Помни его, любя меня

*Ливень — атмосферное явление, при котором вода обрушивается с неба стеной, стирая границы между землёй и небом. В такой дождь не слышно собственного голоса, не видно пути, а каждый шаг кажется последним. Говорят, ливень смывает всё — следы, грехи, прошлое. Но память — она не смывается никогда.* Стоя у высоких деревянных ворот, за которыми скрывалось поместье Первого Маршала, Валентин плохо понимал, сработает ли то, что он задумал. Но это был его последний шанс на жизнь — хотя бы на какую-то. Из-за ливня было почти невозможно разглядеть одинокую фигуру у ворот, но он всё равно подошёл к калитке, ведущей за стену, и несколько раз с силой ударил кулаком, а потом ещё раз — для верности. За дверью послышалась возня. — Да кого в такую погоду… — маленькое окошко в двери приоткрылось, и показалось сонное лицо прислуги. — Вам кого? — Господин Первый Маршал у себя? — из-за шума дождя пришлось повысить голос, но казалось, что Валентин и сам себя не слышит. Он приблизился к двери, из окошка тянуло тёплым воздухом. — Я прошу его аудиенции. — Соберано у себя, но он не принимает гостей, особенно так поздно ночью. — Скажите ему, что прибыл Валентин Придд и просит встречи с ним. Пожалуйста. Слуга заворчал себе под нос, прикрывая дверцу. Ему явно не хотелось беспокоить монсеньёра, но настойчивость молодого господина и правда говорила о том, что разговор важный. Валентин устало ткнулся лбом в дерево, прикрыв глаза. Каков шанс, что Рокэ его примет? И каков шанс, что согласится на эту авантюру? Он не знал, сколько простоял так, ожидая, но вдруг звякнул засов, и дверь резко открылась. Валентин невольно пошатнулся, сделав шаг назад. Теперь его встречал другой слуга — одетый богаче, с тёмной кожей и холодным острым взглядом, выдающим в нём южанина, как и сам герцог. Он внимательно осмотрел Валентина, словно сверяясь со словами привратника. — И правда… Придд. Пройдёмте. Мужчина чуть кивнул, отступая и пропуская Валентина внутрь. Они пересекли небольшой застенок, а затем вышли во двор, ведущий к самому поместью. Входная дверь была приоткрыта, и стоило Валентину шагнуть внутрь, как он расслабленно выдохнул. Здесь было сухо и тепло — тело, уставшее после нескольких часов скачки под дождём, отозвалось на это лёгкой судорогой. — Соберано ждёт вас в гостиной. Следуйте за мной. Управляющий забрал промокший до нитки плащ из рук Придда и повёл его по тёмному коридору к единственной открытой двери, из-за которой пробивался свет камина и доносились тихие звуки струн. Они остановились у самого входа, и слуга зашёл первым. — Прибыл Валентин Придд. — Спасибо, Хуан. Пусть войдёт. Этот голос. Валентин помнил его из детства — только тогда он звучал моложе. Когда Хуан вышел и кивком указал, что можно заходить, Придд вдруг впервые по-настоящему ощутил страх. А если сейчас всё пойдёт не так? И Алва не просто откажет в помощи, а ещё и донесёт его отцу о ночном визите? За побег из Лаик по голове не погладят, а тут он в чужом доме, у альфы… и ладно бы просто у альфы — у герцога Рокэ Алва, который, по слухам, стал «причиной гибели» брата. Как там сказал отец? «Я не хочу потерять ещё одного сына»? — Проходите, юноша, не стойте в дверях. А то я уж подумал, что растерял остатки гостеприимства. Голос Алвы был нетрезв, словам вторили тихие переборы струн. Только зайдя в гостиную, Валентин увидел, что Первый Маршал полуразвалился в кресле, лениво перебирая гитарные струны, а рядом на низком столике громоздились пустые бутылки из-под вина. Огонь в камине бросал на его лицо движущиеся тени, делая черты ещё острее, уж совсем похожие на птичьи. — Садитесь, налейте себе. Вы явно замёрзли с дороги, в такую-то погоду… — Рокэ чуть прищурился. — Или Арамона настолько озверел, что уже выгоняет унаров за день до присяги? — Нет, я сам ушёл… — тихо проговорил Валентин, и за его спиной с глухим щелчком закрылась дверь. Пути назад не было. — Вернее, сбежал. — Это я уже понял, — Рокэ мягко усмехнулся, проведя пальцем по струнам. — Но не совсем уразумел, в чём именно цель вашего визита? — Завтра день Святого Фабиана, и… — И завтра Вас, Валентин, должен взять в свои оруженосцы граф Рокслей, если я верно расслышал слова вашего батюшки во время последнего собрания у короля. — Всё верно, — Валентин смотрел куда-то мимо головы маршала, на угол ковра у камина, где плясали рыжие блики. Рокэ, заметив это, чуть по