Часть 4
2 июля 2026 г., 17:49
Хьюстон встретил его дождём.
Не тропическим ливнем, который обрушивается перевёрнутым ведром, шумит как буря, пахнет озоном и через двадцать минут оставляет за собой умытую зелень и пар над землёй. Нет. Это была мелкая, серая, мерзкая взвесь, застывшая в холодном воздухе.
Ксено вышел из аэропорта и несколько секунд просто стоял, позволяя этой мерзости оседать на куртку.
Минус двадцать градусов по Цельсию — к средней температуре последних двух недель. Организм отреагировал с опозданием: сначала просто зябко, а потом до него дошло, и он врезал в лицо таким ознобом, что Ксено чуть зубы не стёр.
Спрятавшись от холода в тёплом такси, он проверил телефон. Семнадцать пропущенных уведомлений, три письма с пометкой «срочно» от лаборатории в НАСА и одно сообщение от Челси с простой ссылкой.
Ксено начал с него.
«Генерал-лейтенант Альберт Уэйкдиф скончался в своём доме в возрасте шестидесяти двух лет. По предварительным данным, смерть наступила вследствие острой сердечно-сосудистой недостаточности…»
Ксено закрыл некролог.
Таксист молчал. Радио что-то бубнило. За окном проплывал мокрый пригород с рождественскими гирляндами на заправках.
Ксено, блять, вообще забыл об этом.
Возвращение из рая на грешную землю ударило не хуже ноябрьских морозов, хотя в Хьюстоне на Рождество редко выпадал снег.
«Интересно, как там Тревор?» — думал про себя Ксено.
Мальчишка был так увлечён космосом. И отец его любил. Их семья, несмотря ни на что, импонировала Ксено. Жаль, конечно, хотя это просто сопутствующий ущерб.
Ксено горько усмехнулся. Он знал о том, что является редким обладателем оранжево-фиолетовой морали. Просто всегда думал, что его оправдания будут элегантными. Вроде мирового господства.
Кто же знал, что в итоге мерилом его справедливости станет безымянный импотент из джунглей, которого он знал чуть дольше двух недель. Кстати, нужно всё-таки проверить, как выглядел тот мальчик. Фотоальбомы должны были остаться у матери. Да и повод есть — Рождество через месяц.
Ксено разрешил себе праздное ничегонедуманье. Дал себе время ровно до конца поездки. Остальное решил разобрать по возвращении.
Квартира встретила его холодом нежилого помещения и затхлым духом. Ксено открыл окна проветрить, включил отопление, поставил чайник и сел за ноутбук, не снимая куртки.
Рассылка от коллег, новые правила безопасности, подписка на научные журналы и… письмо от юристов фонда.
«…в связи с непредвиденными обстоятельствами и необходимостью пересмотра стратегических приоритетов финансирование проекта временно приостанавливается до завершения внутренней реструктуризации. Мы высоко ценим…»
Ксено дочитал до конца чисто чтобы быть в курсе. Ответил коротко: «Принято». Закрыл письмо.
Между рыбкой и хуем Ксено остался ни с чем. Променял жирного такого тунца на дохлого червяка. Он ни о чём не жалеет.
Чайник закипел.
Ксено встал, заварил кофе (не Гейшу, а какое-то сублимированное говно, оставшееся в ящике) и снова сел. Обхватил горячую кружку двумя руками. Кружка не грела.
На столе рядом лежала брошенная книга панамских сказок. Конверта внутри больше не было — Ксено сжёг его, выучив имена на память. А за окном висела проклятая морось.
Он дал себе ещё несколько минут на то, что в другое время назвал бы «нецелесообразной сентиментальностью». Тишина в квартире боле не была тёплым уютным домом после экспедиции. Дом остался в другом месте, вместе с его сердцем.
Ксено достал телефон и написал Челси:
Прилетел. Видел.
Ответ пришёл через пару минут. Как Золушка?Мы встречаемся.
Я знала, что так будет! Ксено против воли улыбнулся. Убрал телефон. Допил кофе. Разделся, принял душ и лёг спать. Вещи разберёт завтра. На работу послезавтра. Так что сегодня можно побыть размазнёй. Он лежал на спине, глядя в потолок собственной квартиры, и слушал дождь. Не было тревожного ощущения чьего-то присутствия. К лучшему, ведь некому было сказать «не бойся, это я». Ксено тяжело вздохнул, перевернулся на бок и в конце концов заснул.***
К родителям Ксено поехал двадцать третьего декабря, потому что двадцать четвёртого хотелось бы уже уехать. Возможно, это неэлегантно по отношению к людям, которые его вырастили, Ксено признавал. И всё же каждый год, когда машина сворачивала в знакомый пригород с его одинаковыми кирпичными домами и украшениями вдоль дорог, в груди что-то сжималось. Как при виде детского свитера, что был знакомым и любимого цвета, но маленьким, выцветшим, затёртым до дыр, а выбросить всё равно жалко. Мать, чистокровная британка, подарившая ему жизнь, внешность и дотошность, встретила его на пороге с объятиями и запахом свежеиспечённого пирога, который Ксено не переносил с детства. Слишком сладкий на его вкус. — Ксено, ты приехал! Рада тебя видеть, дорогой. Ты похудел, — констатировала она, одновременно затягивая его внутрь. — Ты говоришь это каждый год, — закатил глаза он. — Кто виноват, что каждый год твои щёки кажутся всё более впалыми. — По твоей логике, я страдаю анорексией. А через пару лет стану весить легче воздуха. — Не передёргивай! Я твоя мать, а мне видней, — не аргумент, а аксиома. Ксено перестал с ней спорить лет в четырнадцать. Отец, грек в третьем поколении, подаривший Ксено имя, навыки джентльмена и первый радиоприёмник, поднялся из кресла. Он постарел. Ксено каждый раз замечал и каждый раз уезжал слишком быстро, чтобы привыкнуть. Ксено повезло перенять гены матери. При правильном уходе он до шестидесяти будет выглядеть как на поздние двадцать. Тот пожал ему руку, похлопал по плечу: — Ну как ты там? — Нормально. — Видели твою статью в журнале. Мать распечатала, повесила на холодильник. Ксено представил свою работу по регенерации кислорода в замкнутых системах, набранную мелким шрифтом, чтобы поместилась на одном листе формата letter, прикреплённую магнитиком с котиком к холодильнику на кухне в очередном безликом пригороде. Она заслуживала лучшей участи. Впрочем, Ксено тоже. Мир несправедлив. — Приятно знать, — нейтрально ответил он. За ужином выяснилось, что сосед с третьего дома умер от инфаркта, дочь подруги матери вышла замуж, а Хьюстон думает строить к ним новую развязку. — А у тебя как с личной жизнью? — произнесла мать, заводя привычную шарманку. — Когда планируешь внуков? — В моём окружении нет достойных женщин. — А как же та милая девушка? Как её зовут? — Доктор Чайлд? — Точно! Челси. — У нас с ней разница в десять лет. Научное сообщество нас не поймёт. Мать пожала губы. — Ты же снова вернулся в НАСА? — подхватил отец. — Как коллеги? Не издеваются? — Да, точно. Неужели среди них нет достойной пары? Ксено тяжело вздохнул и вдруг выдал: — Вообще-то у меня есть один человек. Он сам не понял, зачем это сказал. Должно быть, какая-то часть его мозга, утомлённая годами уклончивых ответов, решила провести эксперимент. Оба родителя посмотрели на него. — И кто она? — осторожно спросила мать. Ксено пожал плечами. — Из НАСА? — уточнил отец. Ксено попытался представить, как объясняет им, что встречается с безымянным шаманом-убийцей из панамских джунглей, который жил на дереве, обладал необъяснёнными наукой способностями и технически умирал несколько раз от его собственной руки. Честно говоря, не будь он сам в центре скандала, с удовольствием посмотрел бы на это шоу. — Нет, — ответил он. — Мы познакомились раньше. — И? — мать чуть ли не привстала со стула. — И ничего. Мы только начали. Пока никакой конкретики сказать не могу. — Когда познакомишь нас с ней? — Это