чужими руками и снова засыпал.       Он так и не спросил, что Колдун имел в виду. Список вопросов вообще постоянно полнился, но Ксено не торопился их задавать. На многие вопросы ответы были очевидны. На иные он сможет ответить позже. На некоторые вопросы лучше не задавать вовсе.       И всё же были вопросы, которые заставляли Ксено вспоминать, что он не только исследователь с чисто научным интересом, но и… человек. Из плоти и крови, со своими желаниями и потребностями. И насколько страшной ни была бы правда, Ксено не мог действовать, пока не нашёл ответ:       — Ты меня не хочешь?       Это было раннее утро. Серое и туманное марево как одеяло накрывало их уютный маленький мирок. А с некоторых пор Колдун перестал исчезать незаметно, наглядно показывая свою ленивую кошачью натуру.       — Ты бы никогда не нашёл это место, если бы я тебя не хотел.       — Ты понимаешь, о чём я, — настоял Ксено.       Колдун тяжело вздохнул, а затем обнял Ксено плотнее, притягивая его остывшее за ночь тело к себе.       — Стал бы я вырезать деревянные игрушки, если бы не хотел?       Ксено моргнул.       Хотел. Но не мог.       А.       А-а-а!       Он поэтому стеснялся всё это время? Эректильная дисфункция?       — Это из-за твоей «магии»?       — Так я себя успокаиваю.       — Тогда что тебе приятно?       — Речь не обо мне…       — Нет, речь именно что о тебе, — настоял Ксено. — Мой инструмент исправен, а карту эрогенных зон я тебе покажу, но что касается тебя, чего бы тебе хотелось?       — Я не знаю, — смущённо буркнул Колдун ему в плечо.       — Что?       Чего, нахуй?!       — Ну, я изучал, конечно, но сначала учебка, армия, как-то не до того было. А потом… ну, вот я здесь.       Тридцатилетний девственник.       — Они не лгали, вы становитесь волшебниками!       — О, иди в пизду! — отпихнул его Колдун, попытавшись встать и уйти. Но Ксено не дал.       Удержал.       Притянул к себе.       Коснулся губ губами.       — Прости. Я больше не буду. Пожалуйста, не уходи.       Колдун надуто всхлипнул. Но не ушёл.       — Расскажи мне, что тебе нравится? Что ты хотел бы попробовать, а чего наоборот избежать?       — Я девственник, а не подросток. Не нужно со мной сюсюкаться, — скривился Колдун.       Ксено наклонился к его уху и томно прошептал:       — Хочешь растянуть меня на одном из своих членов, а потом посмотреть, как я бесполезно пытаюсь его вытолкнуть?       Колдун очень громко сглотнул. Затем кивнул. Ксено посмотрел ему в лицо и улыбнулся.       — Дай мне пятнадцать минут. Я подготовлюсь и вернусь, а ты пока разложи всё здесь, ладно?       Колдун кивнул. Ксено радостно подскочил с кровати и умчался в серость утра, по памяти двигаясь к душу.       Ксено может и не девственник, но вёл себя точно как подросток. Перевозбуждённый, нелепый и очень неосмотрительный. Впрочем, смотреть кроме как на Колдуна было не на что. Тот всегда притягивал к себе всё внимание Ксено, как бы сильно сам Ксено ни пытался это скрыть.       Наскоро подготовив своё тело к тем агрегатам, что с любовью (Ксено не готов был на меньшее) вырезал для него Колдун, он вернулся наверх и обнаружил в комнате разительные перемены.       Кровать была сдвинута в центр, тогда как всё остальное было сдвинуто к стенам. Саму кровать окружил наскоро собранный балдахин из какой-то ткани, лиан и цветов. Пол перед кроватью и простыню украшали лепестки фиолетовых орхидей. Колдун, обнажённый, сидел на ближайшем подоконнике и тревожно курил, будто лично нагнетая весь утренний туман.       У Ксено внутри всё сжалось от острого приступа щемящего восторга.       — И этот человек называл романтиком меня.       Колдун вздрогнул и обернулся к нему.       — Тебе не нравится? Я могу убрать.       — Не смей, — игриво пригрозил ему Ксено. — Меня никогда так роскошно не встречали. Дай почувствовать себя желанным.       Колдун удивлённо посмотрел в ответ. Затушил сигарету и бросил её в окно, подскочил и подошёл ближе. Но не попробовал коснуться.       — А как… как тебя обычно встречали?       Рассказывать об этом Ксено не хотел, но ради успокоения тревожности Колдуна мог потерпеть свой дискомфорт.       — Обычно на полпути к какой-нибудь кладовке, — пожал плечами Ксено. Он протянул руку и взял ладонь Колдуна в свою. Затем потянул его к кровати и усадил их обоих. — Если я замечал заинтересованный взгляд, проходило не больше двух пар, прежде чем мы оказывались наедине в первой свободной подсобке.       — Ты не производишь впечатление озабоченного, — удивился Колдун, мягко поглаживая пальцы Ксено.       — Ну, справедливости ради, озабоченными мной были они. Кто же знал, что люди так сильно любят острый ум и унижаться перед ним.       — И как много их было?       — С самого начала колледжа и до стажировки в НАСА мне не приходилось мастурбировать.       Колдун совсем стушевался и спрятал глаза.       — Мне вообще нечего тебе предложить, — сипло прошептал он.       — Это неправда! — возмутился Ксено. — Я же говорю, ты первый, кто встретил меня так роскошно! Если уж на то пошло, кровать была редким атрибутом моих экспериментов. К тому же с тобой я не собираюсь торопиться. Знаешь, из-за спешки мой первый раз был ужасающе неловким.       — Правда? — в надежде посмотрел на него Колдун.       — Девушка, с которой мы были, настолько перевозбудилась, что не сдержала мочевой пузырь.       — Она…       — Описалась. Прямо на пол кладовки. Кроссовки пришлось выбрасывать.       — Я хотел сказать, пометила тебя, — фыркнул Колдун.       — В самом бестактном смысле этого слова.       — Но… девушка?       — Я исследователь, — пожал плечами Ксено. — Меня редко интересуют люди. Если быть до конца откровенным, я вообще воспринимаю их только как функцию.       Колдун задумался.       — Но не переживай, — поспешил успокоить его Ксено, — к тебе это не относится. С тобой я…       — Нет, — прервал его Колдун. — Я бы… на самом деле мне было бы проще, если бы ты воспринимал меня как функцию. Я… никогда не умел в близость.       Ксено ошарашенно уставился в ответ. А затем показательно обвёл рукой их маленькое гнёздышко.       — Это не близость, — скривился Колдун. — Это антураж.       — Мне страшно спросить, что, по-твоему, близость?       Колдун лишь пожал плечами:       — Я не знаю. Говорю же, я никогда не умел…       Ксено нахмурился. Возможно, там была какая-то история, которой Колдун не хотел делиться. Ксено хотел бы её узнать и наказать того человека. Но не сейчас.       — Тогда побудешь моей очаровательной функцией этим прекрасным утром? — взяв его щёку в ладонь, улыбнулся Ксено.       Колдун судорожно вздохнул, а затем кивнул.       — Я буду.       Ксено улыбнулся, наклонился и поцеловал Колдуна. На этот раз глубоко и крепко, раздвигая границы его губ и проникая языком во влажное, трепещущее от страха нутро.       — Сладкий, — простонал он в ответ на судорожное дыхание и нырнул глубже, выесть из этих уст весь нектар, что скопился там за годы неоправданного одиночества.       Колдун застонал, заёрзал весь, не зная, куда себя деть. Ксено взял его за руку.       — Тебе хотелось бы, чтобы я потрогал тебя, или ты меня? — прошептал он во влажные от поцелуев губы.       — Мне редко позволяют касаться кого-то.       Ксено улыбнулся и положил его руку себе на грудь.       — Я не знаю, как правильно, — засуетился Колдун.       — Представь, что я — это ты.       Колдун неуверенно посмотрел Ксено в глаза.       — Как бы ты хотел, чтобы к тебе прикасались?       Колдун застыл, словно олень в свете фар. Неуверенно опустил глаза к груди Ксено. К тому месту, где под его ладонью билось сердце. Ксено, для пущего эффекта, убрал свою руку с руки Колдуна, но отзеркалил положение на чужой груди.       Колдун вздрогнул, но руку не одёрнул. Переложил так, что грудь Ксено оказалась у него в ладони — Ксено повторил. Провёл большим пальцем по соску — Ксено повторил. Подцепил ногтем и поиграл с бусиной — Ксено мягко вздохнул и повторил.       Колдун зажал сосок между пальцами и ущипнул, оттянул и покрутил. Ксено судорожно всхлипнул, прежде чем повторить.       — Тебе больно? — уточнил Колдун, даже не запыхавшись.       — Мне нравится такая боль, — томно прошептал Ксено, не кривя душой.       