кошачьи склонил голову набок, ловя его взгляд. — Но я этого не хочу. — Ну, если бы каждый оруженосец мог выбирать, к какому из знатных эров ему идти, поверьте, у нас была бы совсем иная политическая ситуация в стране. Как минимум, ваш отец не был бы королевским прокурором. — Поэтому я пришёл просить Вас забрать меня. В комнате повисла тишина, нарушаемая только треском огня в камине и тяжёлым стуком капель по стеклу. Рокэ медленно отложил гитару в сторону и сел прямее — теперь он смотрел на Валентина куда внимательнее, будто до этого вместо юного герцога видел кого-то другого. — Я? Забрать? Помнится, буквально за пару часов до Вашего приезда, меня за кого-то уже тоже просили… — Я понимаю. И даже догадываюсь за кого. Но, монсеньёр, прошу Вас. Вы человек чести, и что бы о Вас ни говорили, Вы никогда не оставляли тех, кто нуждается в помощи… — Придд, избавьте меня от своих речей и лести. От Вашего отца Вы многое переняли, но поверьте — на меня это не подействует, — Рокэ пьяно усмехнулся, снова потянувшись к одной из бутылок на столе. — К тому же Ваш батюшка явно попытается оспорить это решение. Начнётся скандал, а в такой святой праздник затеивать ссору с таким знатным человеком точно не входило в мои планы… — Вы дали обещание! — Валентин и сам не понял, как повысил голос. Он смотрел на Алву с вызовом, хотя самого трясло от страха. Дрожь в пальцах, что началась после того сна, так и не прошла, а по коже всё ещё бегал холодок от воспоминаний. — Кому? Юноша, во-первых, я никогда не даю обещаний, которых не могу выполнить. Во-вторых, я не… — То есть поэтому вы не защитили Джастина, когда обещали ему это? Стеклянная бутылка со стуком опустилась на столик. Рокэ рывком поднял голову — и только теперь Валентин увидел, насколько холодным может быть его взгляд. Синие глаза Святой Октавии, не доставшиеся Олларам и навечно оставшиеся в роду Алва, казались сейчас почти чёрными в неверном свете камина. Валентин сделал шаг назад, не понимая, что собирается сделать маршал, но тот так и остался сидеть в кресле, опершись на подлокотник. Только теперь он совсем не выглядел смешливым и расслабленным. — Что ты сейчас сказал? — голос герцога звенел от напряжения. Он явно не ожидал такого удара, и беседа, которая должна была закончиться его победой, круто повернула в другое русло. Теперь он видел перед собой не глупого юнца, высказавшего своё желание, а открытую угрозу. — А я помню. Как Вы приехали ночью к задним воротам поместья, как брат вышел к Вам в ночи, и как Вы ему пообещали присмотреть за мной, если с ним что-то случится! — почуяв момент, Валентин шагнул вперёд, сокращая и без того небольшое расстояние. — Мой брат любил Вас и был готов оставить дом и имя ради этой любви. И единственное, о чём он Вас попросил — спасти меня, если его не станет! И Вы тогда поклялись! — Закрой рот… — А теперь выясняется, что все слова Первого Маршала Талига, Кэнэллийского ворона и гроша не стоят! Брат умер восемь лет назад, а Вы даже на похороны не приехали! И теперь выходит, что вся Ваша любовь была только словами?! — Закрой свой рот! — пустая бутылка с грохотом влетела в дверь, рассыпаясь дождём осколков. Мгновение — и Алва уже стоял вплотную, схватив Валентина за ворот рубашки и ощутимо встряхнув. — Даже не смей так говорить… Ты ничего не знаешь, — теперь он говорил тихо, и голос его клокотал, как гром за стенами дома. — Так раз я не знаю — сдержите данное брату слово, — Они смотрели друг другу в глаза, словно это была дуэль, но вместо шпаг — взгляды. Внезапно Валентин положил свою холодную ладонь поверх руки маршала, всё ещё сжимавшей ткань, и, чуть потянувшись вперёд, едва не коснулся лбом его лба. — Или убейте на месте. Всё равно меня ждёт та же судьба, что и Джастина. Говорите что хотите, но ни домой, ни к Рокслею я не вернусь. Уж лучше сразу в могилу. Или для этого нужно вызвать Вас на дуэль? И снова повисло молчание. Рокэ не разжимал пальцев, словно ждал, что Валентин сдастся, но тот продолжал смотреть в упор. Ему действительно было нечего терять. Сколько продлилась эта игра в гляделки — никто бы не сказал, но в какой-то момент Алва медленно разжал руку, выпуская смятый ворот, и, сделав шаг назад, раздражённо выдохнул. — Хуан! — слуга появился у двери почти мгновенно. — Проводите герцога Придда в свободную спальню и подберите ему одежду понаряднее. Всё-таки завтра такой святой праздник.