сложно организовать логистически. — Почему? Ксено тяжело вздохнул и всё-таки бросил эту гранату: — Он живёт в другой стране. Пауза на осмысление. А Ксено наконец-то смог взять в руки вилку и немного поесть. — Он, — повторила мать без интонации. — Он, — подтвердил Ксено с тем же её отсутствием. Потому что ещё в четырнадцать понял, что некоторые вещи проще произносить как факт, без подготовительных речей. Отец кашлянул. Взял вилку, насадил на неё колбаску и, скривившись, отложил в сторону. — Ну, — произнёс он наконец, — главное, чтобы человек был хороший. — Человек хороший, — честно ответил Ксено. Мать молчала, глядя в тарелку. Ксено знал это молчание. Не злое, скорее растерянное. Сынок снова её разочаровал. Никогда не мог принести «А+» без вызова к директору. Позже это разочарование перетечёт в обиду и пассивную агрессию. В детстве из-за этого Ксено часто лишался карманных денег и возможности съездить на день открытых дверей в Джонсона. Раньше это его злило. Теперь мать ничего не могла сделать, поэтому это просто утомляло. — Мам, — с тяжёлым вздохом попробовал он. — Ничего, — она подняла голову и улыбнулась. К его удивлению, улыбка была настоящей, просто немного грустнее, чем обычно. — Я рада, что ты не один. Это был лучший ответ, на который Ксено мог рассчитывать. Он посчитал вечер удавшимся.***
После ужина мать зачем-то полезла в кладовку и притащила оттуда три коробки без подписи. — Хотела разобрать ещё летом, — говорила она, положив стопку рядом с ним. — Так и не дошли руки. Ты не посмотришь? Там твои вещи из школы, я не знаю, что выбрасывать, а что оставить. Ксено посмотрел на коробки и готов был поклясться, что у него заболели зубы. Стоит наведаться к стоматологу. — Хорошо, — сказал он нейтрально. Отец ушёл смотреть какие-то рождественские фильмы, мать спряталась у себя в комнате. Ксено сел за стол в столовой с первой коробкой. Там оказалось примерно то, что он и ожидал: школьные грамоты, которые интересовали его ровно до момента получения, какие-то записи о несостоявшихся экспериментах, сертификаты олимпиад, которые он выигрывал в основном чтобы пропустить уроки физкультуры. На дне лежал альбом в твёрдой обложке, куда мать сама вклеивала фотокарточки и распечатки. Ксено открыл его с несвойственным для ситуации любопытством. Как старый учебник. Вроде давно сдал, вроде всё помнишь, но вдруг найдёшь что-то интересное? Стареет, наверное. Первые страницы были заполнены лишь его фотографиями. Маленький, розовощёкий, ещё полный мечт и надежд на этот мир. Семья в загородном доме. Первый день школы. Какой-то праздник, на котором он явно не хотел присутствовать. Первая ракета на заднем дворе. Он перелистывал с приятной ностальгией, когда добрался до групповой фотографии. Выпускной класс средней школы. Он сам нашёлся в первом ряду. Мелкий, с ближайшим скачком роста только через полгода, он даже тут стоял особняком. Ксено поднял фотографию ближе к свету. Начал методично просматривать лица, охотясь на одно. Конкретное. Нашёл. Задний ряд, крайний справа. Выражение сдержанного, почти усталого достоинства. Нелепая короткая стрижка золотистых волос. Пронзительные золотые глаза. — Какого чёрта? — вслух подумал он. Он был уверен насчёт зелёных! В голове тут же всплыло то самое воспоминание. Их первая встреча. Ксено споткнулся и полетел с лестницы. Мозг разогнался и декомпозировал ситуацию на компоненты. По всем входящим данным исход был очевиден. Не было ни шанса, что он переживёт падение. Он должен был сломать свою цыплячью шею. Кто-то схватил его за рукав. Не удержал равновесия и полетел вместе с ним, но в последний момент зацепился за перила и спас их обоих. Ксено тогда увидел его против яркого солнечного света, который будто нимбом окружил его голову, сделав волосы почти прозрачными. Коридоры школы были выкрашены в унылый синий цвет, но в его глазах они смешались с жидким золотом и превратились в типичную ореховую зелень. Под фотографией были выписаны имена одноклассников. Ксено никогда не задумывался о том, чтобы помнить такую мелочь. Сейчас он был благодарен матери за её внимание к деталям. Имя нашлось в третьем ряду. За три имени до самого Ксено. «Стэнли Снайдер». Ксено захотелось выпить. Он даже начал осматриваться в поисках бутылки, но одёрнул себя. Напиться в одиночку в столовой родителей на Рождество было крайне неэлегантно. Стало понятно, почему не «кто это?», а «откуда?». Ксено устало потёр переносицу. Снова посмотрел на фотографию, мысленно наложил на неё другое лицо. Загорелое, чуть старше, с кошачьей усмешкой в уголках синюшных губ. Сходства не было. Таких совпадений не бывает. Он даже причёску почти не изменил, гондон. Выебать его мало. Челси ему сказала, ага. Чтоб его петухи драли, ублюдка этого заднеприводного. Ксено уставился в потолок. Тридцатилетний мужик с двумя степенями и статьёй в Nature сидел в столовой квартиры своего детства, пялился в старый альбом и осознавал, что умудрился влюбиться дважды в одного и того же человека. Здрасьте. Приплыли. — Чаю будешь? — предложила неизвестно когда вошедшая мать. — А есть что покрепче? — всё же попросил он. — М? Что-то случилось? Ксено задумался на мгновение, а потом усмехнулся. Рождество, говорите? Чудеса, говорите? Вот он щас учудит… — Да, случилось. Хочешь посмотреть на моего парня в молодости? Мать удивлённо моргнула. Потом обратила внимание на альбом. Потом улыбнулась во все тридцать два: — Хочу. Показывай! — она приблизилась, но Ксено отодвинул альбом и ткнул в неё пальцем. — Эй, сначала чай! Мать прищурилась, затем усмехнулась: — Маленький вымогатель. — И чья это заслуга? Мать фыркнула и сделала им чая, добавив по несколько ложек ликёра в каждую. Когда Ксено получил свой чай, он пододвинул альбом и дождался, пока мать усядется рядом. — Помнишь Стэнли Снайдера из моего класса? Пауза. Её глаза безошибочно нашли мальчика на фотографии: — Ну как же. Тихий такой мальчик был. Спортсмен, хорошо учился. А потом пошёл в армию и… — она застыла. Обернулась к Ксено, — пропал. — Пропал, да? — улыбнулся Ксено. — А знаешь, где? — Где-то в Центральной Америке. Его мать до сих пор живёт на Мейпл-стрит, кстати. Я её иногда встречаю в магазине. Она уже не верит, что живой, хотя официально тело так и не нашли. — Её тон превратился из грустного в изучающий. Настороженный. Внимание к деталям у Ксено было от неё. И сейчас её внимание было приковано к нему. — Надеюсь, мне не нужно просить тебя быть осторожной с этой информацией? — вкрадчиво произнёс Ксено. Мать нагнулась ближе и на грани слышимости уточнила: — Он что, на суперсекретной миссии? Ксено рассмеялся в голос. Впервые в этом доме с тех пор, как ему стукнуло одиннадцать. — Будем считать, что так, — заговорщически подмигнул ей он.***