Колдун застыл. Задумчиво почесал висок. А затем опрокинул удивлённо взвизгнувшего Ксено на лопатки. Наклонился за быстрым поцелуем, а потом спросил:       — Можешь расцарапать мне спину?       Ксено недоумённо посмотрел в ответ.       Колдун под его взглядом смутился и пояснил:       — Я видел такое в фильмах для взрослых. Как в порыве страсти один царапает спину другому. Всегда хотел попробовать.       Ксено ехидно ухмыльнулся:       — Доведи меня до пика страсти — расцарапаю.       — Как?       Ксено обхватил его талию ногами и притянул ближе.       — Есть два пути. Быстрый и эффектный.       — Какой тебе больше нравится?       — Оба имеют свои преимущества, — игриво ответил Ксено.       Колдун задумался. Между золотистых бровей залегла хмурая складка.       — Эй, сеньор Колдун, — Ксено попытался разгладить её пальцем, — тебе не нужно выбирать что-то одно. Просто выбери то, что хочешь попробовать первым.       Кажется, Ксено угадал. Потому что хмурое настроение тут же сменилось робкой надеждой.       — А ты…       — Очень хочу попробовать с тобой всё, — палец прошёлся по переносице, спустился по линии носа к губам. — А что не успеем в этот отпуск, обязательно попробуем в следующий.       Губы приоткрылись, язык лизнул подушечку пальца. А потом эти блядские, синюшные губы разошлись и поглотили его палец до самой костяшки. Кончик пальца ощутил язычок в преддверии горла. Ксено со стоном прикрыл глаза.       — Тебе нравится? — выпустив палец с влажным чмоком, уточнил Колдун.       — Очень. Представляю, как хорошо этот жаркий рот ощущался бы на моем члене.       — Хочешь, я тебе отсосу?       — Хочу, — Колдун уже потянулся, но Ксено его остановил, — но сначала я хочу расцарапать тебе спину. А это сложно, когда так.       Колдун задумчиво хмыкнул. Затем игриво облизнулся:       — И что посоветуешь?       — Ты можешь подрочить мне. Ну или трахнуть меня своими пальцами.       — Что-то мешает мне сделать это одновременно?       Ксено моргнул. Он не подумал об этом.       — И эта жадина говорила мне не торопиться? — ехидно оскалился Ксено.       — Я импотент, а у тебя какое оправдание?       Оба хрюкнули со смеху.       — У тебя есть смазка? — уточнил Ксено, отползая от края кровати и ногами подтягивая к себе Колдуна.       — Только самодельная.       — М. Из чего сделал?       — Выжал масло из кокоса.       — Отличный выбор! Неси.       Колдун усмехнулся и выудил небольшую деревянную трубку из-под подушки. Открыл пробку и вылил несколько капель ароматного масла на ладонь.       — Знаешь, что нужно делать? — уточнил Ксено, расставляя ноги шире, беззастенчиво красуясь перед Колдуном.       — Начинать с одного, — он продемонстрировал, плавно обводя подушечкой сфинктер, — потом добавить еще один, — незаконно соблазнительным тембром проговорил он, кружа вокруг уже двумя пальцами.       — Вижу, в теории ты подкован. Может, приступим к практике?       Но Колдун не ответил. Не торопился начинать.       — Что-то не так? — Ксено обратил внимание на задумчивый вид.       — Это… не больно?       Ксено был озадачен вопросом. И, кажется, слишком долго, потому что Колдун продолжил сам:       — Однажды меня… ножом…       О Великая энтропия!       — Прости, я понимаю, что это не совсем сексуальный образ…       — Хочешь обсудить?       — Я… что? — удивился Колдун. — Нет. Наверное, не сейчас.       Ксено кивнул.       — Тогда, когда будешь готов. Отвечая же на твой вопрос, сначала это ощущается неестественно. Но когда ты продолжишь двигаться, мои нервные окончания вспомнят, как хорошо это было, после чего заставят мое тело инициировать трение самостоятельно. После второго пальца будет небольшое жжение. Но мне нравится, когда грубо. Так что ты можешь не тормозить и сразу начать делать круговые движения или ножницы, чтобы растянуть меня.       Колдун, кажется, проникся картинкой и ненадолго залип. Ксено самодовольно улыбался и не отвлекал. Вкусного, конечно, хотелось, но быть единственным свидетелем первого в жизни удовольствия Колдуна хотелось больше.       В конце концов, Колдун спустил набранный в легкие воздух и спросил:       — Могу я войти?       — Будь моим гостем.       