Take it as it comes
8 июля 2026 г., 12:21
Это не первый его визит в трейлер Мансонов, но сейчас, когда Эдди уже достал вещи и захлопнул задние двери фургона, Стив не спешит выходить из машины.
В округе достаточно тихо и безлюдно, но, кажется, он замечает пару голов, выглядывающих из-за занавесок на окнах. Оно и понятно – ими движет интерес, с чего вдруг всем известная в городе тачка снова забрела в Форест-Хиллс. Ещё и припарковалась у трейлера с самой плохой репутацией.
Как бы там ни было, это только для Стива и Ко Мансон – друг, товарищ, наставник, пример для подражания, лучший мастер в D&D и бла-бла-бла, что там обычно говорит про него Хендерсон. Но для остальных он – фрик, наркоторговец, неудачник, сын Ала Мансона, обвиняемый в убийстве и всё в таком духе.
И Стив понимает, что для многих это так и осталось, несмотря на все опровержения и снятие обвинений. Потому что, как говорят, общество – это стадо баранов, хотя Стив скорее приравнял бы их к свиньям – кроме грязи ничего не видят, и сами в ней утопают.
Поэтому его появление здесь – повод для пересудов и косых взглядов.
Ну и пусть.
С весенних событий в этой местности практически ничего не поменялось. А что может поменяться в бедном районе, где люди едва сводят концы с концами, заботясь только о том, чтобы было, что в рот кинуть да наскрести на оплату счетов. Некоторые урезают себя и в том, и в другом, лишь бы опрокинуть стакан-другой.
Те же скромные жилища, те же брошенные у порогов поржавевшие велики, то же бельё на верёвках.
Пристанище для всех заблудших овечек, как сказал бы Эдди.
Или отбросов, как сказало бы общество.
Кстати об Эдди.
Прервав размышления о бесконечном-вечном, Стив замечает, что дверь его трейлера открыта нараспашку, коробка и сумка свалены при входе.
Сам Эдди пару раз маячит в проёме, бегает с одной стороны в другую, а затем вальяжно выходит на крыльцо. Зажимает сигарету в губах, чиркает зажигалкой. Делает глубокий вдох и выдыхает дым куда-то в небо.
Зажигалка отправляется в карман, обе руки туда же. Взглядом резко ловит Стива, как в прицел, и тут же двигает к нему.
– Ну ты там прирос или что? – говорит, не вынимая рук из карманов, сигарета торчит в уголке рта, голову чуть наклоняет набок.
Стив пару секунд глупо смотрит на него.
Когда Эдди в немом вопросе поднимает брови, он наконец двигается с места.
Поднимается стекло, хлопает водительская дверь.
Честно, оставлять машину здесь страшно. Кто знает, что в голове у местных жителей. Может, завтра он проснётся и обнаружит спущенные колёса или чего хуже – царапины или разбитые стёкла.
– Не переживай, никто её не тронет, – Эдди ловит беспокойство в его глазах, и Стив даже на секунду задумывается: а не читает ли он мысли?
Время показало, что укусы летучих мышей не вызывают бешенства, о чём больше всех переживала Робин, но также и не наделяют сверхспособностями, на что надеялся Дастин.
Но зная Мансона, если бы в нём и открылся дар чтения мыслей, он бы абсолютно точно это скрыл.