Домой он вернулся двадцать четвёртого, как и планировал. Квартира не успела остыть, но успела задохнуться. Ксено открыл окно, поставил закипать чайник и сел за ноутбук. Стэнли Снайдер. Морской пехотинец со специализацией (вот это неожиданность) снайпера. Прошёл курсы подводной и цифровой разведки, сапёра, альпиниста и в довесок пилот вертолёта и самолёта-истребителя с общим налётом более 300 часов. А Уэйкдиф реально постарался над пацаном. Уже на службе он хоть раз, но побывал на каждом континенте, кроме полюсов и, что иронично, Австралии. Исползал, исплавал и излетал весь Карибский бассейн. Число успешно проведённых миссий за всё время службы перевалило за тридцать. Ксено был уверен, что примерно такая же цифра наскребётся из неофициальных и засекреченных данных. Показатели для столь квалифицированного кадра просто убийственные. Человек бы с таким не справился. Выгорел к двадцати двум. Этот монстр к двадцати двум только разогнался. — Когда он спал-то с таким послужным списком? — фыркнул Ксено, отвлекаясь, чтобы налить себе кофе. Судя по данным, пропал без вести где-то недалеко от Санта-Фе приблизительно пять лет назад. Что опять же иронично, учитывая его опыт в этом конкретном регионе. Официальные документы, которые Ксено нашёл за первые двадцать минут, сообщали примерно ничего: «В ходе выполнения разведывательной миссии. Поисковая операция не дала результатов. Дело передано в архив». Подписи были аккуратно замазаны. Неофициального было чуть больше. Форумы ветеранов пестрели оскорблениями в его адрес, была пара упоминаний в аналитических статьях о потерях среди элитных подразделений. В их общем на двоих пригороде в местной газетёнке промелькнул некролог. Короткий, но с любовью: «Блестящий солдат. Преданный сын. Любил читать, смолить как паровоз и возиться с двигателями». Последнее было совершенно неожиданным и почему-то резануло сильнее всего остального. Ксено вздохнул и продолжил, отложив в сторону эмоции. За следующие два вечера он нашёл достаточно, чтобы понять: дело было аккуратно прикрыто. Слишком настойчиво для банальной потери в ходе рядовой разведки (о чём он уже знал из первых уст). Очень много людей, связанных с тем направлением разведки, исчезло из публичных упоминаний примерно в тот же период. На третий вечер он отправил запрос на рассекречивание разведывательных данных через официальный канал. Собрал заявку по форме N-457, по теме «научный интерес к условиям среды в регионе Дарьена в контексте изучения автономных биологических систем в изолированных экосистемах». Формулировка была безупречной. А с его алиби — комар носа не подточит. Ксено по праву гордился. На пятый день ему позвонили на рабочий номер. — Доктор Уингфилд? — голос был грубым, с хрипотцой, но профессионально нейтральный. — Меня зовут Роберт Кейн. Я работаю в отделе координации оборонных исследований. Мы заметили ваш запрос и подумали, что было бы продуктивней поговорить. Ваша статья в Nature произвела на нас большое впечатление. Ксено, не отвлекаясь от попытки расшифровать визуализацию, сухо бросил: — Я польщён. — Не хотели бы вы встретиться? Мы занимаемся оценкой полевых условий в труднодоступных регионах. Ваш профиль идеально подходит для консультации. Если сумеем договориться, то буду рад передать вам данные лично. Ксено едва сдержал внутренний смешок. Роберт Кейн, да? Второй в списке. — Когда вам удобно? — спросил Ксено.***
Кейн оказался именно таким, каким Ксено его себе представлял. Поздние тридцать. Военная выправка, но костюм вместо мундира уже лет пять. Это сразу видно по плечам и скованности. Серые виски, спокойное лицо, рукопожатие умеренное: не демонстративное, не слабое, ровно то, что нужно, чтобы не запомниться. Профессиональная невидимость. Так учат только разведчиков. — Доктор Уингфилд, — он скупо улыбнулся. — Рад, что нашли время. — Я тоже рад, — ответил Ксено. Чистая правда, просто совсем по другой причине. Кабинет был маленьким, нейтральным, без единой личной вещи. Ни фотографий, ни растений — ни одного следа человека, который здесь работает. Или кабинет был временным, или Кейн принципиально не оставлял следов. Ксено склонялся ко второму. — Хотите кофе? — Нет, спасибо, — после гейши пить что-то другое было сложно. Ксено лишний раз не рисковал. Кейн кивнул, сел напротив и раскрыл папку. Стандартный бюрократический театр. — Ваша работа по замкнутым биосистемам произвела на нас впечатление, — повторился Кейн. — Мы занимаемся оценкой полевых условий в труднодоступных регионах. Автономные системы жизнеобеспечения для длительных операций — это именно то, в чём нам не хватает экспертизы. — Понимаю, — сказал Ксено. — А что именно за регионы? — Преимущественно тропические. Центральная Америка, — пауза была микроскопической, но она была. Ксено не попался. — Панама, Колумбия, отчасти Гватемала. — Сложная среда, — согласился Ксено. — Высокая влажность деградирует оборудование быстрее, чем в любом другом климате. Бактериальные культуры, с другой стороны, там в своей стихии. — Именно, — Кейн раскрыл ещё одну страницу. — У нас было несколько объектов, которые показали хорошие результаты по автономности, но потом мы теряли контакт. В труднодоступных районах сложно обеспечить регулярное обслуживание. Мы много лет пытаемся решить эту задачу. — Теряли контакт с объектами? — С персоналом, — поправил Кейн ровно. — Некоторые специалисты уходили в эти регионы и не возвращались. — Погибали? — вскинул бровь Ксено. — Профессиональный риск, — безразлично, словно строчкой в отчёте, ответил Кейн. Ксено и сам не отличался особой сентиментальностью, но не когда речь шла об одной конкретной строчке, одного конкретного отчёта. Ксено убивал за меньшее. Кейн перевернул ещё одну страницу. Ксено сцепил пальцы на колене и задумался. А мог ли он? В смысле, не добираться до Колдуна, чтобы решить эту проблему. Мог ли он сам разобраться с Кейном? Технически — да. Если они будут сотрудничать достаточно долго, Ксено найдёт подход даже к матерому разведчику. Беспокоил договор, но они договаривались на три смерти, а не три заказа. Технически, опять же, Ксено был бы в своём праве. Но. Стэнли пять лет прожил в джунглях с осознанием того, что его убийца остался безнаказан. Что он ходит по земле, пьёт свой кофе (или что он там пьёт), листает всё те же папки и отправляет ребят вроде него на «профессиональный риск». Пять лет без права даже подумать о мести. Хотя, конечно, Ксено не знал точный механизм и имел ли Колдун вообще отношение к смерти, которую ему «заказали», Ксено всё ещё не имел права забирать чужую месть. — Расскажите подробнее, — совершенно ровно произнёс он вместо этого. — Какие сроки автономности вас интересуют?***
Они договорились об экспертизе почти сразу. Проблема встала за временем. Ксено пришлось потрудиться, чтобы упихнуть ещё одну работу на полставки в свой плотный график. Ведь после неудачи с тестовым стендом, трёх трупов, целой кучи проверок и заключений от технических специалистов, на Ксено внезапно свалилась тонна работы и безответственных криворуких бездарей. Серьёзно, эти ребята не могли провести простейшую обратную транскрипцию в кДНК и амплифицировать её до видимого сигнала. Спасибо, кнопку запуска на секвенаторе ещё нажимали. Остальное приходилось делать самому… А меж тем его проект, вылившийся в итоге в успешную статью, был так же далёк от завершения, как сам Ксено от Цереры. Пока его руки перелопатили килограммы биоматериала, Ксено повидал столько штаммов, что удивлён, как до сих пор не стал мизофобом. Среди всех его заинтересовал один. Особенный. Слишком активный метаболизм для прибитого (несколько раз) лабораторного образца, слишком специфичная реакция на любое изменение среды. Он мутировал быстрее обычных штаммов, но ощущение складывалось, что только в узком окне допустимых генов, заранее ограниченном непонятной пока силой. Ну и в остальном просто жил. Ладно, довольно интенсивно жил, учитывая, что среда у него была откровенно нищей. В начале ноября Ксено скормил накопленные данные всевозможным визуализаторам и получил распечатку, которую изучал в любое свободное время. Периодически вращал её под разными углами в слепой надежде, что смысл окажется