Палец уверенно надавил, проскальзывая внутрь до самой костяшки.       Ксено неожиданно для себя вцепился в чужие плечи и застонал.       — Что такое? Что-то не так?       — Ты точно был снайпером, — заерзал Ксено, — с первого выстрела и прямо в цель.       — Что?       — Ты нашел мою предстательную железу. Ах, да, эту. Если продолжишь в том же темпе, уже твой первый опыт закончится моей неэлегантной несдержанностью.       Кажется, эта угроза Колдуна только раззадорила.       — Мне говорили, что это может привести к сухому оргазму, — прошептал Колдун, настойчиво стимулируя простату и не обращая внимания на жалобные стоны Ксено.       — Не только… ах!.. сухому, — Ксено плотнее обвил шею Колдуна, притягивая его к себе.       — Нравится? — с самодовольной улыбкой спросил Колдун, опираясь второй рукой рядом с головой Ксено.       — Очень, — честно ответил Ксено.       — Сейчас будет еще лучше. — Колдун попытался сместиться так, чтобы второй рукой взять член Ксено и при этом не впечататься лбом в его лоб, но потерпел фиаско и вернулся к прежней позиции.       — Жадность сгубила кошку, — ехидно отшутился Ксено. А потом запрокинул голову и вцепился в чужую спину ногтями. Потому что этот гандон вошел в него вторым пальцем.       Без его подсказки Колдун начал играть с ритмом: то мягко потрет, то вообще оставит без внимания, то зарядит пулеметной очередью. Его губы скользили по шее Ксено, целуя стоны в источнике их зарождения. Словно получая удовольствие от каждого. Словно действительно получая удовольствие от Ксено.       Ксено сходил с ума под его ласками. Было интригующе ощущать себя объектом изучения. Вместе с тем утопающий в гормонах мозг все еще хотел думать об удовольствии Колдуна:       — Что мне сделать? — лихорадочно шептал он. — Пожалуйста, я хочу сделать тебе так же приятно. Что мне сделать?       — Расскажи, как тебе хорошо?       Ксено на мгновение выпал из реальности. Просьба была простой, почти детской в своей искренности, но именно она пробила последний барьер его самоконтроля. Не пальцы, не тело, не улыбка, не глаза, а именно просьба озвучить. Превратить ощущение в факт, доступный для изучения. И от этой мысли всё внутри заискрилось не менее детским восторгом.       — Я… — начал Ксено и сорвался на стон, потому что Колдун, не дожидаясь ответа, добавил третий палец, неумолимо растягивая его до восхитительного жжения, о котором он просил. — Ох, блять…       — Не отвлекайся, — в голосе Колдуна прорезались командирские нотки, которые не делали ситуацию проще. — Расскажи мне. Это приказ.       Ксено нервно усмехнулся, а затем, не отдавая себе отчета, заскреб ногтями по чужой спине.       — Мне так хорошо, что сложно дышать, — честно признался Ксено, глядя в синюшные, искусанные губы напротив. — Каждое движение внутри отдает в позвоночник. Тепло. Идет от живота к груди, а там… пульсирует и бьется. Боюсь… ммм… сердце сбежит.       — Не сбежит, — усмехнулся Колдун, целуя его в грудь. — Я поймаю.       Ксено захныкал и крепче обхватил талию ногами.       — У тебя… ах… потрясающе ловкие пальцы. Мне кажется, что, если ты уберешь их прямо сейчас, я просто… а… а… исчезну. Черт, просто держи меня!       — Не бойся. Я держу тебя, — шептал Колдун едва дыша. Его зрачки расширились, почти полностью поглотив радужку, сделав взгляд бездонным и диким. Казалось, что стоит Ксено кончить, как Колдун его сожрет.       — Вот здесь, — Ксено накрыл своей рукой низ живота, пытаясь нащупать ритм Колдуна внутри. — Отсюда по моему телу бегут разряды тока. От паха и до кончиков пальцев. Я сейчас похож на оголенный нерв. И мне нравится. Мне нравится, что ты держишь меня. Что наблюдаешь. За мной.       — Ксено… — выдохнул Колдун, и в этом выдохе были благоговение, страх спугнуть момент и бездонная жажда черной дыры.       — Продолжай, — потребовал Ксено, чувствуя, как внутри начинает скручиваться тугая, горячая спираль. — Не останавливайся. Я почти. И я хочу, чтобы ты знал… чтобы ты увидел!       