***
В трейлере немного душно и пахнет жареным луком. Не сказать, что неприятно, просто пока непривычно. Время здесь будто остановилось, ведь как снаружи, так и внутри трейлера никаких изменений не произошло. Тот же видавший виды диван, уголок кухни, простые стулья, наверняка сделанные своими руками. Те же кепки и кружки. О жизни здесь говорит только брошенная на спинке дивана фланелевая рубашка, грязная посуда в раковине и переполненная окурками пепельница. Изучив уже и так знакомое пространство, Стив машинально переводит взгляд на потолок – трещина добротно заделана, и если бы не отличающаяся по цвету краска, можно было бы подумать, что ничего там и не было. Сразу видно руку мастера, и это явно не Эдди. Не то, чтобы Стив считал его растяпой, но то, с какой аккуратностью выполнена работа, явно намекает на кого-то поопытнее. Постарше. Но кроме него и Эдди в трейлере никого нет, так что Стив смекает, что Уэйн либо ещё не вернулся, либо уже ушёл на работу. – Дядя сегодня в ночь, – говорит Эдди. – Сегодня и теперь всегда. Он взял ночные смены, чтобы не сильно тебя смущать. Стив поворачивает голову в его сторону, глядя, как тот опрокидывает стакан воды, набранной прямо из-под крана. И он готов поспорить на свою БМВ, что Мансон и впрямь научился читать мысли. – Так что диван твой, а когда у него будут выходные, мы что-нибудь придумаем. Остатки воды выливаются в раковину и стакан возвращается обратно на полку. Эдди оборачивается, опирается на столешницу, снова неотрывно смотрит на подвисшего Стива. – Ну пойдём, разложим вещи, – кивает головой в сторону своей комнаты. – А ты всегда так делаешь? – спрашивает Стив, тыча пальцем в сторону полки у Мансона над головой. – Не моешь использованную посуду? Эдди складывает руки на груди, брови прячутся под чёлкой, снова этот взгляд, как на глупого ребёнка. – Я просто попил воды, Харрингтон, – качает головой. – Губы я не крашу, так что для меня стакан чист. – Интересный вывод. Стив двигается в его сторону, намереваясь всё таки заняться своими вещами, Эдди тоже приходит в движение, первым проскакивая в свою обитель. – Но если ты хочешь, то я могу, – бросает через плечо. – Мыть после себя стаканы? – Красить губы, глупый, – сверкает глазами Мансон. Стив одёргивает себя, когда замечает, что улыбается от этой дурацкой шутки, но внезапное осознание резко стирает улыбку с лица. Дурацкие шутки Мансона. Слышать их время от времени было терпимо. Слышать их без права выбора изо дня в день, ещё и по собственному согласию, казалось пыткой. Возможно, Стиву стоит купить блокнот и записывать их, а потом издать целый сборник под названием “Самые дебильные шутки в мире”. Или “Шутки, заставившие Стива Харрингтона страдать”. Или ещё как-нибудь. И он обязательно подарит его Мансону, а тот потом будет читать его вслух и спрашивать, какая из шуток выбесила Стива больше всего. Но все мысли об этом испаряются, когда оказывается, что Эдди освободил для Стива полку в своём шкафу, выделил подушку, одеяло и простынь. Даже достал откуда-то новое полотенце и зубную щётку. Он объяснил ему, что телек включается только с кнопки, что по нему надо хорошенько стукнуть, чтобы пропали помехи. Показал, где находятся тарелки и кастрюли. Напомнил, что воду надо экономить, особенно горячую. Предложил разогреть лапшу с сыром и без лишних вопросов сунул в руки банку пива. Больше всего удивило предложение занять его кровать, если Стиву не в кайф спать на диване по очереди с Уэйном. Но это уже слишком. У всякого гостеприимства должен быть предел.***