зашифрован в ориентации бумаги. Сегодня январь, а его рабочее место было похоже на логово конспиролога, который почти добрался до истины. Возможно, поэтому некоторые коллеги предпочитали прикидываться бытовыми инвалидами вместо того, чтобы выполнять работу, за которую им платят. Однако в его заключениях смысла не находилось. То есть смысл-то явно был, но Ксено с ним находился в разных плоскостях. Из интересного (так, мелочь, право), колонии в разных концах лаборатории вели себя синхронно. Не в смысле «примерно похоже». Так бывает, феномен давно известный и изученный. Но в смысле «с точностью до миллисекунды». После одного случая, когда все штаммы чуть не передохли из-за криворукости службы доставки, у него всегда был в запасе один контейнер. Чтобы не пришлось снова лезть чёрт знает куда. Так вот, после предыдущей проверки, между рабочими штаммами и контейнером-запаской не было физического контакта уже восемь месяцев. Среда различалась. Температурный режим немного отличался. По всем известным механизмам межклеточной сигнализации они не должны были знать друг о друге вообще. Но знали. Были единым штаммом, с тем же мутировавшим набором генов, которые Ксено скармливал только одной половине все эти восемь месяцев. После фиаско с тестовым стендом Ксено поставил новый контейнер, третий, если считать лабораторию и запаску. Разместил в третьей, не связанной стерильной до последнего микрона лаборатории. Когда вернулся из отпуска и проверил, то совершенно запутался. Эти тоже синхронизировались. Ксено уже грешным делом думал на себя. Уже долгие месяцы центральной темой его исследования был механизм синхронизации. Из самых последних обновлений: • случайное взаимодействие (исключено, среды разделены) • летучие органические соединения (исключено, контейнеры герметичны) • фоторецепторы (исключено, даже на случай, если у них есть рентгеновское зрение) • электромагнитное поле (нереально, но проверить нужно) • неизвестный незарегистрированный способ коммуникации (идеи?) А про себя Ксено думал, что что-то упускает. Ну либо что-то с головой. И второе нельзя было исключать, потому что после возвращения спал он откровенно плохо. И не в бессоннице дело, засыпал он нормально… иногда даже прямо за рабочим столом. Проблема была в том, что происходило это помимо его воли. Он мог задремать дома в кресле над распечаткой с данными и проснуться где-то через час с гениальной идеей о конфигурации замкнутого контура для новых тестов. Он проводил расчёты сразу, как мог, и всё сходилось. Всегда! Проблема заключалась в том, что он не помнил, как придумывал эту идею. Само по себе это не было чем-то из ряда вон. Что мозг, тем более его, обрабатывал информацию во сне — это известный факт. Но обычно утром ощущалось, что ты думал. Как бы бредил. После таких вот коротких дрем было ощущение, что кто-то бредил им. А из-за этих часовых вылетов в никуда сдвигалось рабочее время. Поэтому спать приходилось меньше. Ради таких вот вывертов сознания Ксено завёл отдельную таблицу в электронном журнале и начал записывать туда данные о самом себе. Аномалии поведения. Ничем не спровоцированные скачки активности. Собственные ночные прозрения, вызывающие подозрения в части их происхождения. А потом, уже чисто для порядка, добавил туда кое-что ещё. Ощущение чьего-то присутствия в первую ночь в джунглях, когда он просыпался несколько раз, убеждённый, что кто-то стоит у кровати. И уже позже, в отпуске, когда он просыпался от той же тревоги. Голос «не бойся, это я», который он слышал каждый раз. Колдун, который находился рядом каждый раз. Рациональное объяснение, которое так элегантно складывалось каждый раз. Но когда тот же феномен впервые произошёл с ним в квартире, рационального объяснения чужому голосу не было. Рабочая гипотеза была простой: он переутомлён. Его бактерии делают что-то интересное, но непонятное, поэтому его мозг занимается обработкой информации. Но делает он это более агрессивно, чем обычно, так как у тела больше ресурсов для отдыха, чем в экспедициях. А фоновая тревога и голоса в голове — из-за усталости. Всё это укладывалось в рамки нормы. По меркам Ксено, во всяком случае. Шизофрения ударила с другой стороны. Ради интереса Ксено сунул-таки третий контейнер в клетку Фарадея. Через несколько дней проверил синхронизацию. Синхронизации не было. Выводы? Бактерии получают информацию через электромагнитные поля. Ничего необычного, ага. Такие существуют, довольно элегантно отличая направление магнитных линий Земли. Проблема в том, что эти ребята не только считывали данные. Они их ещё и отправляли. Один мегабайт данных обо всей цепи ДНК на расстояние двадцати метров, с мгновенной мутацией принимающего штамма. Для техники двадцать метров — это ничтожно мало. Каких-то 66 наносекунд использования хорошего 5G-передатчика. Но речь шла о штамме. Бактериях. Микроскопических, неорганизованных созданиях, которые вряд ли понимали что-то сложнее «жрать» и «размножаться». Ксено настолько охренел, что решил взять отгул на полдня. Так что предложение Кейна съездить на базу и познакомиться с командой, с которой они отправятся в командировку в конце весны, Ксено встретил с нездоровым энтузиазмом. За этот месяц он не узнал о Кейне ничего больше того, что узнал о нём в первую встречу. Впрочем, этого всё равно было достаточно. Ксено распознавал зеркало, когда смотрел в него. Во всех смыслах. Как профессиональный разведчик, Кейн показывал ровно то, что Ксено было нужно, так, как Ксено смог бы это воспринять: профессиональную этику и скупой научный интерес. Ксено читал те же книги и практиковался в тех же методах ровно по тем же причинам: он ненавидел выстраивать сложные отношения с людьми и тратить больше сил, чем идиоты того стоили. Их отличала только одна вещь. Ксено отрастил себе принципы. Точнее принцип. Один, конкретный, похожий на кота. В противном случае Кейн мог бы стать лучшим другом Ксено. Идеальное зеркало способно отразить только такое же идеальное зеркало. Комната была небольшой, стол на шесть мест, трое из них заняты. Двое мужчин и женщина, короткие представления, имена, которые Ксено всё же решил запомнить. Мало ли им действительно придётся ехать в командировку вместе. Четвёртый стоял почти в углу, контролируя всё пространство комнаты: все окна, вход и других людей. Ещё один параноик. Эта комната слишком тесна для них двоих. — Рок Харрис, — представил его Кейн. — Капитан отряда. Он будет вашим формальным начальством на месте. Тот скупо кивнул. «Третий?» — удивился Ксено, — «Так быстро?» Танк лет сорока пяти. Лицо выбритое, чуть ли не с бровями, и испещрено свежими рубцами. Ксено бы спалился сильнее, если бы не пялился так долго и пристально. Там было на что посмотреть. — У меня что-то с лицом, док? — фыркнул Харрис. — Кто тот коновал, что над вами поработал? — Вам для себя? — Мне для комиссии. Надобно отозвать лицензию, пока ещё кого не покалечил. — Простите, док, но у меня и так не было лицензии, — со смешком пожал плечами Харрис. Ксено поджал губы. — Это ваша первая работа? — Вторая. За двадцать пять лет. — Что ж, военный из вас лучше, чем швея, — надменно ухмыльнулся Ксено. — Поверьте, док, — усмехнулся тот в ответ. Этот был непрост. Чтобы разобраться с ним, придётся попотеть. С другой стороны… У Ксено появился план. Но для его реализации требовалось много стратегического планирования. Ах, где бы найти время?***