Он видел, как двигался кадык на шее Колдуна. Видел, как тот облизал пересохшие губы. И слова полились из Ксено сами, в обход мозга, подстегиваемые лишь движениями пальцев:       — Темнеет в глазах. Периферия пропадает, я вижу только тебя. Мышцы… мышцы напрягаются, будто я готовлюсь к удару. Внутренности… ах… разъедает огонь. А потом… блять!..       Договорить он не смог. Потому что спираль внутри лопнула ослепительной вспышкой, лишая зрения и дыхания. Ксено выгнуло дугой, из горла вырвался низкий, гортанный стон, больше похожий на рыдание, но на деле бывший давно забытым именем.       Сознание, как обычно бывает в моменты, когда мозг отключается, совершило невозможное. Оно откопало в глубинах памяти имя мальчика. Первую любовь Ксено.       Он был слишком молод, чтобы думать, что это неправильно, но достаточно стар, чтобы защитить это знание внутри своего сердца. Тем более, что они с тем мальчиком едва перекинулись парой слов. Но имя. Имя Ксено запомнил навсегда. Поэтому бесцеремонно выкрикнул его в момент наивысшего наслаждения и уязвимости:       — Стэн!       Оргазм прокатился волной от основания позвоночника, скручивая все мышцы в сладкой судороге, выбрасывая горячее семя на живот и грудь.       Колдун не останавливал своих ласк, пока Ксено не рухнул обратно на кровать, обмякший, дрожащий и абсолютно опустошенный. Только тогда он осторожно вынул пальцы.       Тишина в комнате звенела. Туман за окном рассеялся, оставив их — утру, а им — липкую взвесь в воздухе. Ксено чувствовал, как колотится его сердце, как остывает на коже пот.       А потом он услышал тихий, изумлённый шёпот Колдуна:       — Откуда…       Ксено с трудом разлепил веки и повернул голову. Колдун сидел на коленях, всё ещё с признаками возбуждения, но теперь скорее настороженный, чем заинтересованный. Он смотрел на Ксено с подозрением и недоверием.       — Что? — не сразу сообразил Ксено. — Что-то не так?       — Ты назвал имя.       Ксено сел и задумался, не обращая внимания на липкую сперму, стекающую по животу. А потом вспомнил и потёр переносицу, в бессовестной попытке спрятать свой стыд.       — Прости. Это ужасно неэлегантно с моей стороны упоминать постороннего человека. Я не знаю, что на меня нашло. Я просто… — он вздохнул и сдался, опустив руки. — Я настолько расслабился, что… вот.       Хмурое выражение Колдуна разгладилось. Недоверие сменилось изумлением, а затем смешком.       — Не пойму, ты гений или сумасшедший?       — Поверь мне, ты не единственный, кто задаётся этим вопросом, — фыркнул Ксено, откидываясь обратно на кровать. — И вообще иди сюда, — хрипло позвал Ксено. У него не осталось сил после такого эмоционального потрясения.       Колдун не заставил просить дважды. Он рухнул рядом, прижимаясь всем телом, пряча лицо на груди Ксено, не обращая внимания на всё ещё тёплую сперму. Ксено обнял его, чувствуя, как чужое дыхание успокаивается.       Мысли лениво струились где-то на периферии, не цепляя своей важностью. Только одна бередила сердце.       Как он мог так обойтись со Стэном… тьфу, блять, с Колдуном! Да что с ним? Тот мальчик ведь даже выглядел по-другому! Хотя воспоминания и затёрлись, Ксено отчётливо помнил, что у него были зелёные глаза. И волосы светлее. И вообще! Он был жутко замкнутым и постоянно хмурился. Они виделись-то всего раз в неделю. Общались только по учёбе, только фразами, типа «передай» или «подержи». В старшей школе Ксено ушёл в колледж, поэтому свою детскую влюблённость похоронил. Почему она всплыла именно сейчас?       «Потому что ты влюбился, идиот».       Ну, вот вам и диагноз.       — О чём вздыхаешь? — прошептал Колдун куда-то в район его ключицы.       — Гордись собой, — Ксено поцеловал его в макушку, вдыхая запах трав, табака и их общего удовольствия. — Ты заставил одного из умнейших людей планеты потерять голову от любви.       — Серьёзно? — удивился Колдун, как будто сам не понимал, что это действительно так. — Мы с Хокингом даже не встречались никогда, когда бы я успел?       Ксено цокнул и дёрнул его за волосы:       — Не смешно.       Колдун вопреки ему тихо, счастливо рассмеялся. Его руки наконец обняли Ксено в ответ, крепко и собственнически.       Ксено, противореча сам себе, тоже улыбнулся шире и закрыл глаза.