Лапша разогрета и успешно съедена. Две пустых пивных банки отставлены на пол у дивана, одновременно щёлкают язычки двух новых. Из стопки кассет, стоящих у телевизора, выбран “Взвод”. Стив делает пару глотков “Пабста”, кривится от горечи, глядя, как Мансон в пару глотков опустошает почти полбанки и, как обычно, проливает немного на себя, капает на футболку. Подбородок опускается к груди, нижняя губа выпячивается в досаде. Пальцы растирают мокрое пятно. – Вот же блин, – бурчит в наигранном негодовании. Стив усмехается, отмечая про себя, что некоторые действия Мансона стали слишком предсказуемыми. Что Харрингтон точно не мог предсказать, так это внезапный стук в дверь. Время уже ближе к девяти вечера, и любой внеплановый визит кажется странным. Кто может беспокоить Эдди в такое время? Когда после щелчка замка и обречённого стона Мансона на пороге показывается щекастая моська в кепке – все вопросы отпадают сами собой. Позже из разговора с Дастином Стив узнаёт, что тот встретил в супермаркете Робин, что она покупала ванильное мороженое и солёные огурцы, что, в общем-то, не важно, а важно, что она рассказала Хендерсону, что его любимый взрослый, который не такой крутой, как Эдди, но всё равно любимый, теперь живёт у его второго любимого взрослого (того самого, крутого), и что он очень огорчён тем, что ни один, ни второй не сообщили ему об этом. Вопиющая несправедливость – так он это назвал. Эдди уступает мальцу своё место на диване, сам садится на пол. Стив вкратце рассказывает Дастину всё, что случилось за последние два дня, стараясь спускать ситуацию на тормозах и не показывать эмоций. Но Дастин всё равно делает этот взгляд брошенного под дождём котёнка, отрицает всё сказанное ранее, потому что вот это, всё вот это – самая что ни на есть вопиющая несправедливость. – Брось, – говорит ему Стив, делая новый глоток пива – уже не кривится, привык. – Всё, что ни делается, делается к лучшему, так ведь говорят? – В точку, – бросает Эдди и стукается дном своей банки о банку Стива. Дастин качает головой в невозможности принять сложившуюся ситуацию. – И всё же это так странно и, Эдди, это так круто, что ты пустил Стива пожить. “Ты крутой, Эдди”, – вот, что на самом деле хочет сказать Дастин. Или то, что на самом деле слышит Стив. Желание в который раз быть свидетелем поклонения Мансону отсутствует напрочь, поэтому Стив напоминает Хендерсону, что ему пора домой, мама наверняка уже переживает. Но у того на этот счёт, кажется, другие планы. Он подрывается с дивана, задевает ногой сидящего на полу Эдди, из-за чего тот опять проливает на себя пиво, и начинает измерять комнату шагами. Стив впадает в ступор после вопроса, нет ли у Эдди какого-нибудь матраса или раскладушки, или одеяла, которое можно постелить на пол. И пока шестерёнки в голове Харрингтона медленно крутятся, пытаясь понять что к чему, Эдди намного быстрее складывает два плюс два и выдаёт краткое: – Нет. Дастин замирает на середине фразы про сон, пол и сквозняки. – Нет, Хендерсон, – повторяет снова. – Ты не останешься здесь. Ты идёшь домой. – Но… – Никаких “но”, нет и точка. Мой трейлер – это вам не безразмерные колготки, все не влезем. Стив замечает, как Эдди хмурит брови, глядя на Дастина. Но глядя на Стива, уголок его губ дёргается вверх. Стив кротко улыбается в ответ и в голове отмечает: шутка про колготки. – Эдди прав, Дастин. Я и так тут третий лишний. К тому же, я бы хотел выспаться, день был тяжёлый, а завтра снова на работу. Дастин ещё немного сопротивляется, но всё же с пониманием кивает, и бросая удручённое “спокойной ночи” выходит из трейлера и укатывает на своём велике домой. Эдди собирает с пола пустые банки, выбрасывает в мусор. Вырубает телек, а затем тащит из комнаты подушку и постельное, бросает на диван. Душ по очереди, заводится будильник, которым Мансон не особо умеет пользоваться. Стив падает на прохладные простыни, которые пахнут совсем не так, как он привык, и тихо выдыхает – по-настоящему спокойно. Эдди выпивает стакан воды – на этот раз сполоснув после себя – и уже у входа в свою комнату оборачивается, смотрит на Стива в полутьме. – Спокойной ночи, Харрингтон. – Спокойной ночи, Мансон, – шепчет в ответ и добавляет: – Спасибо тебе. В темноте кажется, что Эдди не сводит с него глаз. Возможно, и правда не сводит. – Ты не третий лишний, Стив, – говорит уже тише. – И не за что. Пусть Эдди не видит этого, когда закрывает за собой дверь, но Стив кивает ему. Просто в подтверждение. В благодарности. Диван слишком мягкий, и он знает, что завтра у него будет болеть спина, но сейчас это единственное место для сна, которое у него есть. И он чертовски сильно за это благодарен. Он ещё немного прислушивается к шороху из комнаты Эдди, но когда всё затихает, Стив позволяет себе расслабленно выдохнуть – ещё раз. И когда его дыхание становится спокойным, а голова пустой, он наконец засыпает.***