Ксено не мог взять отпуск до мая, но ждать так долго не хотел. Поэтому решил взять на работе несколько отгулов ко Дню президентов. Не считая дороги, у него будет почти четыре дня наедине со Стэнли. Ему уже не терпелось. В дорогу он собирался обстоятельно. С подарками. А перед отъездом, по старой практике, он решил позвонить Челси: — Присоединишься? — Чтобы застать вас, голубков, в вашем гнёздышке? Спасибо, у меня всё ещё есть гордость. — А если серьёзно? — Буду в Индонезии. Ребятки нашли интересное месторожденьице, хочу разведать. — Это ты рассказала ему, как меня зовут? — Хе-хе. С чего ты взял, Ксенусик? — Я тебе, ты мне. — Это должно быть что-то совершенно сногсшибательное. — Он мой одноклассник. На том конце заорала чайка. — Нет, — спустя минуту вернулась в разговор она, — это он назвал мне твоё имя. Сказал, что я должна буду привести к нему тебя. Я тогда ещё не была знакома с тобой. Я вообще забыла об этом, пока ты не упомянул, что тебе нужен совет. — Просто хотел уточнить. Удачи, Челс. — И тебе, Ксенусик. Передавай привет Золушке! А накануне вылета ему позвонила мать. Как чуяла, куда он собирался. — Я помню, что ты говорил мне быть осторожной, и я правда была. Но если бы мы с Самантой поменялись местами, я хотела бы знать. Оказалось, что Саманта Снайдер передала для Стэнли письмо. Ксено кое-как успел его забрать и очень надеялся, что Стэнли не придушит его на месте… Ан-нет. Не придушит. Придушили самого Стэнли. Это оказалось пиздецки неловко, Ксено сам от себя не ожидал. Ему было бы не так неловко, если бы он застал их трахающимися. Но было что было. Какая-то девушка заставила Стэнли выйти наружу, поставила его на полено, обмотала шею верёвкой, которую перекинула через сук, а потом выбила из-под его ног опору. Ксено наблюдал за тем, как Стэнли дёргался, пытаясь снять давление с шеи, а эта, с позволения сказать, блядь, секла его по рукам мачете. Одно неосторожное движение — и кишки просыпались наружу. Но этого Колдун уже не почувствовал. Обмяк парой мгновений раньше. Закричав на весь двор, блядь вогнала мачете в череп Колдуна, а потом осела на пол и зарыдала. Приехали. Ксено отошёл чуть глубже в джунгли, скинул в кустиках своё барахло. Потом навёл марафет: обнажил грудь, снял обувь, оставив только штаны, растрепал волосы и нашёл дерево ягуа. Его плоды использовались в качестве репеллента и маскировочной краски местными племенами. Хотя с этой краской было что-то связано, Ксено было наплевать. Сейчас важно закончить ритуал и поскорее остаться со Стэнли наедине. Начертив большой крест на лбу и круги панды вокруг глаз, он завязал на шее элегантную бабочку из лиан и вышел из джунглей навстречу бляди. Та, завидев его, испуганно упала на спину и попыталась отползти. Лицом европейка, барахлом — при деньгах. — Не стоит бояться, сеньора, — расставив руки, нейтрально произнёс Ксено. — Я не стану причинять вам вред. — Вы говорите по-английски? — удивилась она с лёгким французским акцентом. — Я говорю на многих языках, — произнёс он на французском, — но я здесь не ради разговоров. — Тогда… что вы тут делаете? Вместо ответа Ксено с усилием вытащил из черепа Стэнли мачете и им же обрубил верёвку. Труп неэлегантно плюхнулся на землю, растеряв по ходу свои кишки. — Что вы делаете! Я же специально!.. — возмутилась блядь. — Он уже мёртв. Договор заключён. Незачем привлекать мух и прочих паразитов, — произнёс он, внутренне паникуя. А он правильно всё сказал? Не перемудрил? Не слишком много объясняет? Из-за Стэнли он становился таким неэлегантно суетливым. Любовь делала его идиотом. Блядь, судя по молчанию, его объяснениями удовлетворилась. А Ксено с лицом матерого патологоанатома заправил кишки обратно в распоротое брюхо, взял Колдуна за руки и поволок в сторону оборудованной в лесу душевой. Там, у края поляны, не доходя до самого душа, он нашёл небольшое углубление в маслянистой земле. Ксено затолкал внутрь тело, а потом принялся обкладывать его сорванными по периметру кустами, организуя небольшой могильный курган. Закончил он уже к темноте. Блядь его не беспокоила. Судя по шуму, доносившемуся из дома, она поужинала и устроилась спать. Уставший и обессилевший, Ксено и сам устроился в тени кустов. Поближе к Стэнли, который спал в земле. Найдя среди листвы его сухую, прохладную ладонь, он сжал её, прикрыл глаза и не заметил, как вырубился. Проснулся он утром, уже глядя в тёплые, смеющиеся глаза. — Чему ты так радуешься, пиньята моего сердца? — сонно пробубнил Ксено. — Мне так редко позволяют видеть тебя во сне. Ксено удивлённо вскинул брови. Идиотом, говорите? Не тогда, когда речь заходит о действительно интересных вещах! Прости, Стэнли, мистическая составляющая ваших отношений была первой, единственной и истинной любовью Ксено. — Ты сам не приходишь ко мне, — подыграл он, рассчитывая получить больше информации. — Ты всё время пугаешься. — Ну, теперь я знаю, что это ты. — То есть ты разрешаешь? — А тебе кто-то запрещал? Колдун хитро улыбнулся, наклонился ближе и чмокнул Ксено прямо в лоб. — Просто не уходи сразу, ладно? — Ладно, — сразу согласился Ксено. — У меня так-то три с половиной дня есть. Стэнли застыл. Моргнул. Откинул с себя остатки сильно пожухшей за ночь травы. Обнаружил своё целое, нетронутое тело. Даже крови не осталось. Только влажная, жирная земля комьями прилипла тут и там. — Ксено? — М? — Ты что наделал? — Снял тебя с дерева и похоронил. Стэнли поджал губы. — Что? Я не вмешивался, пока она не закончила. Стэнли молчал. — Или ты имеешь в виду клиентку? Так я её и пальцем не тронул. Просто забрал твой труп и всё. Стэнли едва сдерживал улыбку. — Если я что-то испортил, просто так и скажи! — надулся Ксено. — Ничего такого. Просто… — он ткнул пальцем в лоб Ксено, — это ведь синий лимон? — Это плод с дерева ягуа, красящие пигменты которого издревле использовались местными племенами из-за… — Ксено застыл, осознавая. — Да-да, — уже не скрывая издевательской улыбки, протянул Колдун. — Абсолютной устойчивости к воде, поту и трению. Твою мать, Стэнли! Из-за тебя я две недели буду выглядеть как клоун! Колдун состроил сложное лицо. Потом встал с земли, попытался отряхнуться, но скривился, увидев, что лишь размазал грязь сильнее. — Пойдём в душ, — устало выдохнул он, — потрёшь мне спинку. Ксено со вздохом подскочил с места, но… на самом деле никаких «но» не возникло. Он удивился даже. Ему тридцать, и он знает, что такое провести всю ночь на холодной влажной земле. И всё же у него ничего не затекло. Он даже не замёрз, хотя должен был. Мистика! После душа Колдун отправился готовить завтрак, а Ксено вернулся за своими вещами. Притащив сумку в дом, он начал распаковывать подарки. — Что это? — удивлялся Колдун, глядя на цветастую упаковку с бантиками. — Подарок. — Что? — Подарок, — повторил Ксено. — Кому? — Тебе. — За что? — Так, — начал Ксено, — этот на Рождество, — он вытащил то, что оказалось блоком из разных упаковок сигарет. Стэнли протянул руку и взял подарок. — Чего смотришь, открывай! Колдун несмело вскрыл упаковку и застыл. Ксено внимательно следил за его реакцией, пока вдруг не увидел… слёзы? — Стэн? — уточнил он. — Всё в порядке? — А? Я? Да, — поспешно кивнул он, утирая набежавшую влагу. — Просто… я скучал по этому. — Какой-то некролог написал, что ты смолил, как паровоз, так что я подумал, что ты оценишь. Колдун удивлённо посмотрел в ответ. — Но я не знал, какие тебе нравятся, поэтому набрал всего. — Спасибо, Ксено, — совсем по-детски растроганно улыбнулся тот. — Ты не представляешь, как много это для