***

             Оставшиеся дни они провели в подобии медового месяца. Рутина мало чем отличалась, просто тела стали ближе. Проникновений стало больше. Поцелуи перестали быть чем-то украденным, но остались чем-то сакральным.       Зато ничего другого святого в этом месте не осталось.       Колдун сосал Ксено в откидном кресле. Ксено лизал задницу Колдуна в душе.       Они ласкали друг друга на полу: Колдун ловил Ксено, как кот ловит мышь, заламывал суставы, а потом дрочил Ксено до потери сознания, пока превращал его шею в кровавое ожерелье из засосов и укусов.       У стен: Ксено просил Колдуна застыть, пока сам едва весомыми прикосновениями ласкал его кожу, выискивая все и каждый сантиметр, которые заставляли Колдуна закусывать губы в попытке сдержать стон. Он был импотентом, но не был бесчувственной куклой, в чём Ксено убедился на собственном опыте.       В гамаке: Ксено никогда не участвовал в акробатических номерах и не намерен это повторять. Но слышать задорный смех Колдуна сразу же после того, как кончил, потираясь о его ногу, а потом перевернулся и свалился с гамака… стоило того.       Естественно, на столе: Ксено сдержал своё обещание. Для первого раза Колдуна пришлось связать. Сначала он сопротивлялся, а потом смущался и вёл себя непривычно робко, но Ксено был нежен и обходителен. А внутри всё было привычным, тёплым и мягким. Знакомые движения привели к знакомым результатам. А после первого оргазма, вслед за пальцами в его упругую задницу вошёл и член.       В кресле-качалке: после этого Колдун словно сорвался с цепи. В любой удобной ситуации он седлал бёдра Ксено, чтобы выдоить из его члена всё, до последней капли. Ксено поверил в реальность смерти от сну-сну.       И всё же наслаждался своим новым пубертатом.       Удивительно, что во всей этой содомии до игрушек дошло всего раз.       Колдун заставил-таки Ксено сесть на стул с одной из них, а потом зафиксировал ноги и руки так, что без посторонней помощи Ксено мог только ёлозить. И пока Ксено скулил, в попытках ослабить или, наоборот, усилить ощущения, Колдун лежал в гамаке и читал книгу.       — Милый, мебель обычно не стонет.       — Мебель обычно используют, — огрызнулся Ксено.       — Ты у меня роскошный антиквариат.       — Я сейчас развалюсь, если ты что-нибудь не сделаешь, — захныкал он.       — Ну-ну, не драматизируй. Потерпи ещё часик.       — А что потом? — воодушевился Ксено.       — А потом ужин.       Ксено чуть ли не расплакался. И всё же тот оргазм в итоге стал одним из самых пиковых переживаний в его опыте.

***

             День до отъезда они провели на веранде. Было уже темно. Ксено молча смотрел на джунгли. Колдун, как обычно, сидел в ногах, голова на бедре, и тоже молчал.       — Когда вернёшься? — спросил Колдун наконец.       — Не раньше, чем через полгода, — ответил Ксено. Они оба знали почему.       — Ты уверен?       — Я сделал свой выбор.       — Ещё не пожалел? — фыркнул Колдун.       — Пока что нахожу только плюсы.       Колдун мягко поцеловал его в бедро.       — Я буду скучать, — признался он.       — Ага, — согласно вздохнул Ксено, — я тоже.