Всё-таки Эдди сумел разобраться с будильником, так что ровно в семь утра тот орёт на всю округу, перебудив не только обитателей трейлера, но и соседей, и птиц, и наверняка какую-нибудь дичь в лесу. Что гораздо труднее, так это выключить его, поэтому Стив, несколько раз стукнув по приблуде, просто достаёт батарейки и забрасывает худшее творение человечества под диван. Солнце уже давно встало и светит прямо в окно, так что Стив может видеть летающую в комнате пыль. Первая ночь не дома позади. Впереди таких ещё бесчисленное множество. И когда из комнаты Эдди слышится шорох, сонное бормотание и глухие шаги, Стив думает, что просыпаться рядом с кем-то намного лучше, чем одному. В смысле, когда есть кто-то ещё. То есть, кто угодно, ну, чтоб было веселее. Всяко лучше, чем когда ты совсем один. Эдди появляется в дверном проёме в старой тёмно-зелёной футболке и… О боже, нет, Стив не должен был этого видеть. Мансон хочет уничтожить его? Сначала тот дурацкий комбинезон, а теперь это. Ярко-жёлтые трусы с зелёными лягушками. Он смеётся так громко, что практически задыхается, а из глаз катятся слёзы. Не видит, как Эдди замирает в проходе, глупо моргая. – Ты чего? – тянет в замешательстве. Стиву нужно несколько секунд, чтобы отдышаться, одним глазом посмотреть в его сторону ещё раз, ещё раз посмеяться, и только потом выдавить из себя: – Ты сделал мой день, Мансон. Эдди осматривает себя и ему хватает секунды, чтобы понять, что стало причиной такой бурной реакции. – Ой, да иди ты нахер, Харрингтон, – отмахивается рукой. – Богачи раскупили весь Келвин Кляйн, простому народу только это досталось. В своём сборнике с тупыми шутками Стив обязательно упомянет и эту – про жёлтые трусы с лягушками. Но это потом, а сейчас он аккуратно складывает свою постель и убирает её на табурет в углу комнаты – чтоб не мешалась. Эдди готовит простой завтрак из яиц с помидорами, кипятит чайник на кофе. В тесной ванной Стив напоминает себе закрыть кран, пока чистит зубы, чтобы не тратить попусту воду. Когда Стив намыливает голову, за тонкой стенкой раздаются голоса. Один сонный, уже знакомый, второй ниже, грубее. Уставший. Значит, Уэйн вернулся. Они о чём-то переговариваются вполголоса, и слов почти не разобрать – только отдельное Эддино "ага" и короткое хмыканье в ответ. Стив наскоро смывает шампунь, вытирается полотенцем и натягивает чистую одежду. В тесной ванной особо не развернёшься, поэтому локтем он всё-таки задевает дверцу шкафчика, опрокидывает стаканчик с зубными щётками. Когда он выходит, Уэйн уже стоит у кухонного уголка с большой кружкой кофе в руках. – Доброе утро, мистер Мансон. Тот оборачивается и несколько секунд просто рассматривает его. – Доброе утро, Стив, – делает ещё один глоток кофе, берёт с подоконника почти пустую пачку сигарет и выходит наружу. Стив провожает его взглядом. – Я что-то не так сказал? – Да нет, – Эдди перекладывает яичницу на тарелку и только потом оборачивается. – Он просто решил дать тебе спокойно позавтракать. Думает, что ты будешь чувствовать себя не в своей тарелке, если он тут зависнет. Стив молчит. Вчера Уэйн перевёлся в ночную смену, сегодня выходит курить, чтобы не смущать гостя. И всё это ради человека, которого он толком и не знает. От этого почему-то становится совсем не по себе. Стив быстро расправляется с завтраком, относит тарелку в раковину и уже наклоняется за кроссовками, когда за спиной слышится: – Эй, Харрингтон. Стив оборачивается. Эдди тычет ему пластиковый контейнер, в котором, кажется, вчерашняя лапша. – Зачем? – недоумевает. Смотрит на протянутую Эддину руку, будто он не еду ему предлагает, а какую-то запрещёнку. – Обед, – говорит Мансон по-простому. Стиву кажется, что со стороны это выглядит странно. Он вспоминает миссис