меня значит. — Погоди, дорогой, мы только начали. Стэнли выпучил глаза. Отложив в сторону сигареты, он взял ещё один подарок. — Это тебе на Новый год. — Телефон? — Чтобы ты перестал посылать мне голоса. Там уже забит мой номер, так что можешь писать в любое время. — Здесь не ловит связь. — Ловит. — Ксено… — Там спутниковая симка. — Что? — Я заключил договор с одним военным предприятием. Они подогнали мне симку. — Но они же будут нас слушать. — Пусть попробуют, — ехидно ухмыльнулся Ксено. — Давай дальше. Дальше была электронная книга. Забитая всем: от сопливых подростковых романов, через анатомические пособия и прямо к книгам по инженерному делу. — Полагаю, за пять лет ты выучил каждое слово в этой скромной библиотеке. Я позволил себе немного её расширить. — Немного, — истерично хохотнул Колдун, — я слышал, что в такие штуки влезают около трёх тысяч книг. Ксено вскинул бровь. — Ты за кого меня держишь, Стэн? Здесь в десять раз больше. — Я столько за всю жизнь не прочитаю! — Там есть комиксы. — О, правда? — тут же переменился в лице Стэнли. Ксено усмехнулся. И пока Колдун разбирался с книгой, Ксено достал из прорезиненного потайного кармана письмо. Когда Колдун поднял на него взгляд, Ксено протянул конверт. Стэнли взял его. Открыл и развернул. Руки задрожали, на глаза навернулись слёзы, обычно улыбчивые губы расстроенно поползли вниз. — Там что-то плохое? — Нет, просто… — Стэнли всхлипнул, притянул письмо к груди, словно оно было самым большим сокровищем на свете (Ксено ревновал, но понимал), а потом очень жалобно спросил: — Можно я тебя обниму? Ксено улыбнулся и распахнул объятья. А потом утонул в светлой печали Колдуна. — Спасибо-спасибо-спасибо, — тихо плакал Стэнли, пока Ксено гладил его по волосам.***
Синяя морда в отражении душевого зеркала смотрела на Ксено с укором. Устав сверлить самого себя взглядом, он выключил воду, потёр лицо полотенцем и вернулся в дом, чтобы уставиться уже в спину Колдуна. Колдун стоял у плиты совершенно голый (джунгли к смене одежды не располагали) и был занят яичницей. На синюю физиономию Ксено посматривал с едва сдерживаемым удовольствием. — Ты пялишься, — предупредил Ксено. — Я просто смотрю на тебя. — Ты смеёшься надо мной? — Я бы не посмел, — Стэнли перевернул яйцо и добавил совершенно невинно, — твоя преданность делу меня восхищает. — Поясни. — Любой человек на твоём месте с воплями сбежал бы в лес. — По статистике, как минимум треть замерла бы на месте, поглазеть. — Люди из статистики по джунглям не шарятся. Туше. — А ты измазал себя перманентной краской, только чтобы влиться в мой антураж. Я уж молчу обо всём остальном, что ты сделал для моего трупа. — Я не сделал ничего такого, — фыркнул Ксено. — О, скромность тебе не к лицу. Не каждый сдержит свой желудок при виде чужого вывороченного наружу. — Ты бы справился? — Я бывший солдат. — Ну, знаешь. Не каждому солдату приходится видеть чужие внутренности. — Я из тех, кому приходилось. — Приходится. — М? — удивлённо обернулся Стэнли. — Приходится, — повторил Ксено. — В настоящем времени. Ты отключился раньше, чем кишки вывалились. Колдун замер. — И ты не мог знать про дыхательный центр, но знал. Что наводит меня на мысль о том, что ты каким-то образом присутствуешь в том, что должно быть чужой казнью, до самого конца. Колдун молча переложил еду на тарелки. — Я бы предположил, что ты также присутствуешь при непосредственной казни, хотя я не совсем уверен, в каком качестве. Бесстрастная маска сменилась маленькой смущённой улыбкой. — Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, — он продолжил возиться с едой. — В любом случае, я рад, что не стал убивать Кейна лично, а приберёг эту привилегию для тебя. Стэнли испуганно обернулся. Буря на его лице остановилась на неоправданно нежной улыбке. — Спасибо, — единственное слово, после чего он продолжил сервировать завтрак свежими овощами. — Та-ак, — протянул Ксено, присаживаясь за стол, — у тебя есть предпочтения относительно того, как ты хотел бы убить его? — Эта смерть принадлежит тебе, — бесцветно отозвался Колдун. Ксено скривился. Не так прямолинейно? Ладно. — Назови мне свой топ-5 способов убийства. — Я не садист, так что это довольно простые вещи. — Например? — Пристрелить, отравить, свернуть шею, зарезать или взорвать. — Ты был бы такого же мнения, если бы кто-то из них появился здесь? — В основном да, — пожал плечами Колдун. — Единственное преимущество в том, что они бы знали, кто их убил. Ещё одна зацепка. Даже если Стэнли и участвовал в процессе казни, приговорённые его не видели. А может быть?.. Стоило попробовать. Обмозговать эту идею.***
После завтрака Колдун закурил на веранде. Одну из новых сигарет. Ксено наблюдал за ним с порога второго этажа. Как тот держит её, как блаженно щурится от каждого вдоха, как медленно выдыхает дым. Он выглядел при этом так расслабленно и порнографично, что Ксено ревновал. Хотелось, чтобы Стэнли точно так же смаковал его самого. Вместо этого он задал вопрос: — Откуда ты узнал, как меня зовут? — Я же говорил. Челси сказала. — Ты мне врёшь. Пауза. Стэнли обернулся к Ксено и затянулся. — С чего ты взял? — Она призналась. — Ксено спустился по лестнице и остановился на последней ступеньке, облокотившись бедром на перила и скрестив руки на груди. — Она сказала, что ты сам назвал моё имя. И что просил её привести именно меня. Колдун выпустил дым. Его лицо сделалось пустым и безразличным. — Ты сердишься? — спросил он наконец. — Мне любопытно, — пожал плечами он. Колдун откинулся и посмотрел куда-то вдаль. Он хотел казаться отстранённым и холодным, но больше напоминал кота, которого поймали с поличным и который скорее получил бы тапком в морду, чем признался. — Стэн, — сказал Ксено. — Оттуда же, откуда ты знаешь моё, — всё-таки признался он. Значит, Ксено был прав. Готовься, жопа Стэнли, этот петух будет тебя драть. — Ни за что не поверю, что ты помнишь того мелкого желторотого цыплёнка, — усмехнулся своим мыслям Ксено. — Почему в это так сложно поверить? — удивился Колдун. — Потому что я вспомнил тебя только когда мы переспали. Стэнли… расстроился? Как ещё объяснить, что новая затяжка вызвала на его лице не блаженство, а едва сдерживаемое отвращение. Захотелось тут же прописать себе по лицу. Уж пусть лучше наслаждается сигаретами, чем ненавидит Ксено. — Что случилось? — Ничего, — отмахнулся Стэнли. — Нет, расскажи, — Ксено спустился с лестницы и подошёл к Стэнли вплотную. — Что тебя расстроило? — Это детская глупость. Ксено взял его лицо в ладонь и заставил посмотреть на себя: — Детской глупостью это будет, если из-за недоразумения я снова потеряю тебя. — Снова? — лениво удивился Колдун. — Я был недостаточно самоуверенным и амбициозным, чтобы подойти к тебе и предложить хотя бы дружбу. — Хотя бы? — фыркнул Колдун, затянувшись и выпустив дым в лицо Ксено. Он поморщился и отмахнулся от ядовитого газа, но всё равно вернул взгляд на Колдуна. Нет. Хватит. Это Стэнли. Всегда был и всегда будет. Не важно что. — Меньшее, что я мог предложить за спасение своей жизни, — тихо, но твёрдо заявил он. Стэнли судорожно вздохнул. Уголок его губ слегка искривился, прорываясь сквозь маску напускного безразличия. — Что было бы самым большим? Ответ был очевиден: — Полное и безраздельное обладание, — пожал плечами Ксено. Стэнли снова затянулся и выпустил дым чуть в сторону от Ксено. — Я всё ещё могу потребовать свою оплату за спасение твоей жизни? — растягивая слова низким, хриплым от сигарет голосом, спросил он. Ксено самодовольно ухмыльнулся в ответ: — Не будь глупцом, Стэнли, — произнёс он, сократив расстояние между их лицами всего до пары дюймов. На этот раз Стэнли не расстроился. На этот раз он оскалился. А потом притянул Ксено за затылок и вцепился в его губы своими. — Я просто напомню тебе, что всё это превратится в чёрные сопли, стоит тебе покинуть периметр, — Стэнли болтал ногами, сидя на столе, пока Ксено собирал с его тела всевозможные образцы. — Ну, ты же почему-то не превращаешься в чёрные сопли прямо сейчас, — настоял Ксено, убирая очередную пробу с кровью в герметичный контейнер. — Есть идеи, почему? — Я уверен на восемьдесят пять процентов. — В чём? — В своей гипотезе. — Поделишься? Ксено ухмыльнулся. Наконец-то благодарный слушатель! — Моя гипотеза заключается в том, что ты, друг мой Стэнли, ходячий труп. Ноги Стэнли застыли. Его лицо вытянулось в удивлении. — Почти пять лет назад, когда моя исследовательская карьера только началась, я впервые познакомился с одним очень интересным штаммом бактерий. Эти крошки были удивительны по трём причинам: повышенный процент мутаций в ограниченном кластере генов, предельная выживаемость и плодовитость даже в самых ущербных средах. И, как я узнал лишь в этом году, умение считывать наработки родственных штаммов, используя электромагнитное общение. Не спрашивай, я сам не до конца разобрался, как такое возможно. Он отложил ещё один образец крови и принялся за соскобы. — Для проверки их возможностей я взял за основу одну идею и начал натаскивать этих ребят на оксигенез. Вышло так хорошо, что меня повысили в НАСА, из которого ранее я уволился сам. — Для повышения уволенного сотрудника ты должен был открыть ебаное чудо. — Так и есть, Стэнли, — с улыбкой кивнул Ксено, — представь себе скафандр с замкнутой системой оксигенеза. Никаких баллонов. Любая протечка тут же компенсируется самим штаммом. Как и отвод углекислого газа. Стэнли присвистнул. — Так вот, мои поиски начались с местных лесов. В тот раз, каюсь, мне не повезло. Я вновь был недостаточно самоуверен и амбициозен, поэтому местный штамм не нашёл. Я нашёл попроще в другом месте. Стэнли кивнул. — Как это относится к твоему заявлению про моё состояние? — О, это как раз самое интересное. Помнишь, я говорил про повышенный процент мутаций? Стэнли кивнул. — Так вот, гены, в которых происходят мутации, можно задавать. — Как? — удивился Стэнли. — Генной модификацией, — пожал плечами Ксено. — Проблема только в том, что модификации эти распространяются мгновенно на весь родственный массив штаммов. — Изменил один, меняются все. — Ты элегантно подметил суть. — Я всё ещё не уловил суть. — Сейчас-сейчас, мой дорогой друг, подожди немного. Мы приближаемся. Ты знаешь, как бактерии мутируют в естественной среде? — Под воздействием мутагенов? — Ты снова прав. Но известны ли тебе такие мутагены? Стэнли задумался: — Солнце, тепло, радиация, какая-нибудь жёсткая химия и… антибиотики? — Твои познания невероятно обширны! Конечно, есть ещё некоторое количество мутагенов, но сейчас нас интересуют лишь солнце, температура, токсичность местных лесов и… человеческого тела. Так вот, моя гипотеза, Стэнли, заключается в том, что, когда ты получил пулю в сердце, валяясь в грязи и умирая, ты заразился местным штаммом, который мутировал внутри твоего тела и залатал дыру в твоём сердце. Ксено выдрал пару волос с головы Стэнли и сложил их в зип-пакеты, промаркировав. — Позже, под влиянием твоей работы, в тебе не осталось человеческих тканей. Только штамм. Но, так как в местной среде есть всё необходимое для его размножения, он поддерживает жизнь этого тела. Наступила пауза. Ксено сортировал собранные образцы, пока Стэнли пялился себе в коленки. — Разве это не слишком фантастично, что рой бактерий смог создать идеальный человеческий клон? — Ты не клон, Стэнли, — упаковав последний образец, бесстрастно ответил Ксено, — ты подделка. Причём довольно бездарная. Стэнли удивлённо вылупился на него. — Твои внутренности не настоящие. Твоя кровь пахнет неправильно. Вкус твоего тела везде одинаков. Реакции на смерть выдуманы. Стэнли поник. Лицо его сделалось пустым и безразличным. — Он предупреждал меня, что так будет, — прошептал он наконец. — Кто? — удивился Ксено. Стэнли усмехнулся: — El Diablo. Когда предлагал мне жизнь в обмен на душу. — Стэнли, — с усталым родительским вздохом произнёс Ксено, — души не существует. Мы лишь случайные самоподдерживающиеся флуктуации, которые по ошибке считают себя ограниченными человеческим телом созданиями. — Тогда… что я такое? — О, тебе повезло больше остальных, — Ксено снял перчатки, подошёл ближе и встал меж его расставленных бёдер. Его руки опустились на стол по бокам, а лицо оказалось в дюйме от лица Стэнли. — Ты можешь стать кем пожелаешь. Просто скажи, я модифицирую тебя, — один из его пальцев прошёлся по груди, задев сосок, и опустился ниже к резинке шаровар. — Ты сможешь исправить мою дисфункцию? Ксено улыбнулся, а затем наклонился к уху и прошептал: — Я могу сделать так, чтобы каждая клеточка твоего тела обрела чувствительность, сравнимую с половым членом. Ты будешь кончать просто от того, что я смотрю на тебя. Как тебе идея, м? Вместо ответа Стэнли обхватил Ксено руками и притянул его в объятья. — Тебе правда всё равно? — на грани слышимости спросил он. Ксено вздохнул. Обнял Стэнли в ответ. — Я не тот, что был рождён из материнской утробы, — издалека начал Ксено, — даже кости в моём теле сменили свой состав минимум трижды. Я не тот, кого помню секунду назад, не тот, кто бесконечно воспроизводит этот цикл, постоянно накапливая в памяти и теле ошибки и мутации. Я тот, кто каждое мгновение рождается здесь и сейчас из-за случайного сбоя в квантовых флуктуациях. Я тот, кто принимает игру того, кто был мгновение назад, чтобы в следующее мгновение умереть в слепой надежде, что пришедший за мной примет те же правила игры. Так неужели ты, Стэнли Снайдер, мальчик с пепельными волосами и прекрасными зелёно-ореховыми глазами, действительно думаешь, что мне есть дело до того, из чего состоит твоё тело? — Тогда почему именно я? — с болезненной неуверенностью взмолился тот. Тут Ксено замолк. Потому что понял одну неприятную вещь. У него не было причины. Он никогда не выбирал между Стэнли и кем-то ещё. Если уж на то пошло, он никогда не выбирал Стэнли. — Не знаю, — честно ответил он, ощутив, как Стэнли вздрогнул всем телом. — Как-то так получилось, что спустя полжизни это снова оказался ты. Стэнли схватил его за предплечья, отодвинул его от себя и пристально посмотрел в глаза. Затем усмехнулся и помотал головой. — И вообще, — игриво возмутился Ксено, — я тут распинаюсь, значит, успокаиваю его, говорю о своих чувствах больше, чем когда-либо в своей жизни, а в ответ не получил и банального «ты мне нравишься». Может, это мне впору усомниться в твоих чувствах? — И что бы ты хотел получить от меня в качестве доказательства моих чувств? — хитро прищурился Стэнли. — О, нет, я не глуп, Стэнли Снайдер, — усмехнулся Ксено. — Я задам свой вопрос только тогда, когда у тебя будет возможность ответить честно. — И ты не боишься? — Твоего отказа? — хитро улыбнулся Ксено. Стэнли отзеркалил его улыбку. Он не стал ничего говорить. Незачем. Только перехватил его за талию и снова притянул ближе. А затем они поцеловались.***