Хендерсон, которая с заботливой улыбкой каждое утро протягивала подобный ланч-бокс Дастину. Стиву странно чувствовать себя Дастином, а Эдди даже отдалённо не похож на миссис Хендерсон – и слава богу, – но есть в его глазах что-то, что он замечал во взглядах мамы Дастина, а ещё Джойс и иногда Хоппера, но лично с этим дела не имел. Он забирает контейнер из рук Эдди и они в привычном жесте обмениваются кивками. Стив думает, что это очень практично. Это и “спасибо”, и “пока”, и “хорошего дня”, и “до встречи”. Уэйн стоит на крыльце, опершись локтем о перила, его сигарета почти догорела. Увидев Стива, он молча отходит чуть в сторону, освобождая место, будто это тоже привычно для них. Стив ровняется с ним на ступеньках, но уходить не спешит. Смотрит неловко на свои кроссовки, мнётся в обязательстве завести разговор, но как начать не знает. Уэйну по-отцовски забавно за ним наблюдать. Губы тянутся в однобокой улыбке, собирая морщины на щеке, глаза глядят с тёплым прищуром. Он делает последнюю затяжку, прежде чем потушить окурок о перила и выбросить куда-то в траву. – Как спалось на новом месте? – спрашивает делано бодрым голосом. – Хорошо спалось, мистер Мансон. – Уэйн. Называй меня Уэйн. – Хорошо, – Стив кивает и делает попытку сказать это без неловкости в голосе: – Уэйн. Я хотел сказать спасибо и… И дальше ему нужно сделать глубокий вдох перед тем, как продолжить. Перед тем, как вывалить на Уэйна поток благодарностей, глядя в его тёплые уставшие глаза. И напоследок упрекнуть самого себя, что, возможно, он был недостаточно благодарным ребёнком для своих родителей, и теперь он получил то, что заслужил. И из-за этого доставляет неудобства другим людям. Он немного жалеет, что сказал это вслух. Что не смог вовремя остановить себя, но чужие глаза, смотрящие на него без грамма упрёка, будто заставили его открыться. Уэйн достаёт из нагрудного кармана сигареты, закуривает ещё одну. Ему вспоминается разговор с Эдди двухгодичной давности, и он видит в глазах Стива те же эмоции, что и у своего племянника тогда. – Знаешь, Стив, я, кажется, уже когда-то говорил эти слова, – выдыхает дым в сторону, – но я скажу их ещё раз для тебя. Он делает паузу, и Стив просто ждёт и, кажется, не дышит. – Нельзя жить, разрывая себя на части из-за того, каким ты должен быть для других людей. То, что твои родители так поступили, не твоя вина. Не думай, что это потому, что ты был недостаточно благодарным. Это не так просто, думает Стив. – В конце концов, – продолжает Уэйн, – дети не должны быть благодарны. Он смотрит куда-то в сторону, и в изгибе его бровей прячется что-то слишком личное. – Они должны есть твою еду и разбивать твоё сердце. Всё остальное – забота взрослых. Стив думает, что это большее откровение, чем выдал он сам. Непонятно только, что такого увидел в нём Уэйн, чтобы сделать это. Стив думает, сколько раз Эдди разбивал ему сердце и как оно всё ещё продолжает биться после всего, что ему пришлось пережить? Сказанные слова прокручиваются в голове снова и снова. И он пока не знает, что с ними делать. Напоследок он думает, что Уэйн, возможно, прав. – Прости, что загрузил тебя, – хмыкает тот и протягивает ладонь. Стив жмёт его руку, тёплую и грубую, улыбаясь едва заметно. – Хорошего тебе дня, Стив, – говорит Уэйн с такой же полуулыбкой. – И спасибо за Эдди. Ещё раз. Он уже слышал эти слова тогда, весной, когда этот же мужчина со слезами на глазах точно так же впервые протянул ему руку. И всего этого так много для одного утра. Так много для одного Стива. А ещё ему тоже хочется сказать кому-нибудь спасибо за Эдди, потому что он тоже в каком-то смысле спас его. И этого всё ещё слишком много. Когда Уэйн возвращается в дом, где ничего не подозревающий Эдди уплетает чуть подгоревшую яичницу, Стив заводит никем не тронутую машину и выезжает из Форест-Хиллса. Впереди длинный день, и Робин обязательно спросит, что у него с лицом и кто сломал ему мозг. Но всякий раз, когда красная лампочка будет тухнуть, а мысли заполнять всё пространство в голове, Стив подумает, что Уэйн прав. Наверняка.