— У вас есть какая-нибудь история с Кейном? — М? — удивился Стэнли. Они лежали на кровати. Ксено на животе, болтая ногами в воздухе, Стэнли на спине, выкуривая очередную сигарету (смолил он и правда, как чёртов паровоз). Оба голые, слегка запыхавшиеся и покрытые испариной. — Что-нибудь, благодаря чему он сразу поймёт, что это ты? — М, — Стэнли затянулся и выпустил дым в потолок. — У нас были позывные. — Какие? — Я был Орлом, он был Дуплом. — Я хочу знать? — усмехнулся Ксено. — Мы часто разведывали вместе. Я в поле, он на месте. Оттуда и пошло. — Как много пошлых шуток ходило про вас двоих? — Да, — с улыбкой ответил Стэнли, вызвав хрюк Ксено. — Думаю, это одна из причин, почему именно он слил меня. — А Харрис? — Харрис встречал меня на эвакуационной площадке. Его послали зачистить меня, после того как я ушёл от картеля. Он… — Стэнли затянулся и выпустил тяжёлую струю дыма, — если Уэйкдиф был мне отцом, то Харрис был старшим братом. Я никому другому не доверял свою спину. — Кроме него, — закончил мысль Ксено. — Кроме него, — подтвердил Стэнли. — Я без понятия, как ты к нему подберёшься. У этого ублюдка отменная жопочуйка. — А как ты смотришь на то, чтобы я привёл его сюда? — В смысле? — удивлённо обернулся к нему Стэнли. — В прямом. Он. В этих джунглях. Наедине с тобой. Стэнли снова затянулся. Снова выпустил дым. Затем потушил сигарету о пепельницу у себя на груди и, перегнувшись через Ксено, отставил её в сторону. Да так и остался лежать на его ягодицах. — Стэнли? — Я… боюсь, что, если ты говоришь об этом, иначе не получится. — Ерунда. Если ты не хочешь, то я найду другой путь. — Ты очень умён, Ксено. Это качество сразу привлекло моё внимание. Но у меня больше опыта в этом. Ничего никогда не случается просто так. — Ты о штамме? — Ага. — Ладно, — фыркнул Ксено, — мне ещё предстоит выяснить, что происходит в промежутке между твоей смертью и их казнью. — Только не смей заказывать себя. — Почему? — возмутился Ксено. — Я же сейчас бессмертен! Это же такой шанс испытать! Вместо ответа Стэнли смачно шлёпнул Ксено по заднице, заставив того взвизгнуть и прогнуться, выставляя себя напоказ. — Только посмотрите на эту суку, — усмехнулся Стэнли, — его чуть-чуть приласкали, а он уже течёт. — Тебе придётся постараться сильнее, чтобы отвлечь меня от этой идеи, Стэнли Снайдер. — Вызов принят, док, — крепкие руки схватили Ксено за ягодицы и раздвинули их в стороны, открывая доступ к растраханной, влажной дырке. Юркий язык сразу же впился в горячую плоть, проталкиваясь на всю доступную глубину. Ксено взвыл и упал мордой в матрас. — Да, пожалуйста, Стэн. У тебя так хорошо получается. Стэнли усмехнулся и помог себе большими пальцами, раздвигая покрасневшие края и облизывая складки сфинктера, бесполезно пытающегося принять прежнюю форму. — Посмотри на себя, — Стэнли провёл широкий мазок языком и протолкнул два пальца внутрь, — мы всего три дня вместе, а ты вообще не закрываешься. Неужели тебя так легко испортить, м? Как же отреагируют все твои любовники, когда увидят тебя таким открытым? — Нельзя, — пробубнил в матрас Ксено. — М? — Я только твой. Никому нельзя видеть меня таким… если ты не разрешишь. — Какой послушный мальчик, — ухмыльнулся Стэнли и снова широко мазнул языком. — Знает своё место. Скажи, ты хочешь кончить от моего члена или от моего языка? — От языка… ай! — Неправильный ответ, — усмехнулся Стэнли, сильнее стискивая ударенную ягодицу. — Ты должен был ответить, что возьмёшь всё, что я тебе дам. Давай попробуем ещё раз. Чего ты хочешь: чтобы я тебя отшлёпал или чтобы привязал к стулу, как в прошлый раз? Ксено застонал и заелозил под Стэнли. — Пожалуйста, Стэнли, я приму всё, что ты хочешь. Просто сделай уже что-нибудь. — Мы ещё поработаем над подачей, — усмехнулся Стэнли, — а пока, — он взял один из деревянных членов, смазал его кокосовым маслом и без подготовки всадил его в раскрытую дырку Ксено. Тот взвыл и попытался отползти, но Стэнли не позволил. Он взял верёвку, лежащую тут же, обмотал ею запястья Ксено, пропустил между ягодиц, завязал узел под яйцами, над основанием члена, у пупка, и развёл на манер трусиков, завязав последний узел снова на запястьях. С каждой попыткой пошевелиться верёвка натягивалась, стимулировала мошонку и загоняла деревянный член обратно в задницу. Стэнли облизнулся на получившуюся картинку, а потом надавил большим пальцем на основание игрушки, вгоняя её глубже, заворожённо наблюдая за тем, как её глотает плотное кольцо мышц. Ксено всхлипнул. Его мышцы напряглись, выталкивая игрушку обратно. Но основание упиралось в верёвку и снова возвращалось внутрь, цепляясь за воспалённые края. — Восхитительно, — прошептал Стэнли, а потом сделал первый шлепок. Ксено взвыл и попытался отползти. — Лежи смирно, — ещё один шлепок и ещё один визг. — Мне так нравится, когда ты такой, — ещё один шлепок, а затем скулёж. — Будь моя воля, я бы всегда держал тебя именно так. — Шлепок и плач. — Готовым и напряжённым. Чтобы ты мог в любой момент кончить по моей прихоти. Но никогда по собственной воле. — Он наклонился к Ксено и, повернув его лицо за подбородок, слизнул скатившуюся по щеке слезу. — Вот что значит быть моим, Ксено. Вот какую власть над собой ты передал в мои руки. — Пожалуйста, — вместо ответа скулил Ксено, уже не разбирая себя. Стэнли прижался лбом к его виску, вдыхая чужую покорность. Осторожный поцелуй коснулся уголка чужих губ. На это мгновение даже джунгли замерли, проникнувшись трепетностью момента. И не было бы времени более подходящего для самых важных слов. Но Стэнли решился довериться. Дождаться, когда Ксено освободит его. Дождаться ещё не заданного вопроса. А потому снова схватился за чужую задницу и продолжил издеваться над покорным, не сопротивляющимся телом.***
— Жаль, что я не смогу тебя проводить. — Поверь мне, тебе будет не до того. Стэнли сидел за столом в большой комнате. Ксено собирался в обратный путь. У него самолёт ночью, а ему ещё паспортный контроль проходить. Нужно будет где-то достать тоналку. — Так, когда мне начинать? — уточнил Стэнли, со стороны наблюдая за суетой Ксено. — Сейчас, ещё момент, — Ксено вытащил из кармашка штанов пузырёк. Внешне обычный флакончик духов из дьюти-фри. Внутри же смертельный яд, убивающий в течение нескольких часов крайне мучительной смертью. — Откуда это? — непонятно, то ли по цвету, то ли по лицу Ксено, Стэнли почувствовал опасность. — Насобирал в местных лесах, пока искал образцы, — он поставил пузырёк на стол. Рядом с листком и ручкой. — Поцелуй на прощание? Стэнли легко подставил свои губы для мягкого, полного нежности прощального поцелуя. — Вот теперь всё. Готов? Стэнли не ответил, в мгновение ока обмякая. Теперь это был Роберт Кейн. И у Ксено были причины его ненавидеть. — Кейн, — прошептал ему на ухо Ксено, — пришло новое задание. Возьми ручку. Тот взял. — Напиши записку. Смысл такой: «Я устал. Складываю с себя полномочия. Хотел бы родиться с крыльями». Что-то в том же духе, более пустое и чуть более личное, появилось на бумаге. — А теперь выпей это, — Ксено приставил к нему пузырёк. Кейн взял и выпил залпом. — Отличная работа, Роберт, — Ксено перешёл на шёпот, — теперь твоя бессмысленная и тупая жизнь наконец-то закончена. Ты ничего не добился, никому не помог и ничего не смог изменить. Ты умрёшь, не оставив после себя ничего. Те, кто знал тебя, забудут твоё лицо, как только закроется гроб. А убил тебя тот, кого ты сам считал лишь строчкой в отчёте. Прощай, Кейн. Кейна мелко затрясло. А Ксено хлопнул его по плечу, усмехнулся, закинул рюкзак на плечо и